Спустя два дня.
(Восстановлена божественность 15%)
Придя в себя, я первым делом осмотрел тело: большинство ран полностью вылечились, оставив лишь едва заметные следы. Но руки… Они всё ещё были в плачевном состоянии — кожа на ладонях и костяшках потрескалась, мышцы будто окаменели, а суставы не сгибались как следует.
Присмотревшись внимательнее, заметил едва уловимую пульсацию: частицы божественной силы Тёмного бога, словно ядовитые шипы, проникли в ткани и блокировали естественную регенерацию. Сосредоточившись, собрал энергию в единый поток, направил его к поражённым участкам. С тихим шипением тёмная сила испарилась, рассеиваясь дымкой. В тот же миг руки мгновенно восстановились, мышцы обрели прежнюю гибкость, лишь небольшие шрамы на костяшках напоминали о пережитом.
В этот момент до меня донеслись радостные крики с улицы. Я поднялся на ноги, неспешно подошёл к окну и выглянул наружу.
Во дворе разворачивалась живая сцена: Морган сражался на мечах с тёмным эльфом. Их клинки сверкали в лучах солнца, высекали искры при каждом столкновении. Движения Моргана были уверенными, но ещё недостаточно отточенными — он явно набирался опыта в реальном бою.
Рядом, у невысокой ограды, стояли Эвелина, Лилит, Адрианна и Сайлер. Они с восторгом наблюдали за поединком, подбадривали Моргана возгласами: «Давай, Морган!», «Не сдавайся!», «У тебя получится!».
Сайлер, устав просто болеть, схватил деревянный меч, который валялся неподалёку, и на мягких лапках подкрался к тёмному эльфу сзади.
Отбросив в сторону Моргана (тот отлетел на пару шагов, но тут же вскочил на ноги), тёмный эльф резко развернулся на 180 градусов и одним точным движением выбил деревянный меч из рук Сайлера.
— Если хочешь напасть неожиданно, спрячь своё присутствие! — спокойно произнёс он, глядя на рассерженного ребёнка.
Разозлившись, Сайлер побежал вперёд с кулаками наперевес. Тёмный эльф слегка удивился пылу и решимости малыша, легко уворачивался от неуклюжих ударов: каждый раз он отступал в сторону, позволяя инерции уносить Сайлера мимо.
Наконец, тёмный эльф вонзил меч в землю, выпрямился и плавными, ловкими движениями — словно вода, текущая по камням, — перехватил руки Сайлера, мягко, но уверенно повалил его на землю.
— Это ещё не всё! Ты меня не победил! — воскликнул Сайлер, пытаясь вывернуться.
— Похвально, что не признаёшь поражения, Сайлер. Но в жизни иногда приходится отступать или перешагивать через себя. Настоящий боец умеет не только атаковать, но и учиться на ошибках.
Морган медленно не спеша приближался к тëмному эльфу полностью скрыв своë присутствие. Спокойно занеся меч за спину, приготовился приложить спарринг-партнёра этой палкой.
— Я про тебя не забыл, пацан. — произнёс эльф, резко разворачиваясь. Его голос прозвучал холодно и уверенно, а в глазах мелькнул стальной блеск.
Отпустив Сайлера, эльф плавно, почти невесомо двинулся в сторону Моргана. Каждое его движение было выверено до миллиметра — ни одного лишнего жеста, ни одной паузы. Ему не нужен меч, чтобы победить противника: техника — вот его настоящее оружие, а клинок и руки — всего лишь инструменты.
Мгновение, и Морган уже смотрел не на эльфа, а на камни. Он даже не успел осознать, как оказался на земле: стремительная подсечка, лёгкий толчок в плечо — и равновесие потеряно.
— Оружие — это хорошо, владеть им — просто отлично. — спокойно произнёс тёмный эльф, стоя над Морганом. — Но не стоит забывать и про само тело, способное держать меч. Сила без контроля — лишь грубая мощь. Контроль без силы — бесполезная грация. Лишь в их единстве рождается мастерство.
— А мне можно поучаствовать в спарринге? — спросил я, разминая затёкшее тело. Мышцы ещё не до конца проснулись, но азарт уже разливался по венам. — Буду использовать только своё тело, никаких допингов, никакой внешней силы.
Эльф повернулся ко мне, склонил голову в почтительном поклоне и произнёс с лёгкой улыбкой:
— Бог, с пробуждением. Спарринг с вами — честь для меня.
Я остановился в метре от него и посмотрел сверху вниз. Мои два метра роста действительно производили впечатление — для него я, должно быть, выглядел настоящей горой на ножках. Но в его взгляде не было ни страха, ни сомнения, лишь сосредоточенность и предвкушение.
— Чем больше шкаф, тем громче падает! — бросил мой спарринг-партнёр и пошёл на сближение.
Он двигался ловко, как змея: плавно, бесшумно, без резких рывков. Атаковал стремительно, словно хлыст, каждый удар был точен и быстр. Для меня, силовика, привыкшего к мощным, размашистым атакам, такой противник был крайне неприятным. Без молнии я медлителен, как черепаха: глаза успевали разглядеть удары, но тело не успевало среагировать.
Я уворачивался, блокировал, отступал, пытаясь найти ритм, поймать момент для контратаки. Но он будто читал мои мысли: предугадывал каждое движение, опережал на долю секунды. В какой‑то момент я почувствовал, как в теле образовался дисбаланс: мышцы начали уставать, дыхание сбилось, концентрация ослабла.
Каждый пропущенный блок, каждый неудачный уклон подталкивали меня к тому, чтобы задействовать силу. И вот уже пальцы начали покалывать от нарастающего напряжения, а в груди зародилась знакомая пульсация энергии.
Прикусив язык, вернул самообладание. Это не битва не на жизнь, а на смерть, только обыкновенный спарринг, и проиграть нет ничего зазорного. Тут, наоборот, возможность стать сильнее.
Спарринг в итоге я проиграл, оппонент находился в идеальной физической форме в отличие от меня. Надо медитацию под вечер соединить с физическими упражнениями и нагрузками.
Пожав руку эльфу, незаметно для него благословил его на здравие. Мало встретишь тëмных эльфов, готовые нокаутировать бога. Да и нужно будет должок вернуть за проигрыш.
После меня был ещë один бой Моргана против эльфа, но он ещë быстрее разобрался, чем со мной.
Закончив бои, дети разбежались по своим делам, кроме Эвелины, по глазам видел, у неë вопрос.
— Папа, как мне стать магом шестой ступени? — спросила девушка, сжимая кулаки от нетерпения. Её глаза горели искренним желанием постичь неизведанное.
— Хороший вопрос… — отозвался я, задумчиво поглаживая невидимую бороду. — Но сперва ответь: какова природа твоей магии? — спросил я, присаживаясь вместе с дочкой на лавку.
— Исцеление, какое ещё? — недоумённо пожала плечами девушка.
— Не совсем так. — мягко поправил я. — Твоя природа — жизнь, прямо как у феникса. Только ты берёшь силу не из пламени, а из природы. Из шелеста листьев, из биения сердца, из роста травы, из дыхания ветра…
— Ничего не поняла. — призналась девушка, нахмурившись. — Слишком сложно.
— Магия никогда лёгкой не была. — терпеливо произнёс я. — Всё познаётся опытом. Магу никогда не вырасти в тепличных условиях, он должен пройти через испытания, ощутить магию всем существом.
— Но у меня много опыта! — возразила она. — Я постоянно лечу раненых. Каждую неделю помогаю маме по выходным в больнице Зверогорода.
— В больнице? — заинтересованно переспросил я.
— Да. — кивнула девушка. — Лекарей в Зверогороде мало, а раненых и больных становится всё больше. По этой причине мама решила по выходным ходить в больницу и лечить. У меня маны не так много, поэтому я приходила только в последний день недели — помогала тем, кому нужно было немного поддержки, чтобы встать на ноги.
— Ну, если опыта достаточно, значит, у тебя нехватка понимания того, что такое жизнь! — заключил я. — Ты же не задумываешься, когда лечишь живых существ. Просто накладываешь заклинания и ждёшь результата.
— Не поняла. — растерянно пробормотала девушка.
— Вот смотри. — я поднял руку, и в воздухе повисла маленькая сверкающая молния. — Молния. Как ты охарактеризуешь её? Что ты в ней видишь?
— Магия разрушения и усиления, — уверенно ответила девушка.
— И всё, только это? — приподнял бровь я.
— А что ещё? — удивилась она.
— Молния умеет разрушать, но она может и жизнь дать. Усилить тело, пищу приготовить, зарядить бодростью, осветить тьму, предупредить об опасности, создать грозовой дождь, который напоит землю… Видишь? Одна и та же сила может служить разным целям. Магия реагирует на сознание и мировоззрение. Если захочешь, молния может стать твоим оружием. Или проводником. Или другом.
Я вытянул ладонь, и из искры возникла миниатюрная форма — лезвие, полностью состоящее из потрескивающей молнии. Оно висело в воздухе, пульсируя энергией, но не обжигало.
— Не бойся, бери. Она тебя не тронет. Прикоснись к ней сознанием, а не пальцами. Почувствуй её суть. Не как угрозу, а как часть мира.
Девушка нерешительно протянула руку. Сначала она ощутила тепло, потом — вибрацию, словно лезвие дышало. Постепенно страх ушёл, а на его место пришло странное ощущение единства. Молния больше не казалась опасной — она была живой, изменчивой, многогранной.
— Видишь? — улыбнулся я. — Магия — это не просто заклинания и жесты. Это диалог. С миром, с собой, с той силой, что течёт внутри тебя. Исцеление — это тоже жизнь. Но чтобы подняться на шестую ступень, ты должна понять, что жизнь — это не только раны, которые нужно залечить. Это рост, изменение, цикл рождения и увядания, гармония всего сущего.
Эвелинна — умная девочка. Имитировать пламя феникса способен лишь тот, в ком талант не просто тлеет, а полыхает. А чтобы этот огонь проснулся, нужно распахнуть ставни её сознания, дать ему воздух и простор. Лишь окунувшись в мир с головой, она сможет стать по-настоящему сильной. И у меня есть шанс дать ей это необходимое. Я ведь её отец, а не какой-то случайный попутчик, который вышел прогуляться.
Спустя месяц после битвы с аватаром Тёмного Бога мир наконец вернулся в Даркхол. Город ещё вздрагивал, как после кошмара: на площадях темнели выжженные пятна, а в воздухе висел горький привкус магии. Фанатики ещё пытались сопротивляться — их отряды шныряли по окраинам, как крысы в погребе, — но одного моего присутствия оказалось достаточно, чтобы подавить их зарождающийся мятеж. Едва я ступил на мощёную улицу, как шепотки смолкли, а тени отступили в переулки.
Но из‑за этих бесконечных облав и погонь я так и не смог завершить одно важное дело. То самое, что терзало меня изнутри, словно заноза, которую никак не ухватить.
Приняв облик эльфа, я метался от лавки к лавке в поисках его. Узкие улочки кишели эльфами: купцы зазывали покупателей, дети игрались, чуть ли не сбивая прохожих, а над головами колыхались полотнища вывесок.
Я искал кольцо. Не простое украшение, а то самое — с рубином. Но удача словно насмехалась надо мной. В одной лавке рубин был крохотным, как капля крови на снегу, — слишком слабым, чтобы стать маяком для пламени. В другой — огранка оказалась грубой, камень будто задыхался в металле. А размеры… О, размеры стали настоящей пыткой. Кольца были все какие угодно — узкие, широкие, витые, — но я понятия не имел, какой у Диаманды размер пальца.
Когда я спросил Еву об этом, она лишь покачала головой, глядя на меня своими огромными глазами от растерянности.
— Не знаю. — прошептала она.
Пробегав целый день, я вынужден был сдаться. Ноги гудели, в висках стучала усталость, а в груди разрасталась глухая досада. С поникшей головой, будто провинившийся мальчишка, я вернулся в резиденцию королевы. Без содействия высшей магической инстанции мне было не обойтись.
…
Пришло время отправления. Дел в Тёмном королевстве больше не оставалось — теперь всё зависело от них самих. Как они распорядятся новыми возможностями?
Перед тем как принять форму дракона, меня остановила Королева и передала в руку коробочку. Это было то, что еë недавно просил. Эмоции нахлынули на меня, и я обнял королеву и тихо произнëс слова благодарности. Счастливо улыбнувшись она обняла меня в ответ, благодаря за оказанную помощь.
Принял форму дракона, нехило удивил троицу. Вид чешуйчатого исполина с распахнутыми металлическими крыльями явно превзошёл их ожидания.
Усадить ребят себе на спину оказалось задачей не из лёгких. Морган не стал ломаться — с деловитым видом взобрался и устроился поудобнее. А вот девушки… Они прошли обучение у самого Ареса! И что теперь — боятся обычной высоты?
Пришлось применить водную магию. Не спрашивая согласия, я аккуратно, но настойчиво закинул Эвелину и Лилит себе на хребет. Остались только Адрианна и Сайлер. Где они пропадают?
Наконец, вот и они — бегут, запыхавшись, с подарками в руках.
— Извините за опоздание! — выпалила Адрианна. — Нас не хотели отпускать одноклассники, мы им слишком понравились.
— Ничего, запрыгивайте. Следующая остановка — Зверогород или Звероград, не знаю, как правильно.
— Звероград. — тут же ответил Сайлер.
— Зверогород. — возразил Морган.
Сайлер и Морган переглянулись. Между ними пробежала искра — всего секунда зрительного контакта, а затем оба неожиданно обменялись крепкими рукопожатиями. Похоже, спор обернулся началом дружбы.
Поднявшись в воздух, троица поначалу вцепилась в меня так, что едва не вырвали чешую. Но через десяток минут напряжение понемногу сошло на нет — ребята начали оглядываться по сторонам, привыкая к высоте.
Такое положение дел меня не устраивало. Пора было дать им почувствовать настоящую свободу полёта!
— Адрианна, Сайлер — вперёд! — скомандовал я.
С разбегу они прыгнули вниз. Я тут же накрыл их водными пузырями — и вот уже двое парят в воздухе рядом со мной, смеясь и раскинув руки. Я их так не вернул в нормальный вид.
Морган сглотнул. В его глазах читалось явное желание присоединиться, но какой‑то внутренний барьер удерживал его на месте.
Лилит не стала тянуть: с громким «Йу‑ху!» она выпрыгнула и, подхваченная водной сферой, полетела следом за «птенцами».
Эвелина колебалась дольше Лилит. Она стояла на краю, вцепившись в чешую, и явно боролась с собой. Но вот — глубокий вдох… и она прыгает с закрытыми глазами.
Водный пузырь мягко подхватил её, и она медленно, осторожно открыла глаза. Перед ней расстилался бескрайний простор: облака, как пушистые острова, земля далеко внизу, а вокруг — только небо и ветер.
— Вот что значит жизнь… — прошептала Эвелина. Одинокая слеза скатилась по её щеке.
В этот момент она не просто летела — она переродилась.
Я‑то думал, Морган прыгнет первым. Но он оказался последним. Видимо, ему нужен был именно такой, резкий, толчок.
Недолго думая, я схватил его и выбросил со своей спины.
Сначала — крик, ругань, поток проклятий в мой адрес. А потом… потом он замолчал. Открыл глаза. И вдруг — смех. Громкий, искренний, счастливый.
Теперь все они парили рядом со мной, наслаждаясь полётом. Ветер играл в их волосах, солнце золотило лица, а внизу простирался мир.
Мы неслись сквозь облака, и ветер свистел в ушах, разнося восторженные крики ребят.
— Ну что, герои, как ощущения? — крикнул я, слегка снижаясь, чтобы лучше слышать их ответы.
— Это… это просто невероятно! — выдохнула Лилит, раскинув руки, словно пытаясь обнять весь небосвод. — Я будто родилась для этого!
— А я думал, что летать, страшно. — признался Морган, но в его голосе уже не было и тени сомнения. — Но теперь… теперь я понимаю, почему птицы никогда не спускаются на землю надолго.
Адриана лишь смеялась, кувыркаясь в воздушном потоке, словно рыбка в воде. Её радость была настолько чистой, что даже мне, дракону с опытом, стало немного завидно.
Эвелина, всё ещё с блеском в глазах после своего прозрения, тихо добавила:
— Теперь я понимаю, что значит «жить». Не существовать, не выживать — а жить. По‑настоящему.
Я улыбнулся — насколько это возможно в драконьей морде — и решил добавить немного перчинки в наше путешествие.
— А теперь — гонка! — рявкнул я, резко набирая высоту. — Кто первый до той грозовой тучи — получает право выбрать себе драконье имя!
— Что?! — вскрикнули все разом.
Но было поздно. Я уже рванул вперёд. Ребята, недолго думая, бросились за мной.
Лилит, всегда отличавшаяся резвостью, вырвалась вперёд. Сайлер, сосредоточенный и целеустремлённый, держался рядом. Адриана, смеясь, кружила вокруг них, словно дразня. Эвелина, хоть и не стремилась к победе, наслаждалась каждым мгновением полёта. А Морган… Морган вдруг осознал, что может не просто следовать — он может лидировать. И с этим осознанием он рванул вперёд с такой скоростью, что даже я удивился.
Когда мы, запыхавшиеся и счастливые, наконец опустились у подножия горы, на которой виднелись очертания Зверограда (или Зверогорода — тут уж кому как нравится), все смотрели на меня с восторгом и благодарностью.
— Это было… — начала Эвелина, но слов не нашлось. Она просто обняла меня.
Погладив её по головке, я взял Еву на руки и посадил к себе на правое плечо, а следом и Адрианну — на левое. Девочки уютно устроились, и мы двинулись к городу.
По дороге разговаривали обо всём и ни о чём: о ярких бабочках, порхающих над лугом, о причудливых облаках, похожих на сказочных зверей, о том, какие сладости можно купить на городской ярмарке. Адрианна вдруг сильно удивила нас — и на мгновение ввергла в ступор, — когда наизусть процитировала целую страницу из какой‑то книги, полную цифр и сложных формул. Зачем она это сделала? Наверное, хотела похвастаться своими знаниями, хотя мы с Морганом ничего не поняли из её монолога. Я лишь улыбнулся и снова погладил по голове в знак восхищения её усердием и памятью.
Лилит тоже явно хотела, чем‑то похвастать, но, кажется, чувствовала себя не совсем частью этой идиллии. Заметив тень грусти на её лице, я без лишних слов подхватил на руки. Рядом со мной должны грустить только враги — а мои девочки заслуживают лишь радость. Сначала Лилит попыталась вырваться, но вскоре приняла свою судьбу и, расплывшись в улыбке, начала весело качать ножками, сидя у меня на руках.
Вскоре мы достигли знаменитых деревянных ворот города. Их могли открыть лишь те, кто обладал поистине выдающейся силой. Осторожно опустив девочек на землю, я приготовился к испытанию. Стража уже хотела нас остановить, но Морган молча поднял значок — и стражники почтительно отступили назад.
Я прохрустел пальцами, разминая суставы, и положил ладони на массивные створки. Верронн, когда‑то укрепил эти ворота, сделав их невероятно тяжёлыми — но не для меня. Собравшись с силами, я надавил, и ворота со страшным, протяжным скрипом начали открываться.
Зверолюди, мирно гулявшие по улицам или спешившие по своим делам, замерли и обернулись в нашу сторону. С момента возведения нового Зверогорода эти ворота никто не открывал, кроме самого царя зверей.
С каждым градусом открытия сопротивление нарастало — створки словно оживали и упорно противостояли моим усилиям. Скрип разносился по всему городу, созывая жителей к этому месту: все хотели знать, кто же смог сдвинуть с места эту многотонную преграду.
Пот струился по моему лицу и спине. Я приложил всю физическую силу, какую только мог собрать, — ворота будто испытывали меня, проверяли на прочность. Но я не отступал. Ещё одно усилие, последнее, отчаянное — и створки наконец распахнулись полностью.
Жители города, увидев силача, который справился с задачей, считавшейся почти невозможной, разразились аплодисментами. Они хлопали, кричали что‑то одобрительное, словно я спас город от какой‑то страшной участи.
— Отец, ты просто невероятен! — воскликнул Морган, и в его глазах горел восторг. — Ты смог открыть ворота, которые стояли закрытыми больше двадцати лет!
— Вот почему они так скрипели. — усмехнулся я.
— Зачем их смазывать, если открыть их, кроме царя зверей, не может никто? — добавил Морган с хитринкой. — Думаю, сегодня их всё‑таки смажут… и тебе, отец, придётся их потом закрывать, потом открывать, а потом снова, закрывать и так десяток раз.
Пробив ладонью лоб, пожалел о содеянном. Надо было, как все, пройти через парадный вход.
Я невольно сравнивал город, который видел из подземелья, и тот, что раскинулся теперь передо мной. Дома оплетали живые лианы, их изумрудные листья переливались на солнце, а кроны деревьев образовывали над улицами зелёный шатёр, сквозь который пробивались золотые лучи. На площадях кипела жизнь: дети смеялись, гоняясь за бабочками, торговцы зазывали покупателей, а в воздухе витал аромат свежеиспечённого хлеба и пряных трав. Лавки Даркхола манили яркими украшениями: на витринах переливались самоцветы, а подвески ловили свет, словно маленькие солнца. Рядом сверкали витрины Азимута — его изобретения казались чудом инженерной мысли: хитроумные механизмы тихо жужжали, а стеклянные сферы внутри них вспыхивали разноцветными искрами. Красота и идиллия — не оторвать глаз. Добравшись до центра, я застыл перед огромным фонтаном, который раньше и не замечал. Его мраморные ступени были отполированы до блеска, а вода, падая каскадами, создавала вокруг лёгкую дымку. На вершине, расправив каменные крылья, гордо застыл дракон — то есть я. Скульптор сумел передать даже выражение: не грозное, а скорее задумчивое, будто я всматриваюсь вдаль, охраняя этот мир. Самооценка тут же взлетела до небес, но вместе с ней пришло и странное чувство — будто это не просто статуя, а напоминание о том, кем я должен быть.
Путь к детскому дому оказался неблизким: его специально возвели вдали от городской суеты, там, где воздух был чище, а тишина — мягче. Чем дальше я уходил от центра, тем тише становились голоса, сменяясь пением птиц и шелестом листвы. Вскоре я услышал и журчание ручейка — оно становилось всё отчётливее, будто вело меня за собой. Пейзаж вокруг словно набирал краски: трава здесь была сочнее, цветы — ярче, а деревья — выше, будто природа сама оберегала это место.
Остановившись перед воротами, я прочёл вывеску наверху: «Детский дом имени Диаманды “Феникс”». Буквы были выгравированы на тёмном камне, но вокруг них вились золотые узоры — то ли языки пламени, то ли крылья.
— Неплохо придумано. — мысленно отметил я, — С фантазией. Пройдя через калитку, я невольно улыбнулся. Даже барьер здесь поставили — плотный, прозрачный, словно стекло, но без единой трещины. Он мягко мерцал в лучах солнца, надёжно скрывая всё, что творилось внутри, и давая понять: здесь безопасно.
Повсюду бегали счастливые дети: они смеялись, играли в догонялки, строили шалаши из веток. Вдали Прайд обучал группу подростков основам самозащиты — показывал, как правильно ставить блок и уклоняться от ударов. Рядом Арес объяснял нескольким юным магам, как правильно обращаться с маной, демонстрируя простые энергетические плетения.
Они заметили меня сразу. Но не стали подходить, не стали нарушать этот момент — мудрые, чуткие, они понимали, что сейчас происходит что‑то очень личное, важное. Их взгляды были полны понимания и поддержки, и это придало мне сил.
Остановившись возле двери в здание, я хотел постучать, но руки словно свинцом залило — не хотели подниматься, будто обрели собственную волю. Ладони вспотели, дыхание участилось. Мне было очень страшно и волнительно. Больше двадцати лет… Больше двадцать лет я не видел Диаманду. Что она подумает? Как отреагирует на моё возвращение после столь долгого отсутствия? В голове роились вопросы: Помнит ли ещё? Ненавидит?
— Вдруг… — начал было я, но оборвал себя. Никаких «вдруг»! Она ждала меня. Я чувствовал это всем существом, каждой клеточкой тела. Собрав решимость в кулак, преодолев невидимую преграду страха, постучал в дверь. Три коротких удара — и всё, осталось только ждать.
Дверь не открывалась где‑то секунд семь, но эти мгновения растянулись в целую вечность, показались парой часов. Дверь медленно открылась — со скрипом, эхом отозвавшимся в моей душе.
За ней стояла она — любовь моя. Она была всё так же прекрасна, как и тогда, двадцать лет назад. Время словно обошло её стороной: те же огненные глаза, та же нежная улыбка, те же рыжие волосы, без единого седого волоска, обрамляющие лицо.
Минута молчания. Сил говорить просто не было — слова казались слишком мелкими, слишком несовершенными для описания тех чувств, что переполняли нас обоих. В этом молчании было больше, чем могли бы выразить любые фразы: прощение, радость встречи, боль разлуки, надежда на будущее. Для описания наших чувств слов в этом мире действительно не существовало.
В голове всплыли строки — стиха, когда‑то прочитанный в интернете, но теперь принявший истинный смысл:
“Вернулся домой, усталый герой.
Все праздновать будут, в честь великой победы.
Но не остановится он, в своём тернистом пути!
Пока не дойдёт, до теплых объятий жены.”
Да, она не была моей женой… но сегодня я это исправлю! — произнёс я в голове, словно закрепляя намерение в реальности.
Резко присев на одно колено, я расправил свои крылья — они вспыхнули мягким золотистым светом, создавая вокруг нас волшебное сияние. Перья слегка трепетали, словно от лёгкого ветерка, добавляя иллюзию торжественности моменту. Достав то, что так долго сжимал в левой руке, коробочку, я на мгновение замер, чувствуя, как бешено колотится сердце.
Осторожно открыв коробочку, красный рубин кольца заиграл в лучах солнца, переливаясь алыми искрами.
— Выходи за меня! — произнёс я заветные слова, глядя прямо в глаза Диаманды.
Диаманда медленно потянулась к кольцу. Аккуратно взяв украшение, она надела его на палец. Кольцо оказалось немного великовато, и на мгновение её лицо омрачила тень разочарования… Но тут же исчезла: словно живое, кольцо плавно изменило размер, идеально усевшись на пальце, обволакивая его теплом и комфортом.
— Да! — счастливо произнесла девушка и, не сдержавшись, прыгнула на меня, повалив на землю. Её нечеловеческая сила никуда не делась — я едва успел выдохнуть, прежде чем оказался на траве.
Наши губы страстно соприкоснулись и не хотели разъединяться.
Дети наблюдали за всем этим издалека. Няни деликатно удерживали их на расстоянии, чтобы не нарушить романтическую обстановку. Но они не учли одного — неуёмного любопытства и прямолинейности Сайлера.
— Может, хватит обниматься? Я есть хочу! — громко заявил он, нарушая волшебство момента.
Услышав эту просьбу, Диаманда подняла голову и посмотрела на «негодника». Она переводила взгляд то на меня, то на него, явно пытаясь осмыслить происходящее.
— Откуда ты взялся? — удивлённо спросила она.
— Это Сайлер… Как объяснить…
— Мы — дети его! — выпалил Сайлер, не подумав, и создал новую волну непонимания.
От услышанного глаза Диаманды расширились до размера мячика для гольфа.
— Я тебе всё расскажу. — поспешно начал я. — Они не мои родные дети. Они… мои апостолы! — придумал я на ходу, сам не понимая, что в этот момент мои сказанные слова, словно заклинание, сделали это утверждение реальностью.
Диаманда слушала мой сбивчивый рассказ всего несколько секунд, затем молча поднялась, резко захлопнула дверь перед моим носом и скрылась внутри.
Опустив обессиленно голову, я остался лежать на земле. Рядом с моим лицом появилась морда Сайлера — его большие глаза смотрели с искренним недоумением.
— Так, когда будем есть? — невозмутимо повторил он.
Я не смог сдержать смешок, несмотря на неловкость ситуации. Вздохнул, поднялся на ноги и потрепал Сайлера по голове.
— Сейчас пойдём есть. — сказал я. — А потом… пойду извиняться.
Войдя внутрь здания, Диаманда дверь не закрыла, Прайд бросился ко мне и счастливо обнял — так крепко, что чуть не выдавил воздух из лёгких.
— Наконец‑то вернулся! — хрипло выдохнул он, похлопывая меня по спине. — Я уж думал, ты там навсегда застрял!
Странно… Мы с ним никогда не были так близки, а тут — такая нежная встреча. Дети что, сделали из него тряпку? Но, приглядевшись, я заметил кольцо на его ухе. Неужели нашёл ту, что заставила его сердце биться чаще? Раньше он только о сражениях и говорил, а теперь… Может, уже и котят заимел?
Арес встретил сдержанней — лишь протянул руку для пожатия, но с такой силой, будто пытался мне её сломать. Только не жалуйся на будущий гипс. Чуть сильнее надавив в ответ, я заметил, как лицо Ареса на миг скривилось от напряжения. Моё лицо озарила улыбка, и я ещё посильнее надавил. Арес сразу смекнул, к чему это идёт и неожиданно обнял меня, хлопнув по плечу:
— Решил кисть мне сломать? — тихо произнёс он с усмешкой.
— Ты сам начал первым! — ответил я, рассмеявшись.
Диаманда всё ещё дулась, стоя в стороне и скрестив руки на груди. Но вечно злиться она не сможет — не тот характер. Остынет, тогда всё расскажу: почему всё так получилось и как к этому пришло.
Поговорив с друзьями, выбрался наружу, детдомовских дети встретили меня с настороженностью — не боялись, но избегали, обходя стороной. Такое положение дел мне было не по душе. Придётся прибегнуть к чуду.
Выставив руки вперёд, ладонями вверх, я сконцентрировался. Из них появился небольшой фонтанчик магии — искрящиеся струйки переливающегося света прыгали с ладони на ладонь, крутились вокруг детей, рассыпаясь сверкающей пыльцой в воздухе. На первый взгляд кажется, что легко, но тут требуется хороший контроль маны — малейшая ошибка, и вместо волшебства получится хаос.
Девочки радостно захлопали в ладоши, запрыгали на месте:
— Ещё! Ещё! — просили они, глаза их горели восторгом.
Но мальчикам этого было мало. Им нужно было показать силу.
Я поставил несколько старых горшков на невысокий забор, отошёл на приличное расстояние — как в вестерне перед дуэлью. Выставил указательный палец вперёд, согнул его, имитируя курок. С разворота «выстрелил» водяными пулями — каждая точно поразила цель. В завершение, не забыв драматизма, дунул на кончик пальца, словно сдувая дым со ствола револьвера.
Мужская аудитория взорвалась восторженными криками. Неудивительно, что через десять секунд все уже стреляли из пальцев воображаемыми пулями. А один мальчуган, сосредоточившись, действительно создал крошечный «пистолет» — правда, больше похожий на зажигалку.
— Хотите научиться использовать магию? — спросил я у детей, обводя взглядом их горящие азартом лица.
— Да! — хором крикнули воодушевлённые дети, подпрыгивая от нетерпения.
— Тогда подойдите ко мне! Я посмотрю, какая у вас предрасположенность к стихии. Кто знает, может, среди вас есть будущие архимаги или заклинатели чар!
Дети бросились ко мне, толкаясь и перебивая друг друга. Я улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Божественная энергия — удивительная штука. При достижении 10% открылась, на первый взгляд, обыкновенная и бесполезная в битвах способность «Осмотр души». Раньше я видел лишь яркость души верующего, её свечение, зависящее от силы веры. Но теперь мой взгляд проникал глубже: я различал все души любого существа, видел их элементальные предрасположенности — словно цветные ауры, обволакивающие каждого. Думаю, в будущем смогу определять «белые» и «чёрные» души — проще говоря, добро и зло. Вот только существует ли вообще абсолютное добро и зло? Или всё это лишь оттенки, переплетение мотивов и обстоятельств?
Выстроив в линию детей, я взглянул на них божественным взором. Перед глазами развернулась картина: из 105 детей только 57 имели явный талант к магии — их ауры переливались яркими цветами стихий. Остальным суждено было пойти путём ближнего боя — их энергии были более плотными, заземлёнными. Но это не значило, что они не могут заниматься магией — просто она будет даваться им тяжелее, требовать больше усилий и концентрации.
Рассказав каждому об их элементальной предрасположенности, я задержался у одной девочки. Её аура поразила меня: она переливалась всеми четырьмя цветами стихий одновременно — огонь, вода, земля, воздух. Талант, рождающийся раз в тысячу лет… Хотя, честно говоря, мне было всё равно на эти условности — важнее было увидеть её потенциал.
Узнав о своих предрасположенностях, дети начали перешёптываться. Некоторые уже и так знали о своих способностях, другие искренне удивились — особенно те, кто до этого изучал противоположную стихию. А те, кто вообще не занимался магией, вдруг начали хвастаться:
— У меня огонь! Самый сильный элемент! — гордо заявил веснушчатый мальчишка, сжимая кулачки.
— А у меня — земля... — тихо произнесла девочка с косичками.
— Водааааа, уууррррааааа! — счастливо пробежал мальчуган с веснушками.
— Вот теперь вы знаете, в каком направлении вам нужно развиваться! — подытожил я.
— Учитель, а какой у вас элемент? — раздался звонкий голос из толпы.
— Хотите знать, какой элемент? Не испугаетесь? — я усмехнулся, глядя на их горящие любопытством лица.
— Нет! — хором ответили дети.
— Мой элемент — молния. Магия, созданная для истребления и зарождения жизни! — я поднял палец вверх, и в тот же миг яркая молния ударила в небо, озарив двор ослепительным светом.
— А разве такие маги существуют? — прошептал кто‑то.
— А кто сказал, что я маг? — я улыбнулся. — Я — элементалист. Силу элементов беру непосредственно от них самих!
За моей спиной материализовались водный и электроэлементали — их фигуры мерцали, сотканные из капель и электрических разрядов. Маги, предрасположенные к водной стихии, почувствовали, как их собственная сила и понимание элемента возросли — их ауры засияли ярче, а на лицах отразилось благоговение. Не каждому магу дано встретить элементаля на пути своего развития.
— Ундина, поприветствуй детей. — обратился я к водному элементалю.
Ундина подняла руки вверх, выпустила небольшую струйку воды, превратив её в лёгкий дождик над головами детей. Они засмеялись, подставляя лица прохладным каплям, хлопали в ладоши. Электроэлементаля я, конечно, отозвал — не хватало всех тут замкнуть.
Успокоившись, я собрал всех детей вокруг себя и начал урок. В отличие от учителей, преподающих в школах, чьи знания построены на зубрёжке трактатов, мои знания были выкованы опытом — кровавым опытом битв, проб и ошибок. Я мог точно ответить на любой детский вопрос, объяснить не формулами, а ощущениями, показать не словами, а действием.
Диаманда наблюдала за всем со стороны. Хоть она и была недовольна услышанной информацией, но как можно злиться на того, кто, когда‑то спас её?
— Прайд. — Диаманда обернулся к другу. — Сбегай к мяснику и возьми у него десяток килограммов мяса. Сегодня будет праздник живота!
Прайд выполнил всё быстро — его фигура мелькнула за воротами и вскоре вернулась с огромными кусками свежей говядины. Не успев отойти от прошлой команды, он получил новую, более подходящую его навыкам:
— Нарезка мяса.
Запах жареного мяса захватил здание за считанные секунды, а затем вырвался наружу, захватывая новые территории. Дети, забыв о магии, сглотнули слюну и с нетерпением уставились на дым, поднимающийся над очагом.
Вскоре Прайд ловко управлялся с широким ножом: ровные ломти ложились на деревянный поднос. Диаманда, отбросив мысли, закатала рукава и взялась за дело: она посыпала мясо специями, которые хранила в маленьких глиняных горшочках — их аромат тут же смешался с запахом жареного мяса. Оставив детей обучаться входить в медитацию, я стоял в стороне, наблюдая за этой суетой, и чувствовал, как напряжение, сковывающее грудь, понемногу отпускает. Учуяв ароматный запах, дети за считанные секунды сбились в стайку у очага: кто‑то с восторгом следил за тем, как на углях шипят первые куски мяса, кто‑то шептался, строя догадки о том, по какому поводу такой пир.
Закончив с мясом, Прайд подкинул в огонь пару сухих веток. Пламя взметнулось выше, осветив его грубоватое, но доброе лицо.
— Ну что! — пробасил он, — Кто хочет помочь с шампурами?
Лес рук взметнулся в воздух. Дети, позабыв обо всём на свете, окружили Прайда, и тот, несмотря на свою суровую внешность, тут же преобразился: он раздавал поручения, учил правильно нанизывать мясо, чтобы оно не падало в угли, и время от времени отпускал шутки, от которых раздавался дружный смех.
Я сделал шаг вперёд и вдохнул полной грудью этот аромат — не только жареного мяса и специй, но и чего‑то более важного: надежды, уюта, дома.
Когда первый шампур был готов, Диаманда торжественно вручила его мне. Моё удивление быстро сменилось сияющей улыбкой. Я подул на горячий кусок, откусил — и на миг замер: вкус оказался неожиданно родным, будто вернул меня в далёкое детство. Глаза сами собой расширились от восторга.
— Вкусно! — выкрикнул я, и этот возглас стал сигналом.
Скоро все дети сидели вокруг очага, держа в руках дымящиеся угощения. Кто‑то ел аккуратно, кто‑то — торопливо, испачкав нос и щёки, но на лицах у всех было одно и то же выражение: радость и беззаботность.
Диаманда присела на край скамьи и, наблюдая за детьми, тихо произнесла:
— Вот ради этого и стоит сражаться.
Сказанные девушкой слова вонзились в сердце, будто раскалённый нож, и отозвались глухой, тянущей болью. Все битвы, что были пройдены мной, — те страшные часы, когда приходилось буквально вырывать свою душу из когтистых лап смерти, — вдруг ожили в памяти, тяжёлые и неотступные. Это было всё ради них… Ради этих маленьких жизней, ради их будущего.
Я снова взглянул на детей. Они сидели рядом, счастливые и беззаботные, с довольными улыбками поедая мясо, и в их глазах не было и тени тех ужасов, которые пришлось пережить. Они не знали, что каждая кроха еды, каждый спокойный миг — это цена, заплаченная кровью и болью. Они забыли — или, к счастью, никогда и не знали — бесконечную войну с людьми, борьбу за самое простое: право жить.
Опустив взгляд на свои шрамированные руки — эти грубые, изрезанные свидетельства бесчисленных сражений, — я почувствовал, как горло сдавило спазмом. Слёзы хлынули ручьём, горячие, неудержимые, они катились по щекам, падая на землю, и я не мог, да и не хотел их останавливать. Всё, что копилось годами: страх, усталость, боль потерь и отчаянная, выстраданная любовь — прорвалось наружу.
Упав на колени, я зарыдала во весь голос, отчаянно и горько, словно в этом крике мог отпустить всё, что годами давило на грудь. И в тот же миг Диаманда бросилась ко мне. Она обняла меня так нежно, будто я был не израненным воином, а хрупким ребёнком.
…
Отойдя от нахлынувших эмоций, что копились во мне годами, в спокойной, уединённой обстановке мы сели поговорить. Я рассказал ей всё: с самого момента пробуждения в Азимуте, без утайки, обнажая душу, словно снимая тяжёлые доспехи после долгого похода. Остались лишь две загадки, что омрачали покой: бездна и чудище на горе. Они словно тёмные шрамы на карте будущего, и обойти их не получится. Диаманда, не раздумывая ни секунды, вскинула голову — в её глазах мелькнула решимость.
— Нужно обратиться к Зое. — твёрдо сказала она. — Она учёный, и если кто-то и знает ответ насчёт бездны, то только она.
— Так и сделаю, скоро буду! Только, где еë искать?
— В университете.
— А где это университет?
— Секрет. — хитрой мордочкой произнесла девушка.
Найти университет без подсказок, оказалось проще, чем казалось на первый взгляд. Как сказал один паладин, вера ведëт меня.
Не знаю, как это описать, обычное здание, каких тысячи в городе, но от него так и веяло знаниями.
— Зоя, я к тебе! — сразу крикнул я, как вошёл в её логово знаний.
Повсюду были раскиданы книги, записи, склянки и магические камни. Шагу было страшно сделать, не наступив на них. Узкая тропа, протоптанная среди хаоса, вела вглубь комнаты, где горы фолиантов громоздились до самого потолка.
Обнаружив в стопке поваленных книг безвольно повисшую руку, я похолодел: не успел её спасти. Использовав духовную силу, осторожно вытащил «бездыханное» тело из-под завала.
— А нет, дышит ещё, живая. — с облегчением выдохнул я. — Надо вернуть обратно.
— Эй, что творишь?! — недовольно крикнула Зоя, придя в себя.
— Ты же ещё живая. Хотел это исправить. — не смог удержаться я от сарказма.
— Снова похоронить под горой книг? — фыркнула Зоя, поправляя съехавшие на нос очки.
— Ну конечно. А что-то не так? — вопросительно приподнял я бровь.
— Всë не так! Мне только тридцать девять лет, а не сто! Мне жить и жить.
— Тридцать девять? — я театрально оглядел её с ног до головы. — А почему выглядишь, как при нашей первой встрече?
— Книга молодости. — вздохнула Зоя, и её тон мгновенно сменился с недовольного на грустный. — Только там была одна ошибка… Теперь моё тело больше не стареет и не взрослеет.
— Получается, ты сейчас бессмертная? Старость же теперь тебе не грозит? — я притворно восхитился, вскинув брови.
— Старость — нет, а смерть — ещё как! — её голос стал суше. — Жизненная энергия не бесконечна, она имеет свой предел. Думаю, лет двести или триста я протяну, а дальше… кто знает. Да положи меня уже на место! Мне не нравится, что ты меня, как кошку драную, за шкирку держишь.
Проведя рукой, я заставил книги подниматься в воздух — они плавно скользили к полкам, освобождая место для приземления нашкодившей рыженькой кошки. Когда последний том встал на место, Зоя скрестила руки на груди и взглянула на меня без тени улыбки.
— Зачем пришёл? Не для того же, чтобы поговорить о жизни, — её голос звучал сухо, почти холодно.
— Моё тело пожирает бездна. — я невольно сжал кулак. — Как от неё избавиться?
— А мне откуда знать? Я учёный, а не исследователь бездны! — она пожала плечами, но в глазах мелькнуло беспокойство.
— Ты первая, кто помог бездне поставить на мне метку. Вот тебе это и исправлять!
Зоя вздохнула и отвернулась к стеллажу, будто искала что‑то среди книг.
— Если я потрачу все отведённые мне годы, не уверена, что сумею найти лекарство… Если только…
— Продолжай. — я подался вперёд.
— Если только ты не отправишься в лапы Рою.
— Ну, смерть точно избавит меня от бездны. — фыркнул я.
— Рой — специалисты по поглощению жизненной энергии. Думаю, они смогут поглотить и саму бездну. — Зоя говорила ровно, но я видел, как дрогнули её пальцы.
— Думаешь, Рой по доброте душевной захочет мне помочь? Нет, план — полная бессмыслица, в нём участвовать не буду.
— Тогда жди, пока я найду для тебя лекарство. На это уйдёт много времени.
— Я никуда не спешу. — я уже направился к выходу, но вдруг остановился, словно пронзённый давней мыслью. — Почему ты не удивилась моему появлению?
— Помнишь, я оставила на тебе частичку света? Ту, что видна только в самой настоящей тьме?
— Да.
— Так она всё ещё на тебе. Значит, ты был жив. При смерти она исчезает без подпитки маной.
Я заглянул внутрь себя и нащупал ту самую искру — крохотную, но упрямую. Осторожно вынул её из груди и на мгновение залюбовался её сиянием.
— Почему другим не сказала, что я жив?
— Забыла. — Зоя пожала плечами и кивнула на стопку фолиантов. — Знаешь, какие интересные книги попали в мои руки?
— Сумасшедший учёный. — усмехнулся я.
— Бездушный убийца. — парировала она, и в её глазах наконец блеснула улыбка.
Попрощавшись как настоящие друзья — с подколками и скрытой заботой, — я вернулся к Диаманде и мы вместе начали планировать нашу свадьбу.
…
Спустя неделю.
Мы сыграли скромную свадьбу в Зверогороде — без пышных торжеств, без многолюдных собраний, без золотых лент и шумных тостов. Просто пришли в городской совет, поставили подписи в книге брачных союзов, обменялись кольцами, выкованными местным мастером из сплава лунного серебра и драконьей руды. И этого было достаточно. Устраивать грандиозный пир не хотелось: в этом не было ни нужды, ни особого смысла. Нам не требовались свидетели нашего счастья — оно и так было абсолютным, полным, настоящим.
Свадебное путешествие тоже решили пропустить. В нём попросту не было необходимости — ведь каждую ночь мы можем оказаться в любом уголке мира, куда пожелает душа. Наша скорость, помноженная на силу маны, делает нас быстрейшими из всех существ. Мы — феникс и дракон, свободно рассекающие небесные просторы.
До меня доходили слухи, что, если в ночном небе увидеть наш полёт, нужно загадать желание — и оно непременно сбудется. Жители говорят, что огненный след феникса и белая тень дракона, переплетаясь в вышине, создают магический узор, исполняющий заветные мечты. В деревнях матери показывают детям на мерцающие точки в небе и шепчут:
— Видите? Это счастливые влюблённые летят. Загадайте желание, пока они не скрылись за горизонтом.
Иногда, пролетая над селениями, я ловил отблески свечей в окнах, замечая силуэты жителей разных рас на крышах. Они задирают головы, улыбаются и шёпотом доверяют небу свои мечты. В этих простых словах — и страх, и надежда, и робкая вера в то, что мир не равнодушен.
Как зарождающийся бог, я слышал эти желания и исполнял их, когда мог. Порой напрямую, порой — через других. Диаманда тоже не оставалась в стороне, делала всё, что было в её силах, особенно для детей. Их мечты были простыми и живыми — оттого, наверное, ещё более драгоценными: игрушка, мама дома, чтобы папа вернулся. В них не было жадности, только жажда тепла и близости. И каждый раз, исполняя такое желание, я чувствовал, как во мне что-то уплотняется, обретает форму. Моя божественность росла, словно дерево, пускающее корни в чужую почву.
С каждым исполненным желанием моя божественность обретала плоть и вес. Я ощущал, как во мне сгущается нечто вечное, как тонкая материя бытия сплетается в тугую нить моей судьбы. Шаг за шагом я приближался к обожествлению — к той точке, где смертное растворяется в вечном.
Но, оставаясь один, я снова и снова задавал себе один и тот же вопрос. Зачем мне становиться Богом? Можно ведь сломать божественную основу — и всё. Тихая смертная жизнь… Я не раз вынимал эту основу, крутил в ладони, пристально разглядывал, словно надеясь отыскать на ней ответ. Но она молчала, гладкая и равнодушная, как камень, отполированный волнами.
И тогда я задумывался: что же такое эта божественность? Власть? Ответственность? Или просто иная форма одиночества? Ведь чем больше я исполнял желаний, тем дальше отдалялся от мира смертных. Я уже не мог понять их маленьких радостей и горестей — они казались мне детскими играми, тогда как на моих плечах всё тяжелее ложился груз мироздания.
Если бы кто-нибудь сказал мне, зачем нужно это обожествление… Может, это просто ловушка? Механизм, встроенный в саму ткань реальности: ты помогаешь другим — и тем самым делаешь себя всё менее похожим на них. Ты взлетаешь выше — и теряешь связь с землёй. Ты становишься сильнее — и слабее одновременно, потому что теряешь способность быть простым.
Я вспоминал, как сам когда-то мечтал о мелочах: о тёплом хлебе, о смехе друзей, о закате, который можно встретить не спеша. Теперь же эти воспоминания казались чужими, словно они принадлежали кому-то другому. Я стал мостом между смертными и небом, но забыл, каково это — стоять на земле обеими ногами.
А если остановиться? Если просто перестать брать на себя эту ношу? Если позволить миру идти своим чередом, не подправляя его ход? Но что тогда станет с теми, кто верит в меня? С детьми, которые шепчут свои мечты, глядя в небо? Разве не в этом смысл — быть тем, кто слышит?
И всё же, глядя на угасающий горизонт, я понимал: ответ не в вещах, не в этой таинственной основе, которую я держу в руках. Он — во мне самом. Возможно, обожествление — это не цель, а путь. Путь, на котором ты учишься не только творить чудеса, но и отпускать их. Путь, где ты наконец понимаешь, что истинная сила — не в том, чтобы менять мир, а в том, чтобы любить его таким, какой он есть. Даже если это значит остаться между небом и землёй, между божественным и смертным.