Контент удален!

                                                                                В одно оружье верь:  ты ранен им, - оно лишь и спасет.

                                                                                Пролог

Под тяжёлым ледником осеннего неба топталась тысяча людей. За тенью каждого из них я искал одного человека. В кромешной темноте толпы он напоминал золотистую рыбку, скользящую среди потухших рыб-болванок.

Сливовая форма увиливала от чужого пространства по дороге, прочь от меня, такого же тусклого как люди, среди которых он мерцал. Я проводил наши молчаливые встречи безответно. Больше десятков метров нас разделял запах отбеливателя его рубашки и темнота моей формы. Его глаза смотрели вперед, тонкое вытянутое тело плыло передо мной, смертельно раненное.

Я знаю его, я не просто так выхватил его из тоскливой толпы. Прошу, посмотри на меня ещё раз, Ик Су.

                                                                    Глава 1: Способ выживать

Была последняя пятница сентября. Солнечный, и всё ещё весьма тёплый, день с редкими порывами ветра.

— Когда Со Кан Хун уходил из банды, Ги Сок сильно бесился.

— Это потому, что он был сильным, — парень понимающе закивал.

— Нет, придурок, ты совсем безмозглый. Это потому, что Кан Хун подчинялся правилам в банде, а когда вышел из неё, знаешь, что произошло?

— Что?

— Он стал третьим в школе.

Старшеклассник округлил глаза, прикрывая восторженную улыбку ладонью.

— Офигеть!

Затем его губы вытянулись, и он стал считать.

— Получается — О Сон Дже первый, Ги Сок второй, а Кан Хун третий…

— Точно, — второй смахнул пепел с сигареты, — если бы Кан Хун остался в банде, думаешь, Ги Сок позволил бы ему стать третьим? Так или иначе, он всегда знал, что Кан Хун опасен.

— Но он же всё равно ниже Ги Сока.

— Вот опять, придурок. Сильно, по-твоему, второе и третье место отличаются? Да нихрена! — он ткнул парня в грудь и уставился ему в глаза, — только первое место имеет вес, остальные это случай или дело времени. А что, если завтра Со Кан Хун окажется вторым? Думаешь, я удивлюсь? — он отвернулся. — И вообще, надо тебя как-нибудь сводить на перекрёсток, посмотришь на его драку. Он действительно хорош.

— Так он… псих или что-то вроде того?

Парень улыбнулся и устало положил ладонь на его плечо.

— Ты и правда тупой, Джи У. Кан Хун единственный нормальный человек во всей школе.

— Но ведь он был в банде, я имею в виду… — он закусал губы, осматриваясь, — он же был связан с этим?

— Не все в банде делают это.

— Не все? — Джи У удивлённо выгнул брови.

— Конечно нет, это дело Ги Сока. Если он подпустит кого-то так близко, то добром это не кончится. Может, даже кто-то умрёт, — сигаретный дым полетел вверх. — И вообще, ты бы поменьше говорил на эту тему, первогодка. Я рассказываю это, потому что жалко тебя идиота, ни черта не знаешь. Здесь так не выжить.

Они облокотились на стену и стояли так несколько минут, молча смотря на школьный стадион.

— И почему он ушёл?

Второй всё ещё молчал.

— Самое страшное, Джи У, всегда хранится за закрытыми дверями. Никто не знает. Просто был день, когда Кан Хун спустился с крыши, и Ги Сок ничего не сказал. Хотя это не в его характере. Он — очень громкий человек.

— Значит, это не были проблемы в банде, а что-то личное?

— Не знаю. С чего бы Ги Соку его отпускать?

Джи У почесал затылок. Парень возле него снова заговорил.

— У Со Кан Хуна никогда не было друзей, поэтому ничего не известно ни про его семью, ни про прошлое. Он ведь здесь появился только в старшей школе, а где жил до этого… где-нибудь поблизости, наверное, в соседних деревнях. Не приезжают сюда люди из больших городов, в эту глушь, — он широко зевнул. — Вот я, когда умру, хочу переродиться в месте получше, где-нибудь в Сеуле, чтобы куча девушек и развлечений. Единственное — сигареты там дороже, — парень прыснул ему в лицо и громко засмеялся.

Джи У медленно подтянул уголки губ, отвечая тихим смешком. Стадион вдалеке стал наполняться учениками, но там, где стояли эти двое всё ещё было тихо. Внезапно, наверху послышался треск. Улыбавшийся Джи У посмотрел на окна над ними, и его рот застыл. Голова Ан Ги Сока, смотревшего на него с третьего этажа, свисала вниз, будто бы оберег. Казалось, он что-то шептал, пока его глаза наливались кровью от давления. По лбу побежала маленькая венка. Лицо, несмотря, на свои привлекательные черты, обрело оттенок ярости.

Джи У отшатнулся от стены.

— Эй, что такое?

Хоть Ги Сок и не двигался, но глаза его дрожали, а рот был крепко сжат. Джи У быстро опустил взгляд.

— Вон! Вон! Тот, что в серой кофте, это Со Кан Хун. У третьегодок сейчас будет тренировка. Посмотри-ка, он, как всегда, держится в стороне.

Второй восхищённо сощурился, указывая на толпу рукой, не замечая, как Джи У уронил сигарету и бросился прочь.

— А бежит-то вперед всех… Джи У? А? Когда он успел уйти?

Листья на деревьях зашуршали, и к ногам парня подбросило бычок, оставленный Джи У.

Джи У торопливо шёл по коридору. Его сердце громко стучало, а по опущенному лицу стекал пот. Вслед уже озирались другие ученики. Он повернул к лестнице на второй этаж, минуя собственный класс. В конце коридора шёл кто-то похожий на якудза, высокий, коренастый, с головы до ног одетый в чёрное.

Джи У зашёл в туалет и заперся в одной из кабинок. Перед его лицом блестели надписи, оставленные маркером.

«Госпожа Ким в постели дрянь!»

«Напиши мне, если нужна работа 010-1234-5678»

«умри медленно ха ха ха»

Он зажал рот руками, когда входная дверь скрипнула. По кафелю прошла тень. Она повернулась, оказалась прямо перед ним, затем зашагала дальше к окну, туда, где стояли раковины. Через мгновенье тень исчезла, и зашумела вода. Джи У выдохнул.

Прошла секунда, пять, десять. Джи У задышал полной грудью и сел на опущенную крышку унитаза.

«Ставки на О Сон Дже: 1000

500

3000

Принимаю в 11 кабинете»

«вау какой болван поставил три штуки»

Джи У подумал, что ему правда стоит побывать на перекрёстке и посмотреть, как дерутся эти парни. Хоть они и были старшеклассниками, у него возникало ощущение, что здесь все борются за место под солнцем не на жизнь, а насмерть. И школа напоминала поле битвы.

Очнувшись от своих мыслей, Джи У понял, что вода бежит уже больше минуты. Как странно. Может, кто-то рану обрабатывает или что-то вроде того… Он поднялся и все его тело пробило дрожью. Спину одолело такое чувство, будто бы вот-вот в неё вонзится нож. Он потянулся к плечу, чтобы одернуть лацкан пиджака.

— Ку-ку.

Парня отбросило назад к стене от испуга. Сверху, на кабинке повис Ги Сок, положив голову на руки и улыбаясь. Нет, его взгляд больше не дрожал от злости, и рот не был напряжённо сжат в линию. Теперь он выглядел особенно удовлетворённо. Даже его руки с длинными изящными пальцами, расслабленно спадали вниз. Джи У застыв в страхе, осознал, как он красив.

— Ты мне не откроешь?

— Я… я…

В глазах Джи У собрались слезы. Ги Сок спрыгнул вниз, и под дверью снова образовалась тень.

— Открывай, — в его голосе появились стальные нотки. Этим голосом, он как консервным ножом, заставил Джи У отпереть дверь и шагнуть к нему навстречу, — я хотел дать тебе фору, но ты слишком долго не выходил.

Ги Сок замахнулся и дал парню пощёчину. Голова Джи У опрокинулась и, как на пружине, повернулась обратно. Ги Сок опять ударил. С громкими хлопками Джи У все больше наклонялся в сторону, подгибая ноги.

— Не надо, пожалуйста.

Затем Ги Сок набросился на плачущего парня, схватил его за волосы на затылке и ударил о дверь. Раз, два, три, пока не увидел кровь. Джи У практически потерял сознание, но до сих пор издавал хлюпающие звуки из-за разбитого носа. Тогда Ги Сок повернул его лицом к себе и взял за челюсть. Снова удар и трещание дверных болтов. Глаза Джи У закатились, его окровавленное лицо выскользнуло из лап Монстра.

— Ты, — Ги Сок подошёл к льющейся из крана воде и закатал рукава, — любишь сплетни, да? Это немного опасно. Нужно ведь сначала убедиться, что у тебя верные друзья, потом, что вас никто не слышит. А вообще, закрой свой поганый рот и молчи, кусок дерьма! — парень внезапно сорвался на крик, разбрызгивая воду по комнате. Затем он успокоил дыхание.

— Я имею в виду, веди себя тихо.

Он отряхнул руки и направился к дверному проёму, в котором уже стоял парень, одетый в чёрное.

— Можешь просто затолкать его обратно и закрыть дверь, мне всё равно. Только кровь убери.

— Хорошо.

— Потом пойдём поедим чего-нибудь.

— Хорошо.

Хватило всего нескольких недель, чтобы школа обрела дьявольское лицо.

Тогда, истратив силы на действующее поколение тренеров, старшая Хан Лим упустила правление, передав главенство буйствующим, жестоким подросткам. К пьедесталу подобрались звериные оскалы главных гадов, решивших взять всё в свои руки, и школа обзавелась чемпионами, славой и монстрами. Это случилось три года назад, сразу после моего перевода.

Сначала были слухи. Несколько человек однажды стали говорить между собой о времени, за которое странный первогодка победит сильнейшего на тот момент ученика. Не многие появились там в первый раз, и во второй тоже. На улице ещё никто не знал его лица, но в третий раз, это было совсем скоро, им стало интересно. Слухи зашевелили толпу и, участник за участником, сильные лица образовали сильный порядок вещей. К самому верху поднялись искоса смотрящие на вековые правила люди и распустили цветы страшного зла по всему городу.

Первым стал — Монстр. То, что он говорил и делал — всё отзывалось в сердцах подростков. За безжалостными правилами игры пошли сотни человек, создав своры бродячих псов с коронованными вожаками. В каждом углу теперь был сторонник и противник. Давние соперники — Хан Лим и Ча Сон нашли друг в друге способ пренебречь правилами строгого спорта и выйти за рамки дозволенного.

Некогда спортивная ненависть переросла в человеческое непринятие людей в, отличной от твоей, форме. Сливовый пиджак или белая рубашка — это призыв к действию, это должно вызывать дрожь желания. Оставаться в стороне значит быть трусом. Монстр быстро расправлялся с трусами.

Чёрная, как тень форма, белая рубашка, словно жемчужина в раковине. Ученики Хан Лим носили удобную обувь. У парней, что выходили из школы волосы были короткими, как после армии, а уши поломанными. Может, и кажется, что три года — это не так уж много, но нет, это куча бесконечных дней и ночей, пройдя которые, можно сойти с ума. Разве после такого могут остаться силы бороться?

Не знаю, как там в Ча Сон, но у нас было много строгих правил. У тех, кто состоял в банде Монстра, были проблемы с его агрессией, у тех, кто там не был, были проблемы с бандой. В полночь, почти каждый день, они дрались на перекрёстке с Ча Сон. Сначала они образовывали широкий круг; с одной стороны — северной, чёрные пиджаки, с другой — южной, сливовые. Парни стояли прямо напротив друг друга. Их хищные глаза запоминали лица.

Затем из толпы выходил кто-то первый в середину круга. С другой стороны выходил кто-то ещё, если новичок, то вперёд его толкали силой. Остальные курили и делали ставки до тех пор, пока до них не дойдёт очередь. Что-то вроде обряда.

Так мы знакомились с теми, кого приходилось бить на районных соревнованиях. Тот, что выбрил брови — злоупотребляет косыми, а тот, с хитрым взглядом — слишком плавно движется, глаза устают за ним следить. Парень с широкими плечами всегда смотрит, куда собирается ударить, и его удары заживают долго, а низкорослый Чве Хон, кажется, ломал левую руку в прошлом и теперь старается не использовать её слишком часто. Вот так. Не больше, чем тренировка… но всё же.

Когда Монстр захватил школу, я пошёл в его банду. Моей мечтой было заниматься тхэквондо, завоёвывать победы, а у Монстра были красивые настойчивые глаза. Это послужило началом истории для меня. Несколько месяцев я дрался вместе с другими, ходил из класса в класс, будто бы заводить друзей, на самом деле, предлагал взаймы. Как только получал указание, забирал у должников всё до копейки. Настойчивые глаза всюду следовали за мной. Мы много общались, будучи первогодками. Я смотрел на него снизу вверх, как на ночное небо, и мне никогда не было достаточно.

С наступлением зимы банда наполнилась новыми участниками. В школу пришёл ученик, похожий на японца. Он не дрался вместе с нами. Когда стало совсем холодно, они с Монстром уходили в маленькую комнатку на крыше, где я иногда бывал. Его появление уничтожило то, о чём я думал всё это время, и крыша стала для меня слишком неприятным местом.

Спустя два месяца я ушёл из банды. Больше не приходилось никого обчищать на переменах и приглядывать за младшими. Ходить на перекресток я не перестал. Как только мои раны зажили, я вновь пошёл туда, и вскоре эти тренировки сделали меня третьим в школе. И в то же время всё, что окружало меня начало казаться слишком тяжёлым: деревья обрастали тяжёлыми листьями, вода в ванной была тяжелее обычного, и я подумал, что болен.

Это длилось вплоть до сегодняшнего дня.

Беспорядочное утро Хан Лим начинала с криков бегущих по разваленному полю тхэквондистов. За некогда своей тренировкой следил человек с каменных трибун, косящий взгляд, изрядно разукрашенных синяками глаз, на стоящего вдалеке мужчину. Тренеры не большие любители драк с участием их бойцов, и уж тем более, им не нужны безбашенные придурки в команде. Единственная причина, по которой отстраненный парень с перебинтованной рукой всё ещё сидел там — это был О Сон Дже, первый лучший боец в школе. Что бы он не делал раньше, всё равно оставался на хорошем счету у тренера. Но по напряжению на поле было понятно, что травма одного из лучших действующих бойцов нервировала обоих и усложняла прохождение отборочного этапа к предстоящим осенним соревнованиям, ожидаемым уже в ноябре.

В этом году на отборочных должны быть представлены новые члены команды, заполучившие 3 дан некоторое время назад. Ежегодным столкновением чёрных поясов были одержимы обе школы, скрупулезно следя за подготовкой команд. Бесполезно сидящий на трибунах О Сон Дже со сломанной рукой теперь был стыдливо игнорируем тренером. Эти отборочные и для меня как для третьегодки были последним шансом взобраться на вершину до того, как потеряю всякую надежду попасть в большой спорт. Я понимал это, как и О Сон Дже, грубо разминающий перебинтованные пальцы.

В школе я первым делом зашёл в учительскую.

— Кан? Ты что здесь делаешь, у третьегодок сейчас тренировка. Были какие-то изменения в расписании? — учитель Юн повернулся к столу учителя физики Мун Дон Со с вопросом.

— Нет. Я видел тренера Чо, он уже в зале, — Мун Дон Со ответил, не отрываясь от клавиатуры.

— Тогда, что ты здесь забыл? — и без того хриплый голос стал звучать ещё грубее. Глаза учителя Юна были направлены прямо на меня, а руки сжаты в замок.

— Я хотел поговорить с вами насчёт тренера Чо, — я двинулся ближе к столу, но учитель вдруг начал возиться с бумагами, что лежали под рукой, и я остался на месте.

— О чём это? Ты лучше бы на тренировку не опаздывал.

— Я уже приносил свою объяснительную по этому поводу, вы сказали мне подойти позже.

— Я читал твою объяснительную, Кан Хун, и честно скажу, зацепиться там не за что, твои обвинения безосновательны. Тренер Чо очень уважаемый человек в своей профессии, что тут говорить, я тоже дружу с ним много лет и могу поручиться за то, что он… — учитель затараторил, убирая с бумаг разноцветные скрепки, — в твоём возрасте ругаться со взрослыми не нужно, особенно в твоём положении, ты знаешь, ведь даже если дело дойдёт до полиции, там тебя спросят о многом, включая твоих родителей. Кто-то ведь должен будет сопровождать тебя.

— Ученики пошли… — учитель Мун устало выдохнул в экран компьютера, к которому почти прилип его нос. — Тот парень, Ким Джи У, которого мать упрашивала взять в середине года, отчисляется.

— Отчисляется? А я ведь сразу сказал директору, что не стоит его брать! Вот и результат. А ты? Чего ты хочешь от меня?

— Но, вы сами сказали мне…

Учитель сложил листы вместе и громко ударил ими по столу.

— Так ты приходишь ко мне и просишь уважения, когда сам не уважаешь старших, и даже не приходишь на свои тренировки вовремя, паршивец! Сейчас же забирай это, и не смей больше подходить ко мне с этой чушью!

Учитель вынул из столешницы листок и бросил его мне. Он медленно покачался из стороны в сторону и упал к моим ногам. Я поднял его, поклонился и вышел за дверь.

Синие чернила ручки проваливались в места, где бумага была смята.

«Я Со Кан Хун, ученик третьего класса старшей школы Хан Лим хочу доложить о домогательствах со стороны тренера Чо Ён Чхоля…»

Длинное. Не стоило даже пытаться.

Я скомкал его и бросил в ближайшую урну.

Пыльная, нагретая солнцем дорога вела меня к грохочущему залу вокруг поля. Пройдя под мерцающей лампочкой школьного коридора, я вошёл в захламленную раздевалку, пропахшую свисающим с деревянных лавочек тряпьем сокомандников. В тишине форменная майка быстро царапала выжженную кожу. Всё та же лампочка подгоняла меня, моргая за дверью.

С моим приходом зал стих.

— Встать!

Тренер заставил остолбенеть двадцать человек. Под потолком сбежались сдавленные вдохи беспрерывно тренировавшихся до этой минуты парней. Мужчина беспристрастно в глухой тишине прошагал к инвентарю и достал за заваленными 50-дюймовую бамбуковую палку. Оставляя тихую толпу позади, он сокращал расстояние между нами, сужая пространство до моего носа.

Он поравнялся со мной и поднял подбородок.

— Опусти глаза, Со Кан Хун, — его голос был громким и ровным.

Я проследил за его узкими зрачками и опустил глаза.

Тренер развернулся к толпе, поднимая палку. В широком взгляде прослеживался жест угнетения.

— Так будет с каждым, кто осмелится пренебречь правилами.

Он обернулся, ударяя палкой прямо по моему животу. Я согнулся, стараясь удержаться на месте. От его руки исходил жар. Над моей головой нависла длинная тень, а затем я почувствовал боль.

Удары по бедрам и лодыжкам сбили меня с ног, и я оказался на сером каучуковом полу. За каждым ударом следовало эхо, отскакивающее от стен. Я прятал пальцы рук в кулаках, чтобы он не сломал их. Я помнил, что раны на спине и животе заживают быстро. Тренер сбито дышал, замахиваясь и замахиваясь. В конце концов, он прекратил и выровнялся, направляя грязную руку на беговую дорожку.

— Со Кан Хун, сорок дополнительных кругов для дисциплины, — он дождался, пока я встану, и махнул толпе заниматься дальше. Его лицо оказалось у моего виска.

Он ненавидел меня, а я ненавидел его с того момента, как он предложил мне поблажки на соревнованиях за моё тело. Многие из тех, кто стоял у него за спиной, так или иначе приняли это предложение. Я не знал об этом в тот день, когда обратился к учителю. Меня отвели подальше тогда и также наклонились к уху.

— Ты, жалкий придурок без семьи, знай своё место, — шёпот ударил меня по ушной раковине, — забыл кто ты? Думаешь, тебе кто-то поверит? Рассмотрит твои обвинения? — он гадко улыбнулся и отстранился. — Или передумал?

Я молчал.

— Беги, придурок, пока я не заставил тебя платить за моральный ущерб, — рот скорчился, и ненавистные линии губ выплюнули слова. Мой взгляд не сходил с бегущих за его плечом людей. Что-то горячее, похожее на стыд, скатилось по моей шее.

Я поклонился и направился вперёд, начиная свой первый круг. Пронизывающий холод глаз мужчины сопровождал меня всю тренировку.

Той ночью мне снились кошмары. Утром меня разбудила жгучая боль на лодыжках. Я смотрел на свои синяки в зеркало и думал о том, что мне придётся какое-то время избегать драк на перекрёстке. В голову лезло лицо тренера, и я попытался смыть это водой.

В школе приходилось держать себя в руках, чтобы ходить ровно. Из приоткрытого окна на пол капала вода, душный класс был наполнен уставшими подростками. К двенадцати дождь усилился, топот ног прокатился над потолком как гром, и с крыши послышались крики. Один из одноклассников попросил меня закрыть окно. К концу занятий мазь под пластырями высохла. Чёрные пиджаки отдалялись от школы большими группами, от них поднимались облака сигаретного дыма и ругательства. Я раскрыл зонт и медленно побрёл домой, хромая.

Осень в этом году оказалась мрачной и холодной. Тени деревьев сползли на землю и заполнили собой всё вокруг. Холодные капли бились с писком о кровли домов.

Приблизившись к своему району, я ощутил чужое присутствие за спиной.

Неровная узкая дорога позади меня вела к лестнице, лежащей в провале между домов. Она выводила к сельской каменистой тропе, по которой я бегал по утрам на гору Сокголь к храму Сокголь-са.

Под дождем проскользнула воспламеняющая взгляды сливовая форма. Моё дыхание замедлилось. Парни из Ча Сон здесь? Я присмотрелся к скрывающему дорогу углу дома.

Этот район был самой окраиной города на севере, его полноправными хозяевами считались ученики Хан Лим. Отступая от ядра насилия — перекрёстка Окдо, противоположные школы неминуемо попадали в беду. Каждый раз, когда такое случалось Ги Сок — главный гад школы — собирал свою банду и выходил на охоту. Так же делала Ча Сон, и в такие ночи улицы наполнялись кровью. Появление фиолетового пиджака было таким же неожиданным, как появление дождя. Это тревожило.

Я опустил зонт на землю и сделал пару шагов к мокрому кирпичу. У меня было не лучшее состояние для драк, нога ныла, поэтому я медленно протащился по слякоти, прячась за углом.

Между высоких бетонных стен на корточках сидел промокший парень. Он держал длинную ладонь над небольшой дворовой собакой, прикрывая её от дождя, пока второй перекладывал из висящего на локте портфеля кости из пакета в жестяную миску.

На нём висел потемневший сливовый пиджак. Я сжал кулаки и стал ждать, когда он повернётся так, чтобы я смог рассмотреть его лицо. Мои плечи намокли. Несколько напряжённых шагов и я бы мог напасть на него со спины, но мне нужно было знать кто он, чтобы оценить свои силы.

Следуя правилам Хан Лим, я должен был убрать его отсюда. Но и через несколько секунд я всё ещё стоял там, наблюдая за незнакомцем. Вдруг он покачал головой, смахивая капли с волос.

Его лицо казалось мне знакомым, но я расслабил руки и сделал шаг назад. Форма совсем не отвечала за него, сливовый цвет не шёл его глазам. Я так часто дрался с людьми Ча Сон, что запомнил каждое лицо огромной массы, но этот человек не был похож ни на кого из тех, что я видел прежде. Это означало то, что он не появлялся на перекрёстке или был там слишком мало раз. Вода колотила по моим плечам с тяжестью. Всё-таки, приходить сюда кому-то из Ча Сон было безумием.

Парень накрыл пространство над псом второй рукой, немного поёжившись от дождя. Животное, спрятанное наполовину, спокойно ело в сантиметре от человека в тёмно-фиолетовой форме. Черты его лица мутно всплывали в голове и угасали.

Я оставил это дождю и пошёл прочь. Он смыл мои воспоминания на следующее утро.

Скользкая крыша к полудню оказалась завалена сворой старшеклассников. Это место каждого пробирало до дрожи под ребрами, пока ливень бил подростков по затылкам.

По тонкому слою воды ползла дешёвая алюминиевая бита от ВАТ с тихим всхлипыванием. 29 дюймов чистой силы кружили между рядов посиневших от холода и страха парней. Здесь тоже существовал собственный монстр. Садист выучил всевозможные способы причинять другим людям страдания. Он пугал красотой своего лица, но всё тело под одеждой было изрезано триумфальными шрамами. Настоящая гремучая змея в шкуре овцы.

Он всё держал в своих руках и любил вмешиваться в чужие дела. За очаровательными чертами лица не было ничего благородного.

— Вы, уроды! — всплеск воды от удара биты по бетонной крыше разбил тишину.

— Эй, У Сик, — он неприятно улыбнулся в толпу. Ползучие, как пауки глаза выхватили невысокого парня за опущенными головами, — я слышал ты тренируешься до ночи сейчас. Готовишься к отборочным?

Он засверкал глазами. На самом деле, бита в руке не приносила ему никакого удовольствия.

— Так может, ты прекратишь прятать свой трусливый зад и покажешь, чему научился?

Дылда отбросил биту в сторону и небрежно размял плечи. Он оскалился как зверь и посмотрел точно в глаза трясущемуся парню.

— Давай. Мне же надо знать, отправляю ли я тебя на смерть.

В его голове загудел громкий смех. На тесной крыше было пронзительно тихо. Руки с костлявыми пальцами протянулись к толпе, и он слегка подпрыгнул, хлопая ладонями.

У Сик вышел из столпотворения и попытался напасть. Дылда быстро и точно вломил ему по бедру мощной ногой. У Сик занёс правую руку над грудью Монстра и был встречен охватывающей его кулак ладонью. Монстр улыбнулся ему в лицо и потянул за руку на себя, а затем ударил лбом по мокрой голове. У Сик споткнулся, повреждаясь сознанием.

Дылда всё ещё держал его скрюченный кулак.

«Как было бы хорошо сломать эту руку». Он яростно пережёвывал эту мысль в голове. Над не подающим признаков жизни У Сиком возвысилась тень ноги Монстра, и исходящий желанием удар обрушился на хрупкие кости.

У Сик вскричал, падая на бетон. Жестокий удар по лицу заставил его потерять сознание.

Через секунду от Монстра, будто отвалилось всё желание сосредотачиваться на бесполезном парне, не умеющем играть в его игры. Он прошагал по кровавой воде, поднял биту и повернулся вплотную к толпе. Он вёл себя как животное среди кучи падали — непобедимо.

— В прошлой драке в Гонгок было довольно весело, да? Сколько вас было… десять, кажется. Мин У, Сон Ман, Ли Ха Ен вроде бы, — Ги Сок положил руку на пояс, смотря себе под ноги. Иногда его брови дергались вверх. — Я надеялся, вы сделаете всё тихо, но вот, в чём проблема.

Он поднял глаза.

— После того, как вы все друг другу раскроили морды, какие-то ублюдки не удержались и избили полицейского парнишку, спалившего драку. Да так хорошо, что вы, черти, убили его! Так вот, скажите мне, мать вашу, какой на голову чокнутый из вас уродов впутал в эту грязь меня и всю мою школу!

Тишина после крика Монстра была оглушительной для тех, на кого он направлял биту.

— Говорите! — рёв разошелся по воздуху одновременно с криком бегущих внизу тхэквондистов, заканчивающих круг. Он видел, как парень из последнего ряда вздрогнул. — Эй. Вы что, думаете это пустяк? Думаете, я или мой отец отстоим вас в суде что-ли? И в полицию мне вместе с вами идти?

Ги Сок провёл по мокрой шее ладонью, кусая губы.

— Чёрт. Когда я узнаю, кто это был, — снова оскал, — я выбью из него все дерьмо.

Он сплюнул на тело У Сика и направился к чёрной железной двери.

Окружавшие выход парни отступили, и из глубины вышел высокий, скользкий на вид, старшеклассник. В отличие от всех, на нём был надет полный комплект зимней школьной формы. Он держал над собой чёрный зонт.

— Ги Сок, я слышал в Ча Сон появился новый боец. О Сон Дже не говорил, но, вероятно, перелом его заслуга.

Он чётко проговорил информацию, удерживая зыбкими глазами дрожащих подростков позади человека с битой. Ги Сок достал из кармана медную зажигалку и пачку сигарет.

— Присмотри за ними, — он по-свойски распорядился парнем.

— Да.

Он кивнул, и Ги Сок покинул крышу, оставляя свору трусливых дворняг и информатора наедине.