Контент удален!

26 ноября.

В первый день следующей недели Акакий вернулся раньше обычного — ближе к обеду. В руках он держал два пакета, один из которых, казалось, вот-вот лопнет от количества купленного.

— Доброе утро! Выспался? — спросил он, проходя на кухню.

Илья, сонный и взъерошенный, вышел ему навстречу. Увидев, насколько парень нагружен, он поспешил на помощь.

— Доброе, ага... Ты что, магазин ограбил?

— Нет, что ты, — серьёзно ответил Акакий, видимо, не уловив сарказма, и указал на раздувшийся пакет. — Т-там... Всё тебе. На-надеюсь, что понравится.

Илья нахмурился и осторожно поставил ношу на стол. Затем медленно вытащил первое — носки. Следом джинсы, футболки, худи, нижнее бельё. Всё новое.

— Ты... купил мне одежду? — спросил он, не сводя взгляда с вещей, и не знал, что чувствовать. Благодарность, неловкость и раздражение смешались. — Зачем? Я же тебе и так должен, а ты ещё... Это же куча денег.

Акакий замер, наблюдая, как на лице одариваемого зарождается злость.

— Но у т-тебя же нет вещей... А деньги у меня всегда найдутся, не переживай.

Илья стиснул футболку в кулаке и бросил в пакет. Негодование, копившееся все эти дни, наконец прорвалось наружу.

— Да что ты за человек такой, а?! — рявкнул он, и голос ударил по стенам маленькой кухни. — То по голове гладишь, то жрать готовишь, то шмотки мне покупаешь! Я тебе кто, блять? Котёнок бездомный?!

Он шагнул вперёд, нависая над назойливым благодетелем, но за злостью в его глазах пряталась растерянность.

— Я просто... подумал, что... что мы подружились... И х-хотел порадовать, — забормотал Акакий, съёжившись, и потянулся к пакету. — Я... Я всё верну, про-прости... Прости, п-пожалуйста...

Илья замер. Ярость схлынула так же внезапно, как и нахлынула, оставив после себя только тошнотворную пустоту и жгучий стыд.

— Стой, — выдохнул он и схватил его за запястье, чувствуя, как под кожей частит пульс. — Не надо ничего возвращать. Я... псих ненормальный. Ты хотел как лучше, а я наорал.

— Н-не надо себя обзывать. — Акакий напряжённо покосился на сжимавшие его руку пальцы и отшатнулся. — Я сам в-виноват, что не по-посоветовался...

Сердце Ильи болезненно сжалось. В памяти вспыхнула их первая встреча: как он схватил Акакия за ворот и накричал; как трое пинали его в темноте. В ту ночь выражение лица парня было таким же, как сейчас — полное ужаса и непонимания, что он сделал не так.

Брюнет тогда не придал этому значения. А теперь смотрел на то же самое лицо — и видел в себе не защитника, а ещё одного человека, который кричит на того, кто не может ответить.

— Ты не виноват...

Он шагнул вперёд раньше, чем успел подумать. Руки сомкнулись сами — неуклюже, одна обхватила плечи, другая затылок.

— Я просто... идиот. Спасибо за вещи, — сказал он в чёрную макушку. — Только больше не трать на меня столько, договорились? Я не привык. И я потом обязательно верну тебе деньги.

Акакий обалдел. Стоял, как вкопанный, и не решался отстраниться, прислушиваясь к сбитому дыханию над головой. Он не помнил, когда в последний раз к нему прикасались так.

Илья постоял немного, приходя в себя, а после резко отпрянул, краснея, и кивнул на второй пакет, стоящий на полу, — судя по форме, там было что-то помимо продуктов.

— А там что?

— Ой, точно! — Акакий встрепенулся и бросился к нетронутым покупкам. — Я отчислился. Хотел... от-отпраздновать. Ты упоминал, что н-никогда не пробовал суши и... вот. Я всякие взял.

Илья глянул на выуженную красную корочку, затем перевёл ошарашенный взгляд на Акакия.

— Отчислился? — Он взял аттестат, покрутил в руках, будто проверяя, настоящий ли. — А дед? Он в курсе?

Акакий кивнул, расставляя еду на столе.

— Конечно. Я и его п-позвал отпраздновать, примерно через час придёт.

Илья опешил. Позвал деда — на праздник по случаю отчисления? В голове не укладывалось. Он смотрел на Акакия и в который раз не мог понять его логику.

— Слушай, — он присел на край стула, откладывая документ. — Может, объяснишь? Люди обычно не празднуют, когда бросают учёбу. Или у тебя на то были причины... поважнее?

— Это ради переезда. Меня всё никак не могли от-отчислить, так что это действительно праздник. — Акакий возмущённо надулся. Кажется, небольшая ссора насчёт нежданного подарка была забыта. — То то, то сё, как они там работают? Я этот приказ недели две ждал! Дедуля п-позвонил, наорал, и всё, уже готово.

Илья невольно усмехнулся, наблюдая за его активной жестикуляцией.

— Значит, дед у тебя — тяжёлая артиллерия... Ну, тогда... поздравляю, что ли. Свобода.

Он потянулся к пачке суши, но в последний момент одёрнул руку, только сейчас целиком поняв сказанное.

— Стоп, куда переезжаешь?

— Н-ну... — Акакий замялся, решая, стоит ли рассказывать. — Мы с дедушкой уезжаем в Финляндию.

— Финляндию? — Илья решил, что ослышался. — И когда?

Акакий сел напротив, пододвигая Илье соевый соус.

— После Нового года, скорее всего.

Илья задумчиво прожевал ролл, отмечая про себя, что подобную еду любят не просто так.

— А твои родители? Они как на всё это смотрят?

Он понимал, что лезет не в своё дело, но за эти дни так и не услышал от Акакия ни единого слова о семье, кроме деда. И это молчание казалось ему подозрительно красноречивым.

Акакия передёрнуло от слова "родители", и он отвёл взгляд, испытывая неловкость из-за непроизвольной реакции тела.

— Мы... отделились от них, — всё, что он смог из себя выдавить, и резко перевёл тему: — Ну к-как тебе суши? Я их обожаю, часто беру. С креветками самые вкусные, как по мне.

Илья прищурился, но давить не стал. Значит, там всё сложно.

— Я думал, будет хуже — сырая рыба и всё такое, — признался он. — А это... ну, ничего так. Наедаешься, правда, быстро.

Акакий согласно кивнул и продолжил щебетать о доставке — как он её любит, хоть и дорого. Илья слушал вполуха. В голове стучало: он уедет. И что тогда? Куда идти? Ни родственников, ни друзей, ни работы.

Он глянул в сторону — на куртку в прихожей, что висела рядом с чужой, на кухню, где вчера готовили вдвоём, на юношу напротив. У всего этого был конец.

— Почему ты не сказал раньше? — прошептал он. Кусок ролла развалился под палочками.

Акакий, не расслышав, переспросил:

— Что, прости?

— Ничего.