Онлайн чтение книги В Его Блистательной Тени. Тайный королевский инспектор In His Resplendent Shadow. The secret Royal Inspector | In His Brilliant Shadow. The secret Royal Inspector
Глава 15. Зонтик в дождь

Эпизод 1. Пошёл дождь | В лавке

— В гостевом доме — главном в городе — закончились апельсины; и следующая партия будет только через неделю! Или даже неизвестно, когда, — возмущённо рассказывал новому знакомому Ли Сон Хёк, когда они все втроём уселись у Мун И Валя в лавке и выпивали по чашке принесённого им жасминового чая.

Дождь начался нежданно-негаданно. Как будто бы только затем, что принц пожелал воды — напиться и освежиться заодно. На такой-то душной жаре! Неудивительно. Дождь, уверенный в своих силах, разом охладил заждавшийся, жадный до влаги город.

Мун И Валь, долго не раздумывая, схватил принца за рукав, другой рукой накрыв его голову от дождевых капель: "Идёмте сюда! Видите цветастую дверцу? То моя лавка. Погреемся, переждём грозу".

Накрыв головы руками, трое молодых людей добежали до яркой, обклеенной на манер мозаики деревянной двери под навесом. На ней красовалось изображение чайных плантаций в цвету. И только вблизи становилось заметно, что поверхность её уже иссохла от времени и даже кое-где треснула. Но сияла эта дверь почище новой! Потому что краска на ней была свежа и сверху добротно покрыта толстым слоем свежего лака. 

"Наверняка И Валь постарался", — промелькнула у Его Высочества догадка, когда новый знакомый открыл и придержал для него дверь.

Так они и очутились внутри. Лавка была небольшая, и Син До Гон, стоявший у окна, стоял сразу же и у входа, получая в лицо свою порцию петрикорного* воздуха и даже частички дождя иногда. Принц сидел на комфортабельном местечке посетителя. И Валь участливо стоял рядом, за отделением продаж. Никого, кроме них, в такой час в этой лавке больше не было.

_

* Петрикор — землистый запах, который ощущается после дождя. Слово происходит от греческих «петра», что означает «камень», и «ихор» — жидкость, текущая в жилах богов греческой мифологии.

_

Принц всё ещё поглядывал на нового знакомого с интересом, но больше — на лавку, где они очутились. Ему нечасто выпадало счастье бывать в такого рода местах. Даже и в дороге До Гон заходил в такие местечки сам, без принца, а тот по обыкновению дожидался где-нибудь снаружи. Где было удобней, чем в душной очереди у скользкого прилавка.

Эта же лавка, несмотря на свой невеликий размер, была довольно уютна, и в ней приятно пахло. И может быть, потому тем больше тепла и доверия к её хозяину зарождалось в сердце принца. Всё было чистое, прочное, матовое; в ногах лежал мягкий, опрятный охра-коричневый коврик. И полутьма, царившая здесь теперь, даже имела своё, особое очарование.

И Валь зажёг свечу, и по открытым, но глухим от темноты полкам с товаром — пастельным чаегуаням — заплясали красные и сизо-белёсые огонёчки.

_

* Чаегуань — банка для хранения чая; красивая фарфоровая баночка с плотной крышкой.

_

Всё улеглось в подобном прежнему спокойствии. Хозяин и гости — все молчали, грелись душой.

Новый знакомый почесал свой округлый, с лёгкой горбинкой нос. Сон Хёк видел — небольшие, но потёртые, трудовые руки были у него. Видел ещё на рынке и теперь, в мирном мерцании свечи.

— Вы как здесь, у нас в городе? — сказал хозяин после достаточной для обвыкания у него, в новой атмосфере паузы, видя, что глаза принца светятся вниманием. И что он готов с ним говорить.

— Если... если я буду знать, что вам нужно, я сделаю всё возможное...

Ли Сон Хёк прервал Мун И Валя, положив ладонь ему на запястье. "Ничего, ничего не нужно от вас больше", — как бы говорило его приятно улыбчивое, изящно милое лицо. И аристократичное, и простое в этот миг. И этот жест говорил тоже: "Ах, не волнуйся, всё в порядке: я спокоен, мне хорошо тут... И правда ничего больше не нужно".

И Валь понял и оценил это. Несколько смущаясь, право, своей излишней суетой и тревогой перед Его Высочеством. Его выдавал румянец щёк.

— Отец у вас поэт? — сказал Ли Сон Хёк, как бы не видя его волнения и тем самым вновь приходя смущённому молодому человеку на помощь. 

Ему хотелось довериться этому доброму новому встречному. Он готов был говорить с ним по душам с той самой поры, как тот зажёг здесь, в полумраке, эти свечи (вскоре после первой он зажёг и вторую).

Принц смутно желал искренней беседы с этим юношей ещё на рынке, зацепившись за его добродушный, полный свежей души облик. Что-то было в его неуклюжей искренности. В том, как он заслонил принца от внезапного порыва ветра с дождём, — инстинктивный жест защиты и заботы, которую теперь даже наследник Сон Хёк не встречал в людях часто. Как это пламя свечи: не гаснущее, не скрываемое. Сияющее одно среди глухого цвета безмолвия.

Ему хотелось говорить с ним, с этим светом.

— А меня отец... Знаете, послал меня в путешествие... по стране. Чёткой точки назначения нет, и выходит, что это посмотреть, как люди наши живут. И повидаться, пожалуй, кое с кем — как конечный исход этой дороги. Затем уже и возвращаться. Поездка на несколько месяцев...

Мун И Валь внимательно слушал, как бы туманно ни излагал Ли Сон Хёк.

Принц пожалел, что не мог говорить дальше. Ему нельзя было рассказывать о цели их с До Гоном поездки. Даже искреннему Мун И Валю.

— Ну, что обо мне.

Принц обвёл взглядом лавочку: До Гона подле окна, ярусы полок с пряностями и чаями, закрытые шкафчики с расписными створками...

— Вы здесь живёте?

С его вопросом невольно вернулась прежняя неловкость: снова ступили на его территорию, по ту сторону свечи.

— Да, сейчас живу здесь. Пока работаю, то и живу на месте, в лавке. Вон там внутренняя комнатюська есть. Уж я не предлагаю... Если вам что-нибудь нужно, — начал он, вновь подменяя свои глубинные мысли на заботу о гостях, — отдохнуть... там...

— Нет-нет, нет необходимости, всё в порядке! Зачем сейчас спать, день всё-таки! И вас стеснять, И Валь, — Его Высочество прямо посмотрел на хозяина лавки.

— Хм... — отчего-то посерьёзнел Мун И Валь. — Меня стеснять? Вы добры! Нет, не будет такого, я вас уверяю. Я сам скажу прямо, если что. Не берите даже в голову, "стеснять", — повторил молодой человек, — эти тревоги — пустое.

Он достал из-за прилавка коробку. И стал показывать, какие они делают товары. Главная специализация его теперь приходилась на продажу мыла, чая и прочих бытовых вещей для радостей жизни. Хозяин юноши имел у себя в собственности ещё два навеса в торговых рядах. Как раз в том районе, откуда они пришли и где познакомились с И Валем.

Этот молодой человек, Мун И Валь, во всём имел свой живой интерес, всё знал и всем располагал. Но, тем не менее, говорил, что не сам он изготовляет, а только помогает ремеслу старика (так, по малости балуется, учится). Главное, что помогает дойти товару до покупателя — и продаёт.

"И всё равно мастак на все руки", — подумывал принц, слушая его довольно любопытные рассказы о самых, казалось бы, простых вещах. И время от времени поглядывал на чужие, хотя и юные, — и совсем недавно, казалось, тоже мягкие — пальцы в мозолях.

— Должно быть, этот дождь надолго. Я, скажу честно, теряюсь, что бы лучше вам предложить, чтобы вы не скучали... — наконец сознался новый знакомый, закончив рассказ о труде, и когда заготовленный им жасминовый чай весь уже допили. — Вы отказались от отдыха, так что, наверное...

Неизвестно, насколько неловко стало бы Мун И Валю от своих мыслей вслух (его слова уже вгоняли его смугловатые щёки в пунцовую краску), не перебей его вовремя Сон Хёк:

— Я после чая, каюсь, голоден как волк! До Гон, ведь у нас с собой с рынка накуплено всякого? Давайте-ка наиграем обед? И Валь, Вы не будете против, присоединитесь к нам? — спросил он, тепло улыбаясь.

— Не откажусь, — ответил тот в лёгком замешательстве от столь уважительного к нему "Вы" принца, но и обрадованный новым предложением. — Нужна посуда? Приборы, может быть, ещё что? — уже деловито поинтересовался он.

— Пожалуй, что нужны ножи. Всю эту "скатерть-самобранку" без них блюдом трудно будет представить... Спасибо! — Сон Хёк принял нож из рук хозяина. — Тогда порежу. До Гон, что у нас здесь?

Мун И Валь достал им доски. Нарезали перцы и редисы, сыров, достали орехи. Из мясного были яйца: большие, утиные. 

Принц, умело орудуя ножом, нарезал сыр ровными, щедрыми ломтиками. Мун И Валь, невольно наблюдавший за ним, не удержался:

— Вот это сноровка! — и тут же смутился своей фамильярности.

Сон Хёк только улыбнулся, протягивая До Гону кусочек. А после подал хозяину другой, прозрачно-тонкий ломоть с кончика ножа:

— Вы попробуйте. Это всё ваш нож мастерит их. И сыр хорош, — он закинул себе в рот кусок потолще.

И Валь рассмеялся.

— Понятно теперь, больше — вкуснее.

— А то! Берите ещё. Этот, — угодливо указал ему Сон Хёк, — он покрупнее.

Когда закончили с нарезкой, Его Высочество сам полез в мешки и достал хлеба. Попросил усердно готовившего снедь До Гона — тот достал сельдерея. Блюда собрались на столе, и хозяева пира расселись друг с другом, готовые вкушать.

— А лучше б дождь и не кончался, а? 

Принц был счастлив, как вдруг всё так здорово обернулось для них с До Гоном из-за дурного обеда и погоды. А ведь поначалу радости в том было мало! Но в конечном счёте это дало им куда больше: встречу, интригу... И, наконец, так удачно разрешилось в новое и чудесное знакомство!

— Уж с погодой бы не шутили, принц, — для виду пожурил До Гон.

И ещё, и снова пили чай, брусничный с мятой и лимоном, закусывая сельдереем с хлебом. Принцу искренне, от всего сердца казалось, что чая вкуснее он никогда не пивал в своей жизни. И даже не нужен был мёд.