Онлайн чтение книги Цветущая Луна The flowering Moon
4 Часть 4

У Кисиела глаза появлялись в таком количестве, какое было нужно ему в данный момент. Ещё вольнее он обращался со своим ртом, который, бывало, напрочь исчезал. Всё это Василь сумел разглядеть при яркой луне, свет которой квадратными лучами падал в оба окна избушки на курьих ножках.

И всё увиденное был будто давно знакомо Пирюткину, ему так и хотелось сказать голосом Нади Естественной: «Но это же естественно!». Зачем лишние глаза, когда можно обойтись и одним. И к чему рот, когда хочется молчать?

Пискунов Валерий Михайлович. Было приземление.

  

 

Пролог

 

Проснувшись на груди Зарины посреди ночи, Олеся изумлённо смотрела на неё. Как мило она спит! По ней не скажешь сейчас, что она потеряла… Что я несу, подумало юное дарование, только радоваться теперь за неё надо. Если я делаю её такой счастливой, то это замечательно. И мне тепло с ней, как это ни странно, и без всякого подтекста. Безо всякого ли, подумала Олеся и тут же перестала, покраснев и не только.

 

Никакого секрета, парадокса или чего другого, да, просто частенько одиночества притягиваются. Так притянулись и мы с ней. Это очень хорошо всё объясняет.

 

Встав и выпив водички, она подумала и пошла искупаться. Когда она после водопада в лице очень горячего, как раскалённый клинок, душа в одном полотенце на голое тело вернулась спать, то увидела Зарину в одном купальнике, лежащей в позе фото натурщицы на раскрытой свежей постели. Она была уже идеально умытой и улыбалась Олесе во все тридцать два. От этой улыбки Олесе полегчало на душе.

 

- Иди ко мне, Олесь, поспишь хоть нормально, а то на диване уже который день! - тихо сказала она, нисколько не шутя.

 

Олеся покраснела, плотнее завернувшись в полотенце, но подошла, взяв Зарину за руку. И рука та была тёплой, немного дрожащей. Зарина волновалась! Что в лесу сдохло?

 

- Зариночка, что с тобой? Ты волнуешься? - удивилась Олеся. Обычно, всё было строго наоборот. Странно… - Зарин, что с тобой, ты чего?

 

- Я спала одна не один год, так давно спала одна… Ложись ты, я могу поспать на диване, если смущаю. Но ты должна выспаться по-человечески, как следует, - говорила Зарина, смущённо потупив обычно уверенный взгляд.

 

- Солнце, ты чего? Я могу лечь рядом, тем более, я вообще всегда спала одна. Ты чего, я же не кусаюсь! - этими словами Олеся вызвала у Зарины тихую улыбку, а изрядно смущённое одевание Олесей белья и её не скрываемое и не особо осознаваемое  из-за неопытности возбуждение - сдавленный смех. Но она скрыла его улыбкой и помогла гостье залезть на постель.

 

- Олесь, всё норм. Не волнуйся, ложись, - с не видным из-за ночной темноты румянцем на лице сказала она.

 

Пережив за секунды три целую гамму эмоций, прямо противоположных, юная девушка легла в постель, немедленно укрыв Зарину и себя, словно на дворе была зима. Со всей силы обняв Зарину, она нежно поцеловала её в щёчку около губ. Зарина ответила тем же, касаясь губ. Олеся с распахнутыми до предела глазами посмотрела на неё и пожелала ей самой доброй ночи. Та улыбнулась и безо всякой тени иронии сказала: «Солнышко, ты такая ласковая. Спи, маленькая! Такая маленькая, никому в обиду не дам тебя».

 

Олеся от тепла тела Зарины, вовсе забыв, что она женщина, по-дочернему разомлела и через минут девять-десять уснула прямо на груди последней.

 

Но уже во сне она тихонько прошептала единственное слово, от которого Зарина буквально обмерла и поняла, зачем она ещё живёт на свете. Вдова, лишившаяся сына и по факту отвергнутая из-за этого почти всей семьёй. Её тайное пожелание сбылось, наконец-таки, сбылось!

 

Слово это было: «Мама!».

 

 

Глава 1

 

На этот раз утро подняло Зарину счастливой и возбуждённой душой. Она готова была петь и танцевать, что тихо и сделала по дороге в душ. Олесю, мирно спавшую на спинке вытянувшись, она поцеловала в лобик. И улыбнулась ей, снова услышав «мама».

 

Да, Олеся, я буду твоей мамой. Я согласна, думала она. Так, так давно я хотела этого. Потеряв тогда в явно не случайном ДТП всех любимых, - мужа и сына, - она весь день исходила диким воем с проклятьями и за малым не вскрыла себе вены осколком ампулы, чтобы уже снова увидеть родных и остаться с ними.

 

Теперь она - вдова, и нормального мужа среди своих ей не найти. Всякие проклятья за спиной, пересуды, слухи, неофициальный ярлык «вдова», «мужегубка». Хуже этого трудно что-то представить с её национальным воспитанием. Отомстить удалось за родных лишь три года спустя, пойдя на такую дорогу, куда отморозки часто боятся ходить. С её опытом это несложно.

 

Врачи спасли её, рассказав во всех деталях, что спасли бы либо её одну, либо никого. Прокляв тот день, Зарина переехала в тихий город и благодаря остаточной, всё более тающей поддержки семьи, нашла работу юриста. Ей и зарабатывала себе на икру с рыбой. Стала иногда пить вино, хотя культурой её нации это было запрещено. Подруг и друзей было немного, приятельские и прочие отношения были мало, с кем. Спасли местные «свояки», они помогали вдове, иногда за долю малую. Но мужа она приличного так и не нашла. И личная жизнь была, когда «совсем невмоготу», как говорится.

 

Депрессии множились, как грибы после дождя. Не помогало ничего, даже работа и домашний идеальный быт спасали лишь до поры до времени! Видя, что всё так печально, Зарина решила не тянуть и оборвать страдания. Именно за этим она и взяла тогда памятную опасную бритву, которой лично при надёжных ребятах перерезала глотки подпилившему шланг тормоза на машине её мужа и организатору этого злодеяния, и пошла в душевую.

 

Олеся, бедная и одинокая, сама не подозревая о том, спасла жизнь Зарине. Без преувеличения! И за это, как и за доброго человека рядом, Зарина была ей благодарна. И не бросит Олесю, не оставит одну, как ей «судьба велела».

 

Поднимет её. И сделает такой же, как она сама.

 

Зная её и детали жизни юного дарования из своих источников, Зарина уже втихаря сделала некоторым виновным в них кучу проблем. С изумлением Олеся говорила потом об уволенном чуть ли не задним числом «блатном» преподавателе, который увлечённо поддерживал травлю «сиротки-лимиты» Олеси, а лярва староста как-то подозрительно быстро получила бумагу на отчисление за питьё спиртного, эскорт-услуги и дачу взяток тому преподу. Деньгами и натурой. Что было пикантно, всё это было чистой правдой, а препод к тому же - вообще не мужчина.

 

Зарина при Олесе «делала глазки», типа «ну и дела, кто бы мог подумать», мысленно радовалась за неё. Учила драться и таки заставила найти одного из серьёзно досадивших ей хулиганов разбить ему морду в кисель, благо присутствие Зарины отняло у него всякое желание пустить в ход имевшийся финский нож. Студентка за неделю с лишком стала в разы увереннее и больше не робела перед сокурсниками. Так быстро…

 

Ещё бы, за неё «нежданно» и ясно вступилась девушка со старшего курса, с которой Зарина утром очень душевно пообщалась. И, которую боялся почти весь деканат по причине нужной родни и из-за наличия у этой самой родни компромата много на кого. Сама рыжая девушка, Элеонора, была по гроб жизни Зарине обязана «отмазом» по аморалке с приёмом некоторых «средств» втайне от означенной родни, и в обмен на некоторые услуги Зарине жила себе спокойно. Да, да, Зарина особые консультации давала и сотрудничкам университета с их роднёй тоже, потому её старались не трогать.

 

Тронувшая её по глупости киевская дура с замашками колхозницы - обозвавшая её «чуркой недобитой» при личном общении за специально надетое бедное платье, - враз потеряла свою работу с репутацией вместе, работая уже не секретаршей, а поломойкой на общих основаниях. Так что за Олесю заступиться для Зарины труда не было.

 

Зарина с лёту видела всех тех, кто не был «душой компании» и охотно по возможности им помогала. Советами разными или прямо заступалась и выручала. Конечно, часто в обмен на необременительные услуги ей лично. Денег она во избежание проблем с мечеными купюрами не брала никогда с тех, кому помогла, но информацию и всякие там угощения, которые пробовала с подарившими вместе во избежание отравления и заражения чем-то. Льготы по ряду вещей - запросто.

 

В итоге обязанных ей было много, что дало много очень полезных знакомств. Впрочем, «орлы» тоже были у Зарины на таком «счётчике». Правда, и Олесю стали звать на «Вы», и её новая староста взяла студентку под крыло чисто случайно! Поразительно!

 

Так вот, довольная Зарина надела серебряную цепочку, искупавшись и сделав обеим картошечки с сыром под острым соусом, - пресловутый перец чили мусор для слабаков, вот аджика нормальная самое то! - и со сметанкой, принесла всё это на обеденный стол.

 

Положив в большую пиалку тёмного винограда, она нехотя пошла будить Олесю. Та спала безмятежно и улыбалась немного. Как прекрасно, не лицемеря, думала Зарина. Доченька моя, ты маленькая моя, сейчас я буду работать, но вечером я твоя. И ещё у меня для тебя подарок!

 

- Зариночка, доброго тебе утра. Я спала, как никогда. Я не мешала тебе? Не храпела сильно? - спросила Олеся, млея от нежных поцелуев в глазки и прямо около губ.

 

- Не а, маленькая, сейчас искупайся и с аппетитом кушать! Жду, солнце.

 

Олеся обняла Зарину и выполнила всё сказанное без протеста. Когда она вернулась, её образец для подражания уплетал свою порцию завтрака за обе щеки. Присоединиться к такому было замечательной идеей, и студентка наелась до отвала. Зарина тоже.

 

Поблагодарить и вымыть посудку для Олеси трудности не было, но на планы Зарины она ответила как-то грустно. Не хотела уходить.

 

- Маленькая, не обижайся на меня, вечерком я твоя. Я же не обижаюсь, когда ты «домашку» в общежитии второй день на моей памяти до ночи делаешь!

 

- Прости, прошу, я… не хотела тебя обидеть, Зариночка. Не сердись на меня, - смутилась Олеся. Зарина невольно её сильно пристыдила.

 

- Всё хорошо. Я тоже не хочу, чтоб ты уходила, - грустно ответила та.

 

- С меня вечером сюрпризик, - с радостью, что этот инцидент исчерпан, улыбнулась Олеся.

 

- Ой, я не даже стану спрашивать, какой! - засмеялась красавица, тряхнув гривой, удерживаемой неизменным и идеально чистым обручем.

 

Когда Олеся уехала, и Зарина не без ожидания вечера занялась рабочими делами дома и вне дома, она думала: «Доченька моя, ты моя. Насовсем. Я не дам никому тебя тронуть и запятнать. И стану мамой, которую ты заслужила».

 

 

Глава 2

 

Целая неделя была сущим праздником, вторая ещё больше радовала обеих девушек. Улыбки не сходили с их лиц. Олесю многие товарищи и сокурсники не узнавали, угрюмый и грустный вид пропал, как будто его никогда не было.

 

Что было личным достижением Олеси, Зарину удалось днём вытащить в парк под предлогом повторения в жизни того прекрасного сна про белые платья и фотосессию с птичками. Зарина, не без ворчания с лёгкими колкостями надела белое платье в цветочек, которое у неё было, и одела Олесю в платье поры своей юности, светлое и такое же красивое, и обе поехали в парк. На Зарину пялились все, причём, не только одни парни. Олеся со своими 155 см на фоне Зарины была просто «дюймовочкой», и потому внимание молодых людей к ней было меньшим.

 

Зарина спокойно осматривала парк, в котором не была никогда, кроме как по делу. Недельки три назад она встретила тут после нужной записочки Магомеда и Игоря, которые после её консультаций спасли свой рыбный магазинчик от закрытия и потом благодарили регулярными поставками информации и доставкой почти домой белой, самой роскошной икры. Ничего с тех пор так и не изменилось: народ такой же разочаровывающий в массе.

 

Лишь Олеся, ветер да солнышко в небе радовали глаз. Фотосъёмка шла конвейерными темпами, и в итоге Зарина была запечатлена на фоне всего подряд во всех позах. Олеся любовалась ей, завидуя и желая быть такой же. В итоге объект подражания долго учил студентку, как стоять перед объективом и принимать нужные позы.

 

На вопросы от народа в духе «дамы, вас часом не сфоткать?» давно уставшая от приставаний Зарина отвечала, что свою доченьку снимет как-нибудь сама. Руки ещё не отсохли вроде бы. Утром целые, во всяком случае, были.

 

Затащить «маму» в кинотеатр Олесе так и не удалось, а вот на колесо обозрения и в зоопарк - запросто. Платила Олеся, на что Зарина бурчала о «пиве без водки и деньгах на ветер». Но поцелуйчик в носик от Олеси её немного успокоил, правда, не без обещания «надрать мягкое место» дома вечерком. Олеся ответила: «Только не забудь!».

 

Придя домой, вернее, эффектно приехав на мотоцикле, девушки пришли домой, где Зарина заметно оживилась. Видно, что на улице она бывать не любит. Попку кое-кому она не надрала, но Олеся крутила педальки на велотренажёре до стопроцентной красноты кожи, и во время купания Олеси сама Зарина на максимальной сложности сделала то же самое. Нервы прошли, и купальщицу она встретила с улыбкой. Та пошла на диван и посмотрела сегодняшние фото. Удалила немалую часть из-за плохой чёткости и оставила лучшие. Ей правда запала в душу фраза Зарины про маму, и она не стала смущаться. Да, так и есть, это случилось. Зарина стала её мамой!

 

Когда гостья «созрела» сказать это, душевая открылась почти через добрых полчаса, выпуская аромат яблок и смуглую красавицу в полотенце. Скинув серое полотенце, она без стеснения накинула на себя один белый халат с красными цветами - вся её одежда, кроме сугубо деловой, у неё с ними! - на голое тело и присела на диван к Олесе, высушив свои волосы махровым полотенцем. Фены и бигуди она вообще не переваривала, и красивой была без них. И без косметики со всякой «штукатуркой» - тоже.

 

- Зарина, - несмело начала Олеся, краснея, - хочу признаться тебе, но боюсь… Не знаю, как ты… Не могу…

 

- Олеся, маленькая, ты чего? Всё хорошо, я тут, - ответила Зарина, тихо взяв руки студентки своими. Она знала, что та хочет сказать, но хотела услышать это из её уст. Гладя ей руки, глядя в глаза и улыбаясь, она без смущения обняла Олесю за плечи.

 

«Была не была», - решила та, раз уж начала это. Живём один раз, многие говорят.

 

- Зарина, солнышко, я давно живу без родителей, ты знаешь. И ты заменила мне их. Заменила мне маму! Будь моей мамой, прошу тебя! - всё это было выпалено на одном дыхании. Олеся тела не ощущала от волнения, что будет дальше. Она боялась, как никогда в жизни.

 

- Да, Олеся, да, родная моя, я мама, я стану твой мамой. Ты дала и даёшь мне то, без чего я жила в аду одна. Ты спасла меня, спасла. Ты - моя дочь, Олеся, и я твоя мама! - ответила Зарина, крича от переполнявших её чувств. Раскрытых, наконец-то!

 

Дальше обе плакали в объятиях друг друга, изливая всё то, что накопилось у обеих за годы. Олеся от многого в жизни Зарины была в ужасе, и это было взаимно. Но главным было то, что они приняли друг друга, не оттолкнули. И ужас прошёл, сменившись счастьем. Зарина целовала лицо, глаза и даже губы Олеси, на что та отвечала полной взаимностью. Не было стыда, пошлости и недосказанного.

 

Когда вечер подошёл к концу, обе со счастливыми улыбками в объятиях друг друга спали на диване прямо в халатах. Олеся тихо повторяла, засыпая на груди Зарины, «мама, мамочка», а Зарина - «доченька моя, моя родная маленькая».

 

Они нашлись.

 

 

Глава 3

 

Олеся активно наводила лоск на новогоднюю квартирку Зарины. Та смотрела на свою воспитанницу со смесью восхищения и удивления. Впервые за, минимум, три года в её дом пришёл праздник. Раньше он проходил под слёзы и часто вино, но не теперь. С непривычки Зарина удивлялась, видя свою квартиру, словно в первый раз. Весёлость дочки её радовала. Да, уже давно она называла её только так - «Маленькая», «Доченька». И всё чаще с большой буквы, что важно.

 

Сына и мужа не вернуть, это она с рыданиями приняла давным-давно. Но нахождение нового смысла жизни от этого было не менее радостным. Им бы играть вместе так понравилось, иногда думала она, И Олесе, и Тимуру. Но Тимура нет, и потому вся любовь, радость и силы теперь были и будут отданы девочке. Зарина стала с этими мыслями помогать, готовя уйму вкусного, уже без слёз и спокойно.

 

- Олеся, доченька моя, ты как? - спросила она, наполняя поднос обедом.

 

- Ёлку не могу нарядить, высокая она такая, мамочка. Ой, а что ты такое вкусненькое готовишь? - ответила Олеся через махровое полотенце, которым повязала лицо, чтобы защитить его от злых иголок.

 

Зарина с улыбкой вынесла из кухни дымящийся поднос с говядиной под острым соусом и обильно фаршированной яичным салатом куриной грудкой с лучком. Сама Олеся, у которой слюнки потекли от одного лишь запаха, всё-таки героически надела на непослушную ёлку красно-белую звезду и красно-синий «дождик». Шарики они не одевали, обошлись серебристыми «пушистыми гусеницами», а стены легко украсили узорами из серебристого «дождика» с колокольчиками.

 

 Из красных «гусениц» с жёлтым «дождиком» - сколько можно из простого материала сделать при желании и сноровке! - сделали лицо Снегурочки. Не говоря о том, что саму Олесю мама после обеда и совместного мытья посуды нарядила в лёгкий костюм Снегурочки. Педали сегодня девушки не крутили, решив, что работы по дому в качестве тренировки достаточно.

 

Зарина помогала дочке и не переставала целовать при первом удобном случае. Во что нарядилась сама Зарина, описать было словами трудно, но любая наложница из богатого восточного гарема упала бы в обморок, а затем в глубокую кому. Ну, от зависти, ощущения ничтожности и собственной неполноценности. Олесе понравилось, и сама она после душа надела длинную в красный же цветочек белую рубашку без прочей одежды.

 

- Доченька, как проведём время до новогодних глупостей? - невинно спросила мама, зная ответ. Губы Зарины ласково согрели губы любимой дочери. Это не было как-то неправильно: обе были одинокими и не давали друг другу мучиться. Поцелуи в исполнении любящих красавиц были очень долгими и очень нежными. Каждый раз, «полетав» от поцелуев, Олеся честно говорила, что так её не целовал до Зарины никто.

 

Хотя в ВУЗе её авторитет, уверенность в себе и даже командные способности у неё многократно выросли, она пока что не смогла ни с кем встречаться. Не могла никого близко подпустить к себе. Ещё боялась. Дружила при этом без задней мысли и со всеми, - и с парнями, и с девушками, - но большее совсем никак. Элеонора, с которой она делилась этой проблемой, её понимала и пресекла сплетни. Сама была по юности немного замкнутой.

 

Муж Элеоноры тоже Олесю без всякой корысти поддержал, ведь она готовила его сына к экзаменам по фитодизайну для впечатления партнёров красивыми виноградниками! Так что по загадочной причине очень дорогие вина и мелочь на разную всячину вроде банок красной икры и шёлковых платьев у неё водились не так уж редко. Мама подарки получала при любом удобном поводе. То есть, в любой удобный для этого момент.

 

Зарина говорила дочке, что стеснение по личному вопросу со временем пройдёт, но Олеся не стала ждать. Её возбуждение в этом плане по отношению к Зариночке лишь росли, и она ясно видела, что её маме очень плохо из-за долгой нехватки ласки. Однажды Олеся при полном отсутствии реального в этом деле опыта взяла дело в свои руки прямо во время просмотра «Парка юрского периода». Прямо сказала, что и зачем для любимой мамы делает.

 

Зарина была до крайности удивлена этому, но поняла девочку и не прогнала её под холодный душ. Нет-нет, она нежно ответила доченьке взаимностью со всем имевшимся с бурной юности опытом. Так что потом они обе, уже без смущения и «лицемерного цикла», дарили друг другу и это тоже. Правда, вначале реже, чтобы не «привыкнуть» к такому, благо друг для друга вкуснее никого не было, особенно, одновременно. Ну, разик-два в день по получасовому марафону, не больше!

 

Потом они осмелели и начали заниматься любовью уже в полную силу. В выходные Олеся и её мама вовсе «дремали» весь день подряд, под вечер мило улыбаясь друг другу и тихо меняя простыни с наволочками на более новые или просто свежие.

 

- Маленькая моя, ласковая, я буду радовать тебя так, пока ты не найдёшь себе человека, с которым будешь жить всю жизнь в любви, который тёще, то есть мне, придётся по душе, - говорила ей Зарина после самого сладкого, завернув себя и доченьку в тёплое одеяло.

 

- Мамочка, что ты такое говоришь? Я, кроме тебя, видеть совсем никого не хочу. И не дам тебе быть одной больше! - Олеся говорила со слезами на глазах, сама мысль связать жизнь с кем-либо ещё, кроме любящей ненаглядной Зарины, была сама по себе очень неприятной. И саму Зарину она не отдаст ни в чьи руки. Самой надо.

 

Поняв это, Зарина больше никогда не поднимала эту тему и стала баловать Олесю во всех отношениях при полной взаимности ещё больше. Тем более, это было приятно и не пошло. При самом искреннем чувстве это радовало. Если Олеся захочет, то найдёт себе мужа или жену. Если нет, то Зарина будет с ней всегда и не отдаст никому.

 

Для них обеих это было в новинку и немного смущало, но в хорошем смысле. Инструменты в большом разнообразии Олесе не понравились, так что Зарина перестала предлагать, благо и ей они надоели за годы одиночества. Вместе подарили их в яркой праздничной упаковке продавщицам шаурмы вкупе с батарейками. Всё сугубо своими силами и своей нежностью стали делать. Дни Рождения друг друга, в любом случае, отмечали девушки с разницей в возрасте в 19 лет именно так.

 

Олесечка даже написала рассказик, который очень Зариночке понравился.

 

 

1 лабиринт, 1000 озёр

 

Я плавала в озере-лабиринте на своём небесном острове, чтобы охладиться и привычно полюбоваться светящимися полипами, которых так старательно разводила. Сейчас их фиолетовое с синей ноткой сияние мирно успокаивало меня, и не хотелось выплывать на поверхность воды. Лечь на ровное каменистое дно и спать, как я делаю очень часто. На суше спать тоже приятно, но водная стихия мягче, словно бы баюкает.

Ночь прошла во сне, и в сновидениях я была не одинока. Я была с ней, и слёзы проливали мы обе. Моя прекрасная милая Альдкарха, тоже фея, погибла на войне с проклятыми фуриями, и я горько плакала о ней годами, не могла ни с кем быть даже в дружбе, и меня оставили в покое. Знали, скорбь у нас уважается.

И вот теперь моё одиночество пожирало меня заживо, хотелось быть с кем-то. Не могу одна, не могу. И так, как многие, тоже я не могу! Да, я могла бы пробудить цветок жизни и создать себе любимую из её сохранившихся образцов крови, вырастить её и перекинуть в неё память о своей супруге. Так сделали моя тихая старшая сестра Орля и подруга детства Витагийя, их жёны были убиты этими тварями, и они вырастили себе клонов своих любимых.

Они счастливы, но я не могу так, хочу полюбить оригинал, не копию. А тупо выращивать кого-то, кто не станет тебе родным, омерзительно. Даже полипы и цветы при отбраковке «лишних» мы не уничтожаем, а отправляем в воду и наземные острова.

Жизнь священна, и это незыблемо, поэтому для нас потеря вообще любой соотечественницы почти равна своей смерти.

Я любовалась своей соседкой Кванкой. Как она красиво игралась с выведенной ей разновидностью живого светящегося дирижабля. И с прыгающими за ним на пять метров стайками разноцветных рыбок. Её бы пригласить и в итоге женить на себе, завести от неё дочек…

Когда мы все стали жить на небесных островах, а технология синтеза веществ и массовая биотехнология гражданская стали обыденностью, как шариковая пишущая ручка и клавиатура до нынешнего мысленного письма, мы «позабыли» о старости и смерти с болезнями.

Все феи освятили себя любви и удовольствиям, пропали предрассудки, каждая могла любить и сделать супругой каждую, вместе мирно заниматься, чем хотим. Детей можно создавать без родов, цветы жизни эту проблему решили. У каждой из нас внутри сотни организмов-симбионтов, и убить нас можно лишь дезинтеграцией или чем-то типа применяемой для защиты нашего родного мира искусственной чёрной дыры.

И на наш мир напали бесноватые фурии. Так же развитые, они посвятили себя войне и захватили не один мир, истребив там всё живое до бактерий. Мы века жили мирно, но оружие у нас есть, и приёмы боя мы выработали быстро. Уже 36 лет идёт война насмерть с этими тварями, многие из наших подруг и родных погибли. Но фурии гибли не меньше, это никак не останавливало их. Они совсем не ценят свою жизнь и жизнь в целом, совершенно!

Какая отсталость разума, это стыдно просто, позорно это поддерживать!

И наш мир пострадал от них изрядно: наша луна Кверткха диаметром в 1400 километров, половина дальней луны Квугл и треть наших островов пропали в воронках искусственных черных дыр из орудий врага. Две трети их флотилии стали сами себе памятниками, мы уничтожили их в таком количестве, что их обломки стали новым кольцом вокруг нашей планеты.

Самих фурий мы видели лишь несколько раз: их и наши суда были за редкими исключениями беспилотными. Мне запомнилась молодая пленная фурия, которую мы изучали до её самоубийства. Синее лицо с яркими красными глазами с вертикальными зрачками, подвижные острые уши, орлиный с шипами на переносице гордый нос и имплантированное оружие с лётным антигравитационным кольцом прямо в спинных мышцах.

Расспросы, что да как, встречали лишь проклятья в наш адрес, а вживлённый в мозг имплантат убил пленную, тогда мы не смогли его извлечь. К счастью, на борту судна у смертницы поработали наши роботы, и целый пакет чёрных дыр был обезврежен. Зачем они так?

Вдруг на небе огненным росчерком засияло что-то, похожее на падающий обломок с Защитного Кольца, как мы со смехом звали это новое кольцо из обломков вражеских звездолётов. Но нет, я сразу проверила по приборам, это не обломок, это же космический корабль, копия того, на котором прилетела предыдущая смертница! В ужасе я расчехлила готовое на такие случаи оружие и направила его на врага, выстрелила. Как они прошли нашу систему раннего предупреждения?

Гадина катапультировалась за секунду до поглощения бездонной чернотой её посудины и мигом приземлилась прямо на край моего острова. Я приготовилась было её убить, двухметровая силовая «бритва» и заряженный генератор гравитации для сдавливания врага в один кровавый шарик были у меня в руках. Я была готова свалить врага, никакого защитного поля на разбитой капсуле-катапульте не было.

Вдруг капсула развалилась пополам, и из неё с ненавистью в алых глазах величаво и при длинном копье с силовой бритвой вышла фурия. Легкие доспехи с бугристыми приборами были её единственной одеждой на красивом теле с развитыми мышцами. Чёрные волосы и орлиный нос с чёрными шипами на переносице оттенялись острыми синеватыми зубами и узорчатой шестиугольной чешуёй на плечах и шее по бокам. Раны на ней уже затягивались светящимися красными организмами-симбионтами, так что она демонстративно скрывала страшную боль. Бурые - марганец в крови вместо нашего хрома, делающего кровь цвета жадеита, ничего не поделаешь - пятна покрывали фурию целиком, новая кожа чуть голубого цвета вместо «зрелого» синего наросла на груди, плече и правой половине лица.

- Брось оружие или убью! - проорала я, направив на неё генератор гравитации. Фурия поправила волосы и только усмехнулась, и с воем бросилась на меня. Сильнее и быстрее меня вдвое без малого, она играючи отбила удар моей силовой бритвы своей, разрубила в два замаха тот самый генератор гравитации и приготовилась нашинковать меня в лапшу фирменным стилем фурий. Спас меня от смерти лишь дар дышать под водой: я кинулась в воду и из-под её поверхности весело смотрела, как та не решается зайти в воду. Они до сих пор не амфибии! Дикарки!

Но она с недоверием посмотрела на зенитные орудия, которые уничтожили её посудину, и решила… надо же, попробовать из них меня убить. Явно она тронулась рассудком от удара, это оружие подчиняется лишь мне или другой фее, которая мне жена или родная.

Схватилась за рычаг управления и выгнулась дугой. Я вышла из воды и подсечкой заставила вражину упасть на ягодные кусты.

Готова, без сознания.

Когда фурия очнулась, то ощутила страшную боль в голове и теле, как и то, что она связана по рукам и ногам в хлам, намертво какими-то лианами. И фея, тварь, сидит и мирно улыбается. Без доспехов, голая совсем, вся в татуировках, красноволосая, глаза синие, как вода, с круглыми зрачками.

- Думала, не очнёшься! - нейтральным тоном просвистела она, всхолмив грудь и дав фурии выпить что-то золотистое из чашки. Хотела бы убить, убила бы и цветам скормила, не зли меня! Пей!

- Меня на родине будут считать героиней, погибшей за великое дело! - усмехнулась та, надеясь фею напоследок разозлить. И носом выбила из рук феи ту миску с якобы лекарством.

- Зря стараешься, зараза, я вынула из твоей головы прибор для самоубийства, ты не убьёшь себя. Силовые бритвы из плеч и шейки я уже убрала, так что они не разрежут эти лианы, не вырвешься. Кстати, при сильных рывках они вводят транквилизаторы, и ты будешь отрубаться, если будешь пытаться порвать их! - зрачки феи стали в форме звёздочки, что показывает у них крайнюю злость.

- Да как ты посмела? Я воин, и погибнуть с честью для нас святое! Вы трусихи и ничтожества! Вам нет места во Вселенной! - правдивость слов феи внутренний анализ всецело и легко подтверждал. - Боитесь подохнуть, как те наши пленные, 54 визгливые слабачки!

В итоге фея набила ей физиономию, что фурию лишь насмешило, в голос над феей хохотала. У них даже когтей на руках нет, вот умора!

- Давай лучше на равных, освободи-ка меня. Посмотри, кто какого роста и чего стоит! Или вы только связанных бить можете?- потешалась та, тихо пытаясь вынуть корни лиан-пут и свернуть нахалке шею.

- А давай, только корни у лиан глубокие, не выкопает никто! - фея улыбнулась слишком тепло с точки зрения фурии и поцеловала в щёку пленную. Та тихо зарычала и попыталась укусить фею всеми 18 передними зубами с пилой внутри и кровостоками с полными нейротоксинов ядовитыми железами, но всего 8 бритвенно-острых клыков феи мигом ввели ей «сыворотку правды». Со времени последнего пленения врага четыре года назад все феи вживили себе маленьких симбионтов, которые эту сыворотку для допроса именно фурий и вырабатывают.

В общем, я узнала о фуриях очень много неприятного, куда больше, чем хотела. И передала эти сведения в нашу Мысленную Сеть, которая соединяла всех наших через мозгового симбионта. У фурий эта сеть была аналогичной, но ихние имплантаты были неживыми. Их вынуть из мозга пленной было очень легко, не в примере легче устройства разрушения мозга.

- Героиня ты наша Арката, ты сумела одна захватить фурию? - обнимали меня три соседки. Считая и мою «невесту», прилетевшую на остров в честь такого события. Не бросили меня, милые.

- Она сама напросилась, моим же оружием решила меня убить! - наш хохот был просто оглушительным. - Вынуть из неё эти все механизмы было легко, вот допросила по всей форме. Не знаю, что с ней делать.

- Убей за свою жену, как она убивала наших после пыток. Садистки проклятые! И всё равно, что твоя супруга не от её рук… - все мы горько заплакали. Очень горько. Мне снова и очень остро стало одиноко без супруги.

Я придумала, что делать. Со вкусом месть будет, со вкусом победы. Широко улыбаясь во все 44 острых зуба, я медленно повернулась к фурии.

- Ты хотела умереть за свой народ и захват нашего мира? Нетушки, теперь ты моя, совсем моя. Ты свободна. Я не стану тебя даже удерживать, но, если отпущу, все твои узнают, что ты была со мной, что не смогла выполнить боевой долг. Ох, что они с тобой сделают, мммм… - я аж провела по её ладному телу руками и причмокнула губами, прикрыв мечтательно глаза.

Мои подруги-соседки вначале приоткрыли рты, но потом широко улыбнулись и в голос засмеялись.

- Э-э-э-э-э-э, ну ты даёшь, конечно! Хочешь так избавиться от одиночества и оставить себе эту тварь, как игрушку?!

- Жизнь за жизнь, милые! - я улыбалась. - Смерти она хотела, не позорную с её дикой точки зрения, а тут позор! Она самоубиться захочет сразу, а я не дам.

- Изверги, палачи, - фурия подавилась особо ругательными словами, когда я очень нежно поцеловала её в полные красивые губы. - Вы же не звери…

- Милая моя Кхлутка, ты будешь моей женой по законам моего народа. Мои подруги мои помогут нам пожениться. Я потеряла любимую супругу из-за вас, ты мой трофей и жена теперь вместо убитой вами, зверями проклятыми! - подруги и правда помогли, надо сказать.

Лианы отпустили гордую фурию, и она ожидаемо немедленно с воем пыталась спрыгнуть с воздушного острова в море километром ниже, предпочтя смерть связи с проклятой феей. Бр-р-р, что за отсталые нравы, тем более, внизу работает бытовое антигравитационное поле, и её тут же мягко выкинуло обратно вверх. Раз 35 подряд.

Фурия час спустя сидела и рыдала, драла когтями лицо, плечи и голову, всем стало даже её немного жалко. Её «мир» рухнул за минуты и безвозвратно. Полчаса мы её не трогали совсем.

- Всё хорошо, Кхлутка, ты живая и уже невредимая, свободная от дурацкого долга смертницы, я рядом. Всё хорошо, на родине тебе делать уже нечего, не надо такой умничке умирать. Иди сюда!

Фурия не шелохнулась, и я обняла её со спины, целуя шею, ушки, волосы, гладя её руки и плечи. Доспехи и прочее обмундирование полетело в утилизационную машину сразу. Моя новая жена мелко задрожала. Из ступора вывела её легко: уложила на спинку на мягкое одеяло, которое принесла, и поцеловала в губы, долго и ласково. Я знала, что больше не одинока. А Кхлутка, пускай она чужеземка и из народа врагов, теперь она будет моей. Будет женой!

Подруги мирно отошли от нас, сами целуясь и давая мне творить с ней, что хочу. Потом я их поженила, две пары с перерывом в день. Фурия вскоре не вытерпела и сама помогала мне дарить ей максимум удовольствия, нежное гладенькое лоно и попочка с мольбой пульсировали. Ножки свои она держала когтистыми руками, помогая мне, но потом я положила их себе на плечи. Девочка моя, ты явно тоже долго одна была!

Всё, наше с ней одиночество закончилось. Стоит говорить, что я свою пленницу полностью вымыла от ихнего «мускуса», он же плёнка из нанороботов, когда она была в отключке? Мы, феи, очень чистоплотные.

Когда она отдышалась, я легла сверху, и она стала радовать меня так же, как я её. Наслаждение было очень сильным, я ласкала её тело, а руки самой фурии были на мне, тихо гуляли по всему телу, очень игриво. И я «пришла» туда же, где недавно была она.

В итоге мы лежали в водичке на берегу озера и долго говорили друг другу все, что могло наболеть у одиноких и овдовевших барышень. Кхлутка потеряла жену Сотлкту, её казнили за симпатии к нам! Варвары настоящие! Моя бывшая пленная стала моей женой, и я научила её нашему быту и, что ещё важнее, - ценить жизнь.

Она многое повидала и потому встала на нашу сторону. Мы отбили несколько крупных нападений её бывших соплеменников и одно глобальное, но в итоге мы по наводке нашей общей подруги Авыди захватили несколько скромных миров, более-менее пригодных для нас, и на равных условиях стали воевать с ними.

Прошло сто лет, и мы заключили мир с фуриями, многим из них понравились наши ценности и образ жизни. Больше скажу, не все из фурий хотели и в прошлом погибать за липовые идеалы. Мой опыт связи с фурией заимствовали многие мои, и вскоре такой брак стал нормой. Назвали это «браком Аркаты». Дочь моей старшей сестры Аргтркаты, Рактрката, полюбила свою фурию и женилась на ней. Мне это приятно.

Детей моя супруга и я не имели, но биологическое бессмертие с этим смиряет очень охотно.

 

Зарина всегда старалась поддерживать в душе доченьки уют и тепло. Она прочла всё и при всех объяснениях про «укрощённого внутреннего демона» ясно понимала, что подсознательный страх девочки к ей подобным не прошёл, но надежда, что все помирятся, наполнила смуглую красавицу радостью. Может, и правда это будет, когда западные свиньи сдохнут-таки с их политикой разделения всех и вся?

 

Вот и теперь, во время между украшением ёлки с душем до курантов - почти три часа подряд - у милых девочек было именно это. Искренне, нежно и дико. Полные смуглые грудочки с пушком и почти чёрными крупными ягодками были обласканы со всей нежностью, а пахнущее мускусом с натуральным мылом украшенное иссиня-чёрным ромбом с густой полосочкой до аккуратного пупочка лоно южной красавицы горело, поило доченьку пряным соком. Сама Олесечка дважды потеряла сознание от таких же точно бурных маминых ласк.

 

В итоге под новогодний салют за окном обе еле-еле целовались, засыпая на походном матрасе с подушками под голубой ёлочкой. Куда делась олесина рубашка и заринино нечто, они не думали. Опять их на диване, как всегда, найдут! Салюты им в Новый год самим пускать не хотелось, лучше было просто быть рядышком. Чувствовать радость, тепло и тихое дыхание друг друга. Вечером потом выпустят всю салютную «батарею» в небо, это дело не к спеху вовсе!

 

- С Новым Годом, солнышко! Люблю тебя! Доченька и сердечко моё! - нежно шептала Зарина, гладя распущенные светло-русые волосы Олеси и завернув её с собой в тёплое одеяло, лежавшее с подачи дочки рядом. Они обе давно умели делать приятные сюрпризы на все случаи жизни. В том числе, и платье с поясом-кушаком Зарине для прогулок по задрипанному и полному диких цветов парку.

 

- И я тебя люблю, душа моя, мамочка моя! - услышала она в ответ, прижимая кроху-Олесю к себе и укладывая на грудь.

 

Они нашлись на всю жизнь.

 

 

Эпилог

 

Зарина, проснувшись в новогодний полдень, улыбнулась. Как же хорошо! Такого Нового Года у неё не было никогда. Так тепло, и не страшно, что спала она под ёлочкой. Быть новогодним лучшим подарком для дочки ей было приятно. Сама доченька лежала головой у неё на груди, улыбаясь во сне. Она ощущала тепло и дыхание любимого солнышка. Аккуратно поцеловав Олесю в губы, она нежно уложила её голову на подушку и упорхнула в ванную.

 

Искупавшись и напевая песни своего горного детства, она вышла уже сухой, не одеваясь. Сделать приятно Олесе она хотела очень сильно, поэтому всё же накинула халат с передником и пошла готовить. Вчерашние угощения-то девочки съели без глупостей типа заботы о поддержании злобно навязанной как эталон красоты западными «голубями» стройной фигуры.

 

Когда она сделала салаты с оливками и сырком двух видов и принялась за большой бисквитный тортик, то услышала душ и без всякой тревоги продолжила готовить. Минут через десять, даже чуть больше она убила на это дело. Объятия Олеси согрели её талию.

 

- Доброе утро и с Новым Годом, доченька, - улыбнулась Зарина, обнимая свою маленькую в ответ. Какая Олеся всё-таки маленькая! В халате или без, в равной степени дочь выглядит сногсшибательно. Как её замуж не взял кто-то приличный? Хотя приличных мало, и они в нашей дыре мира давно заняты...

 

- Доброго, мамочка, моё сердечко. Как ты спала? - не менее нежно улыбнулась уже Олеся. Голову она мило положила Зарине на грудь и поцеловала её в шейку.

 

Мама спала прекрасно, сны были один другого лучше, и Зарина с Олесей вначале приготовили тортик, с аппетитом позавтракали. Потом Зарина рассказала свои сны, все до одного, Олеся млела от них и на разложенном массажном столике делала ей массаж плеч, шеи и даже спинки. Этот столик был подарком от Олеси, на который она даже тайком откладывала пол-года часть стипендии. Дополнительного заработка ей хватало за глаза, стипендия же стала символом образования и пускалась «в оборот» лишь на подарки.

 

Подарок Зарины был иным, и его она обещала подарить после новогодних праздников, но в этот день обе девушки смеялись, пели и пошли запускать салюты. Едва не спалив все гирлянды горе-соседей, они увидели четверых дам в меру стервозного вида. Все при хороших спортивных куртках и шапках, синих с красным. Одной из них была… Катя! Зарина недовольно нахмурилась, увидев их, но три прочие девушки - Карина, Марина и Маша - помахали им и поздравили с лучшим праздником года. Зарина даже слегка «оттаяла», хотя у неё был иной праздник.

 

- Взаимно, девочки. Тоже празднуете, развлекаетесь? - весело ответила им с готовностью Зарина, совсем уже не сердясь. Она их понимала…

 

Девушки помахали им и едва ли не с песнями пошли дальше.

 

- Они… тоже? - всё поняла Олеся. М-да, неужели всё так?

 

- Да, маленькая, и я злилась на Катю за то, что она хотела, чтобы я сблизилась с ними всеми. А я так не могу, солнышко. Я могу дарить радость лишь одному человеку, а не троим, как они друг другу.

 

Одну очень пикантную деталь, за которую она также на Катю злилась, Зарина пока не говорила. Чтобы не испортить окончательно любимой дочке заново обретённую веру в людей. Потом расскажет.

 

- Ты думаешь, что они… шведская семья или что-то такое? - удивилась Олеся.

 

- Почти, хотя искренне пытаются этого не допустить. Карина и Маша, Катя и Марина живут парами вместе, но вчетвером они проводят вместе много времени. Я думаю, что они хотят стать одной семьёй, не побоюсь этого слова. Но я смогу лишь твоей быть, ничьей больше. Не буду так, как они.

 

- Солнышко, я согласна. За них я очень рада, но лишь тебя одну рядом и в сердце принимаю, мамочка! - улыбнулась дочь, обнимая Зарину. - Давай не будем о грустном, а лучше слепим в такой чудесный день снеговика.

 

Зарина согласилась и присоединилась к доченьке в этом. Снеговик получился к их смеху носатый и с густой бородой. Последняя из сосновых иголок, правда. На вопрос «что ты сейчас хочешь дома посмотреть?» Олеся ответила, что лучше побродит по снегу и проветрит все помещения при приходе домой. С этим Зарина согласилась тоже, понимая, что тайное желание дочки было иным. Она его осуществит в лучшем виде.

 

Слово Зарина сдержала. Олеся была ей официально и по закону удочерена. Песен, шума и криков было много. Горе-родне Олеси, которая до этого момента студенткой не интересовалась от слова «совсем», Зарина вскоре через несколько часов истерик и «коронных фраз» с обеих сторон во всех деталях объяснила, что на имущество Олеси ей с колокольни от души плевать. Своего полно!

 

А за отнятую у Олеси скромную квартиру, откуда саму девочку по факту выгнали в общагу и сдавали квартирантам без копеечной доли самой Олесе, Зарина им дала отдельно «по орехам». Заставила оформить договор с переводом денег на карточку её любимой дочери.

 

Сама Олеся тоже не сплоховала: бедная девочка уже не была их забитой игрушкой, и сама рассказала им все свои мысли в их адрес. В тот же миг дядька-поляк Бжезинский с перекошенным от тупой злобы сосальником попробовал привычно замахнуться на неё. Да, очевидно, что он любил быть «твёрдой рукой» с неспособными дать отпор, а его жена Татьяна «покрывала» и превосходила во всех подобных начинаниях, так как за его спиной могла почти не работать и творить всё подряд. Грузчик богатый с Северного Василий только разок с крючка сорвался, сука!

 

Олеся по привычке вжалась в стенку, но этого Зарина никак не потерпела и скрутила домашнего тирана в один миг. Как все подобные личности в целом, он сразу начал ругаться с посылом «как долго он будет отпиливать тупой чурке голову и сношать её в обе глазницы», «и ты, сука, не знаешь, с кем вообще связалась», и так далее. А жена этого ублюдка, два сапога пара, обещала спустить Зарину с лестницы.

 

Когда Зарина ему объяснила, кто кого и как реально куда применит, тот сразу пошёл на попятную, как все членососы. Скуля псиной и хныкая, как его избежавшие справедливых репрессий  предки-кулачьё скулили на коленях перед немецкими мразями, он не просто согласился на все условия обеих леди, но и вдобавок отдал Олесечке не проданные втихаря её же фамильные драгоценности! Доставшиеся от погибших в пожаре, не без его косвенного участия при порче проводки, обоих родителей!

 

За всё это, плюс за записи всех признаний жадных родственников на диктофон, обе девочки получили всё желаемое и пошли обмывать, знакомого Зарине нотариуса, бывшего с ними, тоже пригласили. Его, вернее, её долей за труды праведные - всё по закону, без беспредела! - стали две золотые серьги с рубинами и тоненькая цепочка из него же к оговоренному заработку.

 

Олеся «ласково» сказала, что при любом протесте он мигом станет «сладкой девочкой». И она будет смотреть все записи этого процесса. Ей их сделают, пусть будет уверен. Данелия Альбина, нотариус, тоже пообещала много чего интересного.

 

В машине Олеся дала волю слезам. И обе женщины утешали её, как могли, просто обнимая и гладя две длинные, уже метровые косы русого оттенка!

 

Когда она успокоилась, все три дамы поехали праздновать и снимать накопившееся нервное напряжение.

 

- Олеся, я тебя понимаю, у меня муж такой же был. Еле-еле избавиться от него смогла. Самой бы не удалось, моя подруга Зарина подсобила. И нового мне нашла она же, сделала из образованного «ботаника» уверенного в себе решительного парня, - сказала Альбина, довезя их на неприметной «десятке» до ресторана, где работала Катя. Надо же, вот неожиданность!

 

Вечер любящие девушки провели с поцелуями и танцами дома. Перед этим Альбина и Олеся, сидя в ресторане, даже сдружились. Потом нотариус отвезла Зарину и Олесю домой и уехала к любящему её новому мужу, пожелав маме с доченькой прекрасно провести этот вечер.

 

Она понимала их реальные отношения с самого начала, как и любой внимательный человек. И сама без задней мысли дружила - потом настоятельно сдружила с ними и саму Зариночку с Олесечкой - с ещё одной такой же замечательной женской парой, Ниночкой и Леночкой, кардиохирургом и психиатром соответственно.

 

Изящные, ростом по 175 и 178 см, чуть загорелые и очень темноглазые, остроносые шатенки. Они живут у Леночки в доме с наглухо закрытым от улицы забором на западном и очень любят йогу с эзотерикой, как и сама Альбина по сей день. Чего она о них не знала, так того, что йога утренняя всегда у них обеих заканчивалась очень сладко и, что важно, совершенно одинаково целых 5 лет подряд! И им не приедалось, скорее, наоборот!

 

Альбина была обязана им спасением жизни после инфаркта и излечением от психических проблем из-за этого, так что даже знала, что они любят смузи всех видов и хлопья с ягодами и зерновые смеси с мёдом и мятой. Всегда их угощала и сама так любила кушать. Их отношения она чтила и не пыталась приставать, хотя они её заводили. Она вместо этого «отыгрывалась» на любимом новом муже, дополнительно решая этим проблему возможного хождения на сторону с его стороны.

 

Зарина попробовала себя в творчестве, что неожиданно для Олесечки, получилось легко. В новомодном и уже всем надоевшем жанре «фанфиков». Вот он.

 

 

Счастье Рэйчел и Каяко Саяки

 

Фэндом: Проклятье (2000-2020). Звонок (2002, американская версия).

 

 

Глава 1

 

Рэйчел, усталая и потная после очередного репортажа, еле доползла до дома. Вечер после репортажа был подобен Преисподней, в которой она побывала, одолев Самару и сдав Эйтона родителям, благо там и школа ближе, и он не мешает работе. Работе, в которой она топила горе от убитого Ноа - трижды проклятая кассета и её злая сила! - и кое-как забывала о трудностях.

Сейчас она взялась за репортаж о «проклятом доме» и Каяко, которая по поверьям убивала всех гостей своего прижизненного жилища. Какой ужас, муж Такэо Саяки сошёл с ума от ревности, убил её, единственного сына Тошио и его кошку! Ладно жену и сына, можно понять, но кошку за что? Рэйчел любила котов больше, чем людей, и, чем дальше, тем больше.

Тем более, страдания Каяко её, почему-то, тронули, очень сильно. Ей стало жалко несчастную из буракуминов, касте японских отвергнутых на манер неприкасаемых, которая лишь раз вышла замуж и потом терпела от муженька столько всего из-за тайной влюблённости в Кобаяси. Пользовался положением, скотина! Да будь она рядом, она бы поставила его на место и заступилась за Каяко, она разоблачала семейное насилие с обеих сторон и знала толк в этом.

Сейчас из-за расследования она устала так, что до душа доползти не могла никак. Упаду и спать, тихо думала сорокалетняя женщина со складками под глазами из-за хронической бессонницы и нерегулярного питания в связи со этими всеми поездками. Упасть, и всё, ну их всех, пускай премию не дадут, но иначе помру, и премия мне не пригодится.

Когда она проснулась - в полдень, айн минуточку! - она всполошилась, и не время было тому причиной. Всё было убрано и чисто, свинского «творческого бардака» не былонигде, хотя он был журналистке привычным. Некогда убирать, оправдывала она себя, работа туда-сюда, когда она последний раз красила дом свой?

Но этот порядок означает лишь то, что дома кто-то побывал. Она осматривала пол-дня, не пропало ли что, а то полицию вызывать, а с ними мороки… Нашлось то, что было потеряно годы назад!

И сзади раздался шелестящий голос, всего одна фраза: «Тебе понравилось, милая?». Рэйчел, будучи знакомой с каратэ, круто развернулась. И никого не было!

- Что за х…ня? Кто тут? - заорала она, взял бейсбольную биту и готовясь драться. Не впервой, бывали персонажи, которые иначе не понимают.

Тишина была ответом, и всё, годное и гулкое молчание.

Переведя дух и проверив все замки, сигнализацию, Рэйчел пошла на работу. Вспомнила Каяко, почему-то. Опять.

Вечер был опять утомительным, но дом не был похож на берлогу старого медведя, стал каким-то приветливым и жутковатым одновременно. Бррр, это от усталости, но кто у меня убирал, или это я сама и не помню этого?

С такими «весёлыми» думами она пошла в душ и не нашла на привычном месте мыло. Когда она начала его искать, ощутила сзади присутствие, а в руке мыло. Холодное, как из холодильника. Но, отчего журналистка побелела до состояния вощёной бумаги, так от того, что само мыло ей протянула такая же белая, в заживших и не очень царапинах, маленькая рука.

Рэйчел всё поняла. Заинтересовалась проклятым домом и попалась, как все! Нет уж, я за Каяко, не против неё и сочувствует ей. В общем, будь, что будет, подумала блондинка и повернулась на 180 градусов.

Все ожидания были оправданы: под душевой струёй рядом с ней стояла та самая Саяки Каяко, в белой домашней «ночнушке» и вся в царапинах, скособочившись. Стояла и не нападала, той атмосферы ужаса почти не было.

Тут Рэйчел покраснела, она голая перед женщиной стоит, а та смотрит. Прикрылась, но та мягким и очень сильным движением убрала ей руки от некоторых мест.

- Не надо, милая, не надо, ты очень красивая, и я хочу любоваться тобой. Тебе стесняться нечего, ты красивая и ласковая. И смелая, что мне очень приятно - произнесла женщина-призрак каким-то скрипучим шёпотом.

Рэйчел поалела от кончиков пальцев до макушки, Каяко тепло улыбнулась.

- А ты? - горло у журналистки пересохло, она еле говорила. Каяко расправила плечи, и «ночнушка» упала на пол душевой. Каяко оказалась очень худенькой и без побритого, даже истощённой. Вся в синяках и ссадинах, отчего Рэйчел захотелось её пожалеть.

- Тебе понравилось, как я убрала у тебя? Я видела, как ты устала, как тебе плохо одной, решила помочь. - продолжила тем же замогильным голосом Каяко.

- Это сделала ты, Каяко? Но почему?

- Потому что мы похожи, очень, Рэйчел. Я знаю тебя, вижу твои мысли и воспоминания. Мы обе были изгоями, потому ты и в разъездах, бежишь от самой себя и одиночества. А я была тоже одинокой с детства. Хочу быть с тобой рядом, примешь меня такую?

- Каяко, милая, я только «за», мне тебя очень жалко, и Тошио с кошечкой тоже. У меня тоже был кот, но… погиб под машиной какого-то пьяного козла. - Рэйчел заплакала, и Каяко обняла её, гладя по волосам, и Рэйчел ответила тем же.

В итоге Каяко при всех смущениях журналистки намылила ей спинку и волосы, и та сделала для Каяко то же самое, аккуратно, чтоб не сделать больно задеванием царапин. Та улыбалась.

- Никто не был со мной так нежен, как ты, Рэйчел, миленькая моя. Я не хочу больше никуда уходить, не хочу блуждать больше в лабиринте загробного мира, хочу остаться! - на этих словах она заплакала, горько, - Там больно и плохо.

- Каяко, милая, живи у меня, мне берлога одиночки надоела! - Рэйчел не врала, она не ощущала от призрака злости и холода, только бедную и грустную девушку. - Иди ко мне, хоть выпьем горячего и поедим.

 Каяко замолчала, и при взгляде на неё хозяйка дома увидела, что страшные царапины и ссадины на теле пропали, и белизна кожи сменилась нормальным цветом миловидной азиатской красавицы. И красавица улыбалась. И кинулась на Рэйчел, обнимая до хруста в рёбрах. Та аж испугалась.

- Прости, Рэйчел, я не рассчитала силу с непривычки, прости меня. Ты меня освободила от боли, которая мучила меня много лет. И я буду охранять твой дом и тебя всю жизнь, тот дом мне больше не пристанище, пускай рухнет! - Каяко уже не хрипела, голос у неё был нормальным, и объятия - сильными. Правда, она чуть покраснела, не хотела так сильно обнимать. Но и Рэйчел соскучилась по объятиям.

- Всё ок, Каяко, я рада, что тебе лучше. Живи со мной всегда, я не отпущу тебя никуда! - Рэйчел внутренне краснела, но Каяко её притягивала. Да-да, во всех смыслах. Да что со мной такое?

- Рэйчел, - тихо прошептала Каяко на ушко блондинке и ласково провела носиком по нежным грудям. Та даже забыла, что они вышли из душа голыми, но это вопреки ожиданиям лишь заводило.

- Да, Каяко, - ответила она ей неожиданно хрипло.

- Я твоя, всегда, а ты моя, слышишь?

- Каяко - Рэйчел была в шоке и смотрела на ту распахнутыми глазами, но прерывать эти ласки она не хотела упорно. И дело не в воздержании, ей хотелось этого.

- Милая, я всегда твоя. Всегда. - Каяко шептала это снова и снова, как мантру и впилась прямо в нежные губы освободившей её журналистки.

 Та была не жива, ни мертва. Что ты делаешь, Рэйчел, думала она, ты же не такая! А правда ли, думала она же, когда японская красавица - больше не тот страшный призрак. - уложила её на спинку на диване и нежно целовала изнутри самое нежное, медленно, словно пробуя. Её тренированные походами ножки лежали на худых плечах Каяко, и та дарила ей райское наслаждение, водила язычком по самым лепесточкам, играла с сочной вишенкой между ними, руками гладила сами бёдра и плоский, как доска, животик.

- Ты мало кушаешь Рэйчел, я это исправлю, милая - на секунду оторвавшись от своего изумительного занятия, прошептала Каяко и продолжила баловать снова.

 Рэйчел «летела», сжав бёдрами голову японки, не замечая собственного крика.

 

 Когда она пришла в себя, она была словно в тумане и протянула руки Каяко, усадив её на своё лицо и начав делать то же самое, что та делала для её.

- Рэйчел, милая, ещё, прошу тебя! - стонала и хрипела та, и Рэйчел баловала её искренне, словно всегда это делала. Какая она вкусная, боже!

 Вскоре и Каяко, крича, как лошади во время соития, буквально упала рядом, и именно журналистка начала целовать всё её тело, хотя обе были в поту и дрожали от ощущений обретённой близости. Каяко прилегла головой на грудь хозяйки дома и нежно целовала её, тяжела дыша.

- Рэйчел, милая, я никому не отдам тебя, слышишь? Никому! И сама лишь для тебя! - шептала она, жестом собственницы обвивая саму «собеседницу» рукой и ногой.

- Мы вместе на всю жизнь, я словно заново родилась, Каяко. Понимаю, звучит банально…

- Всё хорошо, я тоже родилась заново с тобой. И хочу, чтобы мы с тобой поженились. Я знаю, тут законы это разрешают, ты не против, моя радость? - Каяко тепло и лучезарно улыбалась.

Как тут не согласиться?

 

 

Глава 2

 

Утро было чудесным. Рэйчел проснулась и сладко потянулась на диване, который пропах сексом. Неужели это было правдой? Если да, это замечательно!

Доказательство, что это правда, появилось в фартуке на голое тело. Каяко несла поднос с ароматной и острой снедью - рис, курица гриль с чесноком и гамбургер из ветчины с яичницей.

- Доброе утро моя радость! Теперь буду тебя кормить. Как надо, а то на тако и хот-догах с «толкучки» и бутербродах с несвежим маслом и мясом нажила почти язву и гастрит! - наигранно возмущённо начала она сразу.

- Ты сама худая, как щепка, да Каяко! - засмеялась та и прижала японку к себе, запечатав её пухлые губы-бантик поцелуем. И подумала, что Ноа её ТАК не целовал никогда.

- И меня Такэо целовал, словно я его сестра, а не жена, - погрустнела та. Блин, она же все мысли читает, как открытую книгу, и сразу, поняла журналистка. Блин!

- Извини, я не хотела…

- Всё нормально, милая, мысли сдерживать нельзя, но думать лучше о чём-то хорошем, и я в этом помогу. - японская красавица улыбнулась и поцеловала Рэйчел снова, помогла ей встать и повела в душ, где искупала нежно и очень бурно. Через полчаса самого сладкого обе девушки накинулись на еду. Что она была острая, не сказать ничего, но вкусная до одури. И одеждой они дома себя не утруждали никак.

- Каяко, не знала, что ты так готовишь классно! - бубнила журналистка с набитым ртом, на что мастерица краснела.

- Ты на молочко там налегай, чтоб ротик не обожгло, солнышко, - смеялась она, без каких-то усилий съев не меньше, чем Рэйчел. Ну да, у них вся кухня такая, им эта острота привычна.

- Ага, ага, лучик мой, но японская кухня лучше фаст-фуда, правда? - ответила та.

- Конечно, милая, научишь меня так готовить?

- Конечно, но для тебя готовить и по дому убирать буду я. Я жена, это моя обязанность. И не спорь, так и будет! - ответила японочка. Рэйчел покраснела - блин, столько за всю жизнь не краснела.

- Краснеть полезно, моя радость, я вот регулярно! - Каяко смеялась, едва не танцуя, что снова жива, и рядом любимая.

И тут она вспомнила грустное, когда сняла фартук.

- Рэйчел, солнышко моё, на работу сегодня не ходи, прошу тебя, побудь со мной, мне это очень нужно. Не переживай, начальник не станет ругаться, я с ним уже поговорила на эту тему, а то отпуск не даёт и премию себе в карман кладёт. Побудем дома, хочу тебя рядом чувствовать, никуда гулять не будем пока, хочу привыкнуть к дому. - тихо произнесла она, гладя волосы своей супруги и целуя алое, как вишня, личико.

Та вздрогнула, но Каяко положила ручку на её напряжённый животик, и сразу стало легче.

- Всё, все разъезды кончились, ты моя радость, тебя никто не обидит, и я не обижу никогда! - шептала та на светлое, точнее, красное ушко. И играя с ним язычком, отчего грудь поднялась, а губы словно набухли от прилива крови.

Каяко медленно и с наслаждением встала на колени перед блондинкой и целовала бёдра изнутри. Провела губами по самому паху и носиком коснулась самого сокровенного.

- Каяко, родная, я твоя, твоя! - стонала Рэйчел, в момент самого-самого сжала голову любимой и потом бессильно осела на пол. Каяко улыбнулась, и после бурных поцелуев они поменялись местами, причём Рэйчел баловала и попочку японки наряду с самым жарким, чтобы та не могла отстраняться и получала наслаждение от всего сразу. Каяко вдруг прижала голову любимой чуть сильнее и закричала.

Когда обе девушки отдышались, то душ снова поприветствовал их, обе были в поту, словно после спортзала. После душа они болтали обо всём, что приходило на ум, и японская красавица мирно обнимала светленькую, гладила её и слушала сердечко.

- Каяко, солнышко, хочешь, на море сходим, тут недалеко. А? - Рэйчел гладила чёрные прямые волосы и целовала миндалевидные восточные глазки обретённой любви, но та отказалась, обняла Рэйчел и начала покрывать поцелуями шею, лицо, ушко, глазки, плечи, руки. Причём, руки она целовала провокационно, забирая в ротик по пальчику. Какие фантазии были у Рэйчел, понятно.

- Ммммммммммм умничка моя, я могу тебе помочь и с этим! - шептала та, - Становись на коленки и локотки, милая.

Рэйчел встала, аж вздрогнув от желания, и Каяко положила ей под животик и грудки мягкие, одетые в чистые наволочки, подушки.

- Чтобы ты могла расслабиться и наслаждаться, ответила та, проведя язычком по вымытой в душе попке и чуть войдя в неё язычком. Ласкала, пока Рэйчел не словила сладкое.

- Каяко, милая, у меня такого даже в колледже не было…

- У меня до вчерашнего дня тоже, солнышко, мы с тобой попробуем всё от и до, чтобы не было ни одной забытой фантазии. Моя умничка родная.

Рэйчел трепетала, что же учудит её любимая.

И тут в неё словно вошло сразу двое парней, так нежно, синхронно. Боже, она кончила сразу через пол-минуты. И снова, уже через три.

- Не оборачивайся, солнышко ещё не всё, - прошептала Каяко, когда Рэйчел думала и гадала, как её милой это удалось.

И дальше блондинка наслаждалась ласками более «привычными», и руки японки лежали на её бёдрах, попке, мяли их, а поцелуи в самое нежное были неотличимы от поцелуев в губы…

Когда Рэйчел потеряла сознание, она словно летала.

Пробуждение было аналогично утреннему, опять курочка гриль и рисовая каша с острыми приправами на дымящемся подносе.

- Каяко, милая, спасибо тебе огромное! - еле прошептала журналистка, ей не хотелось двигаться, - Как ты так сумела? Между нами же нет секретов, правда?

- Солнышко, массаж интимный такое даёт, я училась, тебе понравилось?

- Не то слово. Словно ты мои сокровенные мысли вынимаешь на свет, стесняюсь, но приятнее просто некуда.

- Мне приятно, что ты для меня не закрыта, солнышко. Очень приятно, хочу тебе также открыться, лишь бы тебя не отпугнули годы, когда я была мёртвой, они очень тяжёлые. А сейчас буду кормить с ложечки.

 Рэйчел покраснела, но Каяко не слушала, подняла подушки, чтобы её любимой было удобнее, и сама с ложечки кормила светленькую красавицу, улыбалась.

- Я, как маленькая, Каяко! - засмеялась та, когда скушала всё до конца, - Кормишь с ложечки, лишь бы в колясочке не возила!

- Не буду, солнышко, хочу о тебе заботиться, правда!

- Не сердись, просто я отвыкла…

- Приучу заново, Рэйчел. Приучу, никому не отдам. - с этими словами она прижалась к любимой, но та не бездействовала и начала ласкать японочку ручкой, провоцируя лечь рядышком.

- Солнышко, моя радость! - прошептала та, понимая, что хочет сделать лежащая на диванчике в томном экстазе красавица. И наслаждалась, сидя сверху, играя своими грудями для удовольствия любимой, дразня и «улетая».

Когда она легла рядом с Рэйчел, она гладила её всю-всю, шепча «Вся моя, моя. Я голодная и никогда тобой не наемся».

- Милая, а как же…

- Не надо, любимая, не надо, не думай об этом, я всё сделаю, мы вместе навсегда, никакая старость и смерть тебя у меня не обнимет. Слышишь не отнимет, твоя душа так же молода, как сейчас, всегда будет. Освободив меня, ты стала вечно молодой душой. Я тоже. Ты моя! - Каяко со слезами обнимала любимую и играла её волосами.

- Миленькая, а ты моя, никому не отдам тебя, ни на кого не посмотрю больше.

- Умничка моя! Не брейся больше там, прошу тебя. Я же чувствую, у тебя раздражение от этого. Не надо, и я не буду, прошу тебя, Рэйчел. Тем более, треугольник тёмный мне очень нравится, и вообще мне приятно, когда ты естественная.

- Хорошо, моя пре-елсть, и не будем краситься, мы итак друг для друга красивые.

- Ты богиня! - Каяко была восхищена и выразила это массажем, который закончился, хоть и в позе «на спинке» так же, как и с подушечками под грудью.

- Я и тебя научу, тебе никакой парень не понадобится со мной! И игрушки тоже, я их все-все выкинула уже. - Каяко легко усмехнулась и поцеловала еле дышащую Рэйчел со всей страстью.

Рэйчел лишь кивнула, она не могла даже говорить, думая, что её эта умница просто залюбит насмерть. Но ей было всё равно, она не возражала.

Они уснули вместе уже в постели, куда японская красавица вообще без усилий перенесла свою супругу.

- Спокойной ночи, солнышко, не пущу никакие кошмары к тебе в сны. - мирно улыбнулась она поцеловавшей её Рэйчел.

- И тебе, Каяко, спи со мной всегда, я смогу заснуть лишь с тобой. - она не врала, она уже не представляла, как она будет одна спать. Нет, никогда!

 

 

Глава 3

 

Утро началось с того, что… там у Каяко было очень жарко. Это Рэйчел, её солнышко и жизнь, баловала японскую красавицу, гладя руками бёдра и ножки. Каяко направляла голову любимой и постанывала, говоря, какая она умничка и прелесть.

Когда она пришла к сладкому, то обрадовала любимую также, не давая отстраняться.

- Любимая, доброе утро, Рэйчел - пела она на ушко и играла с заплетёнными в модные африканские косички волосы журналистки. Сама она обрезала волосы на манер гейши и больше не была истощённой, так как кормление с ложечки было часто взаимным.

 Рэйчел приучала японочку, что теперь все горести загробного мира позади, и думать об этом не стоит. Что надо наслаждаться всю оставшуюся жизнь. Кто бы мог подумать, что эта цветущая светловолосая голубоглазая стерва была одинокой «бродягой», жившей в «берлоге»? А японская красавица рядом с ней - призраком, убивавшим людей налево и направо, страшной и исцарапанной, в крови и с ломаными движениями?

Нет, теперь Каяко стала красивой, и облик «призрака» принимала лишь тогда, когда с кем-то надобыло «поговорить». Шеф по итогу перечислил Рэйчел ВСЕ зажатые ранее премии и подарил на 41-й день Рождения машину, которую хотел для себя и купил за то, что должен был заплатить журналистке.

Каяко притворно удивлялась, «как же так». И улыбалась, ласкала свою любимую.

Тем более, когда они начали гулять, благо журналистке дали месячный отпуск по какой-то причине, им никто не докучал. Рэйчел лежала голенькой на пляже, её красавица Каяко тоже, но подошедший полицейский с его скучным «тут не пляж для нудистов» увидел Каяко в её прежнем облике и предпочёл ретироваться. Тем более, Каяко прямо на глазах у него начала баловать прекрасную блондинку, чтобы урок усвоил, и жену ублажил этим вечером вместо девочки из колледжа около его участка. Которая больше на этой работе не работала - Каяко убедила.

- Солнышко моё, я знаю, недавно пропала девушка, похожа на меня, я могу жить под её документами, моя миленькая Рэйчел - шептала она после того, как все ушли и тайком смотрели за ними, а некоторые даже повторяли со случайными знакомыми противоположного пола, - И мы поженимся. Я хочу, чтобы все знали, что ты счастлива, и я тоже. Никакой тайны, милая!

Тем более, все, кто пытался приставать к ЕЁ любимой, видел саму Каяко в не самом приятном виде и быстро уходил. Аналогично - при приставаниях всяких обоих полов к самой японской красавице. Рэйчел тоже говорила много интересного.

- Я согласна, Каяко, ты меня сделала другой, лучше! - и правда, Рэйчел не думала, что она ТАК сможет раскрепоститься. И больше не подрываться, не спешить.

- Ты меня сделала другой, не я тебя, ты лишь стала собой настоящей, солнышко моё. А я стала другой, освободилась от зла, и пользуюсь силой лишь для нашей защиты!

И появилась у бывшего призрака ещё одна черта от Рэйчел, реагировать на препятствия нападением, а не отходом назад. Разочек они зарулили в ресторан - на минутку, для якудзы из японской диаспоры в США, - по инициативе Каяко. Все уронили челюсти, когда они обе сели за стол для самых-самых и подозвали сына директора, который обслуживал только начальство, как халдея в дешёвом кафе.

Когда подошёл директор, он высокомерно спросил: «Вы, курицы, хоть знаете, куда пришли и с кем разговариваете?».

Все уже представляли, каким пыткам подвергнут «куриц», но Каяко приняла свой облик, «поглотила» максимально мучительно нескольких охранников директора. Потом она в доступной форме на японском рассказала, КАК надо разговаривать и вести себя с «благородной госпожой Рэйчел» и не менее благородной ней самой.

В итоге Рэйчел парились в бане для самых-самых, сам директор подавал им всё вместо официанта, который почему-то оказался за фразу о «белой твари» со всеми переломанными руками и ногами.

В общем, даже приехавший босс якудз, поначалу «не понявший», кто тут главный, после особо жестокого убийства кинувшейся на девочек охраны из рафинированных садистов трясся в ужасе со всей публикой и принёс клятву верности. Обеим, и Рэйчел, и Каяко.

- Какие добрые люди! - смеялись обе, вызывая дёргающийся глаз и желание застрелиться у всех остальных. - Слышь, начальник, тащи нам в баню ещё осетринки и по чашке чёрной икры!

Тот поплёлся выполнять, и принёс всё с почтением.

Скушав всё и насладившись друг другом в течение часа-двух, кричали во весь голос, чтоб все слышали. Выйдя, демонстративно не одеваясь, пока не решили покинуть это место,они отдали распоряжения, от Рэйчел - убить парочку обидевших её лично при репортажах наркобаронов-мексиканцев, от Каяко - расшалившихся негров прижать, а то сильно косо смотрят на японцев и на Рэйчел лично. Так что теперь перед ними расстилали ковровые дорожки, чтоб девочки не наступали на пыль и прочее голыми ножками. Теперь они в этом месте больше не одевались, показывая свою над всеми власть.

- С ними только так надо, любимая! - Рэйчел немного прибалдела, что теперь стала главой японской мафии в этом городе наряду с супругой, и расписали их без особого труда. Родители Рэйчел были поначалу немного против и даже немного побухтели, но жена-японочка умела убедить кого угодно.

К слову, Каяко нашла всех, кого затронуло её проклятье, привела в порядок и устроила. Так что их призраки теперь стали её личной армией, а заодно она всех их поженила друг на друге, чтоб тоже были счастливыми.

- Рэйчел, солнышко, хочешь это небольшое государство в подарок? - невинно спросила красавица при очередном походе в японскую баню для самых-самых и поедании вместе килограмма чёрной икры.

- Каяко, солнышко, а ты? Я прямо не знаю, как… ни разу не правила.

- Я научу, не волнуйся, и наша армия будет не против, а то все эти кредиты, издевательство над миром. Мне не нравится это правительство, а, когда мне что-то не нравится, я это уничтожаю.

- Каяко, солнышко, и я так хочу уметь для тебя!

- Миленькая, я умирала и много лет была в мире уже вашего ада, это умение очень большой кровью мне пришло, я не хочу, чтобы ты мучилась, как я, ты должна быть счастливой,какой сделала меня саму. Солнышко, я с тобой, я рядом, мы будем всю жизнь теперь наслаждаться, а власть над миром, чтоб не лезли, кому не надо, наша. И я только твоя, твоя, Рэйчел.

- А я живу только тобой, Каяко, нам никто не нужен больше! А мир в подарок… Ну, я не знаю, хочу, чтобы мы вместе им правили, давай на твой день Рождения!

- С огромным удовольствием, солнышко моё.

Через пол-годика все государства расформировались по вежливой просьбе двух девочек, а вместо них появилась Мировая Федерация, правительством стали призраки во плоти, главой армии - тоже.

Тошио и кошечка стали заниматься казнью преступников наравне с прочими призраками-армейцами, а Самару вытащили из колодца и отправили заниматься тем же самым. Никаких забытых!

И уж запреты на любовь, а также такие явления, как ссудный процент и политические игры, исчезли сами собой. Не без кары, упорные консерваторы прежних режимов просто пропадали прямо у всех на улицах, когда к ним подходил слушатель из призраков. Рэйчел и Каяко, две соправительницы, были довольны. И довольны ныне.

 

Целая повесть получилась, и Олесе приятно понимать, что Каяко - сама Зарина, её любимая мама и счастье на всю жизнь, а Рэйчел – сама Олеся. И понимала с радостью, что будет делать всю мамину жизнь счастьем. Что прямо и сказала, на что милая смуглая мама ответила дочке полной взаимностью.

 

Поскольку Зарина даже сменила гнев на милость в адрес соседок, то их четверых цветами на Старый Новый Год легко поздравили тоже, и ответ не заставил себя ждать. Приятельство с ними было приятным, на этом взаимная граница и стоит, по сей день. Мама и дочка нормально общались с новыми приятельницами, познакомились, как следует. Видя, что они люди хорошие, сблизились как подруги.

 

Более того, бывшая флористом Карина стала директором того самого ресторана, где шеф-поваром была Катя. Как выросла после этого катина и каринина зарплата, объяснять незачем. Цветы с бывшего места работы Карины, которое теперь принадлежало Олесе, теперь становились украшением для уголков в помещении и лучших столиков.

 

Марине и Карине Олеська скоро сделала так, что от клиентов помещения стали ломиться. Ещё бы, реклама было очень профессионально сделана другими должниками Зарины. Для Маши, пол-года как инструктору по массажу, Карина сделала подарок в виде выкупа всего массажного салона и назначения Маши исполнительным директором. Не без маленьких подсказок и не сильно афишируемой помощи Зарины, конечно.

 

В итоге у Олеси с Зариной было бесплатное обслуживание в том ресторане по самому высшему классу, тур. поездки без оплаты тоже стали маме и дочке приятным «бонусом». Хоть в Сочи поедет впервые лет за пять! Она и переехала сюда с родного Кавказа подальше от жадных родственников и врагов! Цветы - без пояснений.

 

От взаимных подарков все девушки еле находили место, где бы их хранить. А массаж девочки и так друг другу делали, и были довольны. Маша поначалу притворно удивилась, но не стала настаивать. Поняла. Зарина даже смутилась, что бывало редко.

 

- Девочки, хорошие. Послушайте, мы очень вам рады, нам всегда приятно бывать у вас и приглашать к себе. Но я не могу так, как вы друг с другом, Олесенька моя тоже. Не обижайтесь, девочки, я лишь одну Олесеньку могу обнимать, отдавать ей всю себя! - тихонько сказала Зарина, держа приятельниц за руки. Те немного грустили, но уважали решение подруг и никак не оттолкнули их. Даже наоборот, поблагодарили.

 

- Спасибо вам, хорошие. Вы так о нас заботитесь и не хотите разрушения наших отношений, что мы преданы вам будем всей душой. Мы тоже любим друг друга, я - Катюшу, Машенька - Кариночку. У нас не «шведская семья», хоть и похоже. Так что я могу вас понять и нисколечко не обижаюсь. Всегда приглашайте и обращайтесь, когда захотите компании! - ответила покрасневшая Марина под тихие поцелуи Кати.

 

По этой же причине, как подруги ни предлагали, девочки ночевали лишь у себя дома, даря друг другу страстную любовь, которую обрели. Дни Рождения и все личные даты отмечали лишь вдвоём, приглашая подруг ненадолго. На дни Рождения всех подруг ходили тоже не очень надолго - часика два-три, не более, - но активно поздравляли от души, очень щедро.

 

Не отказались мама и дочка от многих дополнительных знакомств. Они вскоре помогли четверым девушкам и почти всем остальным своим знакомым обрести кучу новых связей, товарищей.

 

Как она «опустила» олесиных сокурсников, не особо афишируя это, можно расписывать долго. Но обеим понравилось, как Зарина полюбила забирать доченьку из университета… в общем, в платье из одних полупрозрачных лент с серебряными узорчатыми «перемычками» вообще без нижнего белья и в прозрачных сандалиях, типа босиком пришла в браслетах на ножках. Последнее иногда бывало после дождика по чистому асфальту!

 

Все ели Зарину глазами к ревности делающей также точно Олеси, и особенно многое с её участием представляли «на девушке ни-ни» девахи. Когда она типа только дочке, а на деле на три тона громче предельно допустимого рассказывала, что и кто с кем из олесиных сокурсников и их друзей, приятелей, родичей сделал за пол-кило «запрещёнки», все окружающие были готовы застрелиться от стыда. Олеся ещё и вовсю «рассказывала новости» маме в том же тоне, отчего обе от души при бессильной ярости окружающих смеялись. От таких «секретов» были даже драки их между собой. И мама с дочкой всё чаще делали ставки наравне с «случайно» появляющимися людьми Зарины, которые с известной долей давления добавляли на не понравившихся маме с дочкой компромата уже следующей «волны».

  

Счастью Зарины и Олеси никто не мешал и не мог мешать. Те немногие, кто знал о нём, никому сильно не говорили, ведь дружба, уважение и долг за их помощь были неоценимы, и желающих разобраться с лишним беспокойством в благодарность за помощь в отношениях и не только было много.

 

Вместе раз и навсегда.