Онлайн чтение книги Увидимся в твоих кошмарах See you in your nightmares.
1 - 3

- Я видела один сон...

Я подняла взгляд не девушку и опустила ручку на блокнот.

- О чем он?

- О женщине в неглиже... Это было очень омерзительно….

- Что за женщина была в вашем сне?

- Мать.

Пауза повисла плотной тканью, как если бы воздух вдруг утратил подвижность.

- Вот как. И что же вы видели?

- ..знаете, старые японские дома? А! Наверное, это были даже бордели, где принимали мужчин.

- Да, я прекрасно осведомлена.

- Так вот... Дом стоял чуть в стороне от улицы, будто намеренно не желал быть первым, что бросается в глаза. Никакой вывески, никаких ярких знаков. Только тёплый свет за бумажными стенами и тень от крыши, нависающей ниже, чем у соседних построек. Казалось, он слегка пригибался, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Внутри воздух был густым и неподвижным. Он пах древесиной, старым рисовым вином и дымом благовоний, которые жгли здесь не для красоты, а чтобы скрыть следы чужого присутствия. Полы были застелены татами, мягкими и чуть пружинящими под ногами, словно дом не хотел, чтобы шаги звучали слишком отчётливо.

Коридоры тянулись один за другим, узкие, почти одинаковые. Бумажные перегородки пропускали свет, но не давали разглядеть происходящее за ними. Из-за этого казалось, что дом живёт сразу множеством жизней, ни одна из которых не принадлежит полностью тебе. Где-то слышался приглушённый смех, где-то - тихая музыка, звук струн, едва касающихся друг друга. Всё это сливалось в одно ровное, убаюкивающее гудение.

Комнаты были небольшими, но тщательно оформленными. Ничего лишнего. Низкие столики, подушки, свитки с изображениями цветов или пейзажей. В каждой комнате - вид на внутренний двор или сад. Там росли деревья сакуры, и их ветви будто тянулись внутрь, касаясь самой границы дома. Бутоны раскрывались и осыпались снова и снова, и невозможно было понять, происходит ли это на самом деле или это просто игра света и воображения.

В этом месте время ощущалось странно. Оно не двигалось вперёд, как снаружи, а будто кружило, возвращаясь к одним и тем же мгновениям. День и вечер здесь почти не отличались. Сумерки словно застревали между стенами, делая всё мягким, размытым, лишённым чётких контуров.

Люди, которые здесь находились, казались частью интерьера. Они не спешили, не повышали голоса, двигались так, будто давно привыкли к тому, что на них смотрят, но не видят по-настоящему. В этом доме не задавали лишних вопросов и не ждали признаний. Здесь принимали без имён и отпускали без памяти.

Это было не место наслаждения и не место любви.

Это было пространство, где стирались границы - между телом и ролью, между человеком и функцией, между настоящим и тем, что уже давно должно было закончиться.

Мать… она находилась в центре зала, будто это пространство изначально строилось вокруг неё. Не на возвышении и не в тени - просто там, где взгляд останавливается сам, даже если ты пытаешься смотреть в сторону. Она сидела на полу спокойно, расслабленно, как человек, давно привыкший к чужому вниманию и больше не считающий его чем-то личным.

В её позе не было стыда. И не было вызова.

Только усталое принятие роли.

Одежда на ней была небрежно распущена, как если бы её надевали и снимали слишком часто, чтобы заботиться о порядке. Ткань не скрывала, но и не зазывала - она просто существовала, потеряв своё назначение. В этом было что-то пугающе обыденное, словно тело перестало быть чем-то интимным и стало частью обстановки, такой же, как пол или стены.

Лицо её казалось чужим. Не потому что изменилось, а потому что выражение на нём было пустым, выжженным. Взгляд скользил мимо, не задерживаясь, как у человека, который давно научился не видеть тех, кто перед ним. На губах иногда появлялась усмешка - не злая, не насмешливая, а профессиональная, выученная. Та, которую надевают, когда чувства больше не участвуют.

В её руках была тонкая трубка. Она держала её уверенно, привычно, словно этот жест повторялся сотни раз. Дым поднимался медленно, растворяясь в воздухе, и вместе с ним будто исчезало всё живое, что ещё могло в ней оставаться.

- Она просто так сидела? Ничего вам не сказала?

- Она заговорила, но голос был спокойным, без тепла, совсем не материнским.

- "Чего стоишь? Неужели тебе не интересно мое тело?»

- Слова звучали так, будто были обращены не ко мне, а к очередному силуэту, случайно задержавшемуся дольше положенного. В них не было узнавания. Не было прошлого. Только раздражение от нарушенного порядка и напоминание о правилах, которые здесь действуют.

- «Ты будешь приступать? Или так и продолжишь пялиться?

- Мама...»

Я назвала её матерью.

Это слово не зацепилось за неё. Оно упало на пол между нами, пустое и ненужное. Она лишь усмехнулась, будто услышала что-то неуместное, почти смешное.

- «Какая я тебе ещё мать? Если продолжишь нести эту чепуху, то проваливай. Меня другие клиенты ждут. Время деньги сама знаешь.

- Но я…

- М?"

- Я подошла ближе, не потому что хотела, а потому что не могла иначе. Во мне было желание вернуть ей границы, вернуть ей имя, вернуть её в то состояние, где она всё ещё была человеком, а не частью этого дома.

- Ты не осмелилась ее тронуть?

- Я обняла её.

И сразу же почувствовала, как меня отталкивают - резко, без колебаний. Не жестоко, но окончательно. Её слова после этого были холодными, отточенными, такими, какими говорят с теми, кто перепутал своё место.

Я отступила, ощущая, как страх поднимается не к глазам, а изнутри, из самой глубины. Это было не чувство потери. Это было осознание, что терять здесь уже нечего.

Тишина.

- Как бы вы поступили на моем месте, будь это ваша мать?

- Я бы и шагу к ней не сделала.

- ..а я сделала... и с испугом в глазах, ушла от нее…

Я ушла, потому что оставаться означало признать: она больше не моя мать.

И, возможно, никогда ею не была - в этом месте, в этом сне, в этой роли.

- Вы потеряли надежду?

Она не ответила сразу. Смотрела в сторону, будто искала там запасной выход.

- Наверное… единственную и последнюю.

- Почему вы так считаете?

- Потому что даже там я все равно с ней не налаживаю контакт – а здесь потянувшись к ней, она меня оттолкнула. Наверное, она поставила точку «Везде».

- Протянув к ней руки, что вы хотели получить от матери? Утешение? Ласковые слова? Или может мольбу прощения?

- Чтобы это ни было - она отвернулась от меня...

- Разве вы не хотели наладить с ней связь?

- Чепуха.

«Едва улыбнулась»

- Отрицаете?

- Я отказываюсь соглашаться с тем, что вы несете. Каждый сеанс мы возвращаемся к моим снам. Как успехи?

- И каждый сеанс вы срываетесь на половине вопросов.

- Мне нравится. Что я могу еще поделать?

Улыбнувшись, она скрестила ноги, переплела руки на груди.

«Поза закрытая, демонстративная».

- Вы ведь знаете, что сон был вовсе не о ней, а о вас.

- Проваливай. Только на начале сеанса с вами возможно нормально поговорить. Дальше заставляете возвращаться Мину, чтобы вскрыть старые раны.

- Нравится насыщаться трупной кровью?

Резко подскочив Мария обошла стул, ухмыльнувшись, она надавила на спинку. Стул рухнул с грохотом.

Я на миг закрыла глаза.

- Я возвращаюсь к себе, а ты проваливай в свое тело.

- Хорошо. На сегодня сеанс окончен.

Встав из-за стола, я задвинула стул, поклонилась и закрыла дверь.

Темнота.

Я очнулась резко, рывком, словно меня вытолкнули на поверхность. Сердце билось тяжело. Комната была знакомой и чужой одновременно.

- Когда же ты вернешься Мария…