Резкое чувство одиночества, преследовавшее его всю жизнь, бывало заставало прямо на крыше его школы. Его. Чего ему не хватало? Отец говорил, что он всё делал неправильно. Ги Сок признавался — в криках и боли он находил очищение. Своё личное искупление, которое тянуло за собой сотни человек, будто рабов в кандалах.
Стоя на краю каменного здания, он почти ощущал скорость падения. Уже давно стемнело. Повсюду было тихо, пока за спиной не проскользил жуткий звук затвора на двери, ведущей сюда. Всё равно это не заставило его обернуться. Он курил спокойно, даже скучающее, смотря на тёмный город.
— Мешки внизу, пойдём.
Ровный голос коснулся его ушей. Ги Сок в последний раз затянулся. Сигарета полетела вниз. Когда её огонек исчез, он махнул информатору следовать за ним. Двое человек в полной темноте спустились к маленькому гудящему грузовику. Фары были выключены, в кабине копался мужчина с редкими усами и желтой кожей, а рядом с ним сидел ещё один человек, со смятой джинсовой курткой на коленях, уткнувшись в телефон, освещавший половину его лица. От холодного воздуха Ги Сока бросило в дрожь.
— Привет, Чэнь Син, — Ги Сок, не дожидаясь ответа, подошёл к кузову, в котором лежала куча холщовых мешков. Отперев борт, он начал доставать из одного мешка небольшие брусочки, упакованные в пластиковые пакеты. Он передал четыре информатору и четыре себе, махнул водителю и, увидев его кивок, направился к школе.
Информатор молча шёл перед ним, поблескивая товаром в руках. Они поднялись на крышу, и Ги Сок открыл маленьким ключом коморку. Пропустив парня, он запер дверь и включил тусклую лампу.
— Когда привезут остальное?
— В начале следующего месяца.
Ги Сок сложил мешки на стол, доставая из-под него все нужное.
— Ты передал им деньги?
— Да.
— Отлично.
Информатор взял стул, стоящий по середине, и со скрежетом поставил его рядом с Ги Соком. Когда он сел, Ги Сок поднял на него глаза. Кривые тени от тусклого света нервно скакали на их лицах. «Неужели они знают, что мы делаем?» — возникло опасение в голове парня, но тут же забылось.
Информатор обогнул руку Ги Сока, доставая перочинный ножик. Он провёл по чёрному пакету, и наружу показался белый порошок. Ги Сок не отводил от него глаз.
Информатор высыпал порошок на стол и пододвинул к себе небольшие весы. Рукава его рубашки были закатаны по локоть, Ги Сок редко видел его без пиджака. В школе он всегда ходил в зимнем комплекте формы, чтобы скрыть свои татуировки. Было любопытно взглянуть на них ещё раз.
Ги Сок помнил их первую встречу трёхлетней давности. Когда особых правил ещё не существовало, и он только готовился возглавить школу, к ним в класс перевели рослого парня с невероятно злыми глазами. Ги Сок часто думал о том, как судьба свела их.
Информатор не участвовал в соревнованиях, и никто не знал точно, занимался ли он какой-либо борьбой. Пару месяцев он был тихим, как полынь на рассвете. Но когда солнце встало — горький дым стал резать глаза.
Однажды он догнал уходящего из школы Ги Сока, только что подравшегося с одним из главарей банд, деливших между собой школу в то время. Нельзя было сказать, что с тех пор он сильно изменился. Скорее, он изменил что-то другое.
— Ты хочешь быть здесь главным?
Его слова заставили Ги Сока обернуться и въесться злостным взглядом в парня. Он уже закурил и надеялся, что не придётся больше доставать руку из кармана, чтобы врезать кому-то ещё.
— Что за дерьмо?
На губах была свежая кровь, и она пачкала впечатление от красивого лица. Информатор уверенно шагнул ближе к нему и сказал:
— Есть очень простой способ сделать тебя королем.
Никто из них не решался отвести глаз.
— А что взамен?
Ги Сок почувствовал, как парень приблизился к нему и коснулся пальцами его сигареты. Взгляд спустился на его руку и застыл.
— Твоя сигарета.
Он вынул её из губ парня и затянулся.
После того как Ги Сок промотал в голове это воспоминание, он снова посмотрел на татуировки парня. Он не знает, сколько было их в тот день, когда он поменял сигарету на королевство, но думает — около двух. Ги Сок знал, что за первый год в банде бьют четыре татуировки — красный петух, змея на предплечье и обрамляющие их ветка сакуры и клёна. Эти татуировки являются первым этапом инициации. За год их знакомства он узнал только это. Спустя много месяцев нечестной игры вместе, Ги Сок увидел все четыре и силуэт новой на спине.
Информатор упаковал десятки пластиковых мешочков по 7 граммов и отложил их в сторону, на край стола. Руки Ги Сока двинулись дальше расфасовывать порошок.
Этот наркотик быстро вызывал привыкание, но был легче «сябу» или амфетамина. Его поставляла банда, в которой состоял информатор. Она производила порошок у окраины города, на заброшенной текстильной фабрике. За сбыт в этом районе отвечали они двое: Ги Сок продавал дурь всем желающим в Хан Лим и поблизости, забирая себе процент. Все его деньги и товар были спрятаны в полу, под старыми досками в этой маленькой комнате.
Торчков в школе становилось больше с каждым годом, поэтому информатору уже отрисовывали очертания Фудо Мео — бога-стражника, указывающего на контрабандиста и наркоторговца. Это было честью — наконец-то получить значимую татуировку на спине. Ги Сок иногда видел его голую спину, и она восхищала его. Ему было известно, что процедура болезненна и кровопролитна, но он не мог представить боли на этом безразличном лице.
— Твоя инициация подходит к концу?
— Да.
— Когда она завершится?
Ги Сок глазел на горы порошка перед собой.
— Когда я убью кого-нибудь, мешающего делам клана.
Ги Сок улыбнулся этому пункту.
— Готов поспорить, ты не стал лучше драться с нашего последнего поединка, — хитрые глаза пронзили тело информатора, и он повернул к ним голову так смело, как мог только тот единственный человек в школе, который не боялся Монстра.
— Ты хочешь это проверить? — он поднялся и вышел из-за грязного стола в центр комнаты. Ги Сок встал вслед за ним, улыбаясь своей сумасшедшей улыбкой. — Ты знаешь, что будет.
Ги Сок подошёл к парню ближе, равняясь с ним. Информатор расстегнул белую рубашку и снял её, обнажая заполнённые чернилами плечи и крепкий торс. Пару дней назад он обрил голову налысо. На белом лице выражались только глаза. Ги Сок чувствовал, будто ворон наблюдал за ним.
Он вытянул руку вперёд и позволил птице напасть на себя первым. В плечо со свистом прилетела острая ладонь. Ги Сок не бросал улыбок. Его ноги быстро метались вокруг парня, пока руки набрасывались, как капканы. Информатор использовал рукопашный бой: он молниеносно менял ладонь с кулаком, врезаясь в пространство перед лицом противника, двигая его ближе и ближе к стене. Его лицо было напряженным и страстным. Он заставил Ги Сока почти вплотную уткнуться в деревянную дверь, уклоняясь.
Но быстрый темп, в котором дрался информатор, был знаком Ги Соку, поэтому он скользнул под его рукой, хватая того за предплечье, готовясь перебросить его из-за спины. Информатор перехватил крепкие пальцы, вонзившиеся в кожу, и отбросил Монстра далеко от себя. Ги Сок выпустил воздух из лёгких, ударившись о стол. Через мгновение он с рывком набросился на парня перед собой, захватывая его торс в замок. Горячая кожа парней будто склеилась, и Ги Сок прижал его сильнее к себе. Он задержал дыхание, и тут же информатор просунул свою ногу за его и резко дёрнулся. Они оба полетели на пол. Информатор навис над Ги Соком, прижимая его руки к полу за головой.
Они устало дышали, но их глаза смотрели друг на друга с бешенством.
— Была бы у меня бита — я бы победил, — прохрипел Ги Сок, улыбаясь.
— Нет, — информатор выдохнул и перекатился на холодный пол рядом с Ги Соком.
Они молча восстанавливали дыхание, лёжа бок о бок. Доски под ними начали остывать и пронизывать холодом.
— Хочешь завершить инициацию?
Слова размылено полетели вверх, как пар. Парень повернулся к Ги Соку, смотрящему в потолок.
— Я знаю, кого ты можешь убить.
Голова Ги Сока наклонилась вбок, и он улыбнулся, столкнувшись с информатором носами. Одиночество, которое преследовало его, всегда обладало физической формой в виде парня, связанного с якудза, наркотиками и насилием. Он видел, как его одиночеству нравятся эти запретные вещи, поэтому раз за разом открывал их своим ключом, затем впускал его и запирал дверь. Сам он тоже оставался внутри.
Около часа ночи телефон в кармане Ги Сока завибрировал. За окном падал мокрый снег. Он был в своей комнате, курил с настежь открытыми створками.
Так он не смог? Не смог последовать за ним. Ги Сок увидел Кан Хуна таким ещё очень давно: эти глаза, это выражение злости от того, какую жизнь он проживал. Ги Сока раздражало всё в этом парне. Он мог заполучить столько побед, сколько хотел, но был слабаком, не смел поступиться своими глупыми принципами, выйти за рамки. В глубине души Ги Сок всегда хотел сломать его. И, конечно, были на то причины и посущественнее.
На экране телефона теплым светом горела переписка. Последнее сообщение от Хи Чана двухдневной давности.
«Сонбэ-ним, Со Кан Хун предал нас».
Пальцы Ги Сока нервно подрагивали, постукивая о бедро. Предал. Его фантазия, как фантазия психа, была богата, но, что ему нужно было представлять? Если лучшие глаза и уши, которые он имел, говорили так, то он был в опасности. И всё-таки лучше бы всё сложилось по-другому.
Следующим утром, после прочтения сообщения, он встретился с Хи Чаном. Странное ощущение бродило по пятам с самого его пробуждения — такое, будто бы он вот-вот что-то почувствует, но по какой-то причине, оно обрывалось, как только он вспоминал о нём. Хи Чан, сидевший напротив него, сложил руки в замок и смотрел в точку на полу, которая просвечивала между его пальцев. Вокруг было как-то сыро. Ги Сок поморщил нос и сосредоточился на рассказе.
— Говоришь, влюблён? — влюбиться в парня, разве это не слишком, Кан Хун?
— Я точно видел его взгляд, — лицо Хи Чана приняло выражение полное отвержения, — они держались за руки, когда убегали вместе.
— Ты уверен, что этот новенький это тот новенький?
— Я проверял. Говорил с Юн У. У них новичок, кажется из Сеула, тренер утвердил его на осенние отборочные, это значит, он очень хорош. Ещё я обратил внимание на его стиль драки. В ту ночь с О Сон Дже мне показалось, что он не тхэквондист, а вчера я точно видел — дерётся он не так, как мы. Если поверить, что это не он, то вероятно мы никогда не найдем того парня!
— Вот как, — этот малолетний придурок раздражал своим желанием угождать всем, словно собака, но Монстра волновало не это. Ги Сок запутался в своей голове. Если было что-то, что он понимал, то всегда находилось и то, что было неразумным. Он сам несколько недель назад сказал Хи Чану проверить, не было ли новеньких в Ча Сон. Вот он существовал, приходил на перекрёсток и дрался. Делал всё, что нужно.
Ги Сок протёр глаза рукой и наклонился вперёд. Шея ныла от того, как плохо он спал в последнее время. У него также не было аппетита, он питался только мыслью о победе. Вспоминая этот разговор, он чувствовал ярость и тяжесть того, что ничто не шло по плану.
Будучи одним из тройки лучших в школе, он всегда мечтал о первенстве, о том, как оставит двоих позади. О Сон Дже уже исчез с этого пути. Последний из важных соперников ходил у него под носом и слушал его указания. Кан всегда тащил за собой свору проблем, Ги Сок лишь надеялся, что в этот раз он контролировал всё до последней мелочи. Он всё отлично продумал.
Найди того, кто ранил О Сон Дже и стань героем. А когда ты ввяжешься в эту грязь, будешь обязан избавиться от новенького, Ча Сон схлестнётся с тобой и оставит тебе кучу шрамов. К тому же участие в уличных драках прямо перед соревнованиями строго запрещалось тренерами.
Как бы он ни дрался, Ги Сок сделал ему слишком заманчивое предложение, от которого он не смог отказаться. Всё потому, что Кан Хун не был здешним и никогда бы не стал своим. За столько лет он так и не понял, как нужно было вести себя в этом месте.
План Ги Сока отлично начинался. Кан искал новичка и вскоре нашёл. Но вместо того, чтобы использовать его в своих целях, он совершил ошибку.
Ги Сок поднял голову и снова посмотрел в темноту. Люди ошибаются и падают в пропасть. Кан Хун уже падал туда, когда они впервые встретились, а теперь он не выберется оттуда никогда. Ги Сок теперь стал его большим ненавистником. Он возьмёт все в свои руки и останется на соревнованиях один, даже если это будет стоить чьей-то жалкой жизни.
«Ну и что? Люди умирают каждый день.» — то ли чужой, то ли его собственный голос вторил в голове.
Сзади него послышался скрип входной двери, и Ги Сок быстро выкинул сигарету в окно. Он задержал дыхание, бесшумно залез на кровать и притворился спящим, слушая, как отец идёт к его комнате.
Я не должен был чувствовать этого, но было уже поздно. Спрятавшись за блёклым многоэтажным зданием, я следил за толпами человек, выходивших из Ча Сон. Как я слышал, Юн У любил курить в этом месте после школы. Мои пальцы сжимались от тревоги.
Толпа начала делиться на группы, а группы растворялись в окрестностях, пока из-за их голов не мелькнул парень с плохой репутацией. Его болезненная худоба пугающе надвигалась в мою сторону, руки приглаживали пушистые волосы, а глаза смотрели на меня за сотню метров.
Юн У улыбнулся мне и потянулся в карман за сигаретами. Когда он оказался передо мной, то сразу попросил прикурить.
— Хи Чан сказал, что ты будешь поблизости, но я не думал, что ты зайдёшь так далеко, — парень потянулся к зажигалке, провожая взглядом сухие листья, бегущие по земле. — Глупо и бесстрашно.
— Я хотел спросить кое-что.
Юн У странно зажмурился, ухмыльнувшись.
— О, я догадывался.
От его присутствия мне было некомфортно, кровь, бежавшая по венам, заставляла кожу чесаться изнутри, так действовал его взгляд.
— Ты старший Хи Чана, не стесняйся, говори.
— Скажи, у вас же есть какой-то новенький в этом году. Как его зовут?
Юнг Ву внимательно выслушал меня и кивнул.
— Так этот парень всё ещё доставляет проблемы. В этом году всё не к черту, — он сплюнул. — Надеюсь, ты не ждешь, что я перечислю имена всех первогодок, я их и на лица-то не помню.
— Нет, я думаю, это кто-то переведённый, второгодка или третьегодка.
— Из таких у нас есть очень неприятный тип.
— Неприятный тип?
— Чертовски. Один его вид раздражает. Он перевелся из Сеула в начале года. Хорошо дерётся, но, мать твою, как бесит!
— Что в нём такого?
— О, думаешь, это только мои мысли? Нет, так считает вся школа. Он наверняка и в своей сеульской был изгоем. В драках участвует, но всё равно не вошёл в банду. Наверное, думает, так он станет кем-то. Даже поселился в вашем районе.
— Что?
Юн У подавился сигаретным дымом и замахал руками перед собой.
— Вы с Хи Чаном сговорились что ли? Он что, призрак? Я его один вижу? Он живет у горы Сокголь, я уже говорил Хи Чану.
Внутри меня что-то затикало, сразу с такой силой, что я думал, оно не может усилиться, но с каждой секундой тиканье только больше разгонялось. Будто в тяжёлом сне, я сказал:
— Ты сказал, он хорошо дерется.
— Да, этого не отнять. Я не уверен, какой у него пояс, но тренер уже пророчит ему светлое будущее. Хотя его техника и странная.
Я захотел зажмуриться, но глаза оставались открытыми. За то время, что мы говорили, Юн У, кажется, сильно продрог.
— Эта мерзкая погодка, — парень прошептал это куда-то в сторону, стараясь поскорее покончить с сигаретой.
— Ты знаешь его имя? — я посмотрел ему в глаза, а руки в карманах тем временем леденели. Он кивнул.
— Конечно. Чве Ик Су.
После этого разговора вторую половину дня я провёл на улице. Я не хотел появляться дома или тренироваться. Время текло уныло, а небо всё серело и падало за горизонт. Я прошёлся по району Гонгок, шатался у перекрестка, но обходил стороной круглосуточный, и, в конце концов, мои ноги привели меня на гору.
Я поднялся по скользящей щебёнке вверх. Мысли были разбросаны и хаотично приходили мне в голову, я пытался вести с собой внутренний диалог, но не выходило. Город был тихим, совсем не как Сеул. Меня охватила странная злость, мне казалось, он обманывает меня, притворяясь спящим. Ведь не может в этих краях быть так тихо.
Но когда я прислушался, ветер коснулся моих ушей. Я остановился посреди подъёма и повернулся к ущелью, в котором располагались дома. Ни капли лжи, они правда засыпали, просто я не заметил, как долго уже бродил здесь. В тишину начал прорываться звук размеренных шагов. Ветер стих, чтобы пропустить его вперёд.
Парень в чёрной толстовке бежал вверх по склону, по этой невыносимо скользкой щебёнке. Чёрное пятнышко вдалеке, как капля мазута в сознании, плыло и увеличивалось передо мной. Вдруг он проскользил совсем близко за моей спиной. Я повернул голову вслед за ним и не переставая смотрел. За те секунды, что я наблюдал, казалось, солнце успело сесть и вокруг стало совсем темно.
Силуэт исчез — то ли он оказался слишком далеко, то ли его поглотила эта мгла. Ветер снова вернулся, обдувая мою одинокую фигуру.
И вот, наступившая тихая ночь стала пугать меня двумя вещами. Первая — этот парень и был тем, кто сломал руку О Сон Дже. Вторая — я был в него влюблен.
К вечеру следующего дня солнце опомнилось и вернулось, нагрев землю. Несмотря на это, я думал, что вот-вот пойдёт снег. Когда стрелка часов приблизилась к семи, я надел серую спортивную кофту и побежал по знакомой дороге на гору. Мне в голову одна за другой лезли разные мысли. Октябрь заканчивался, леса покраснели.
Я остановился посреди дороги и опёрся руками о колени. Солнце делало мою кожу на руках золотой. Глаза поднялись ровно вверх, туда, где на небе поздно бледнел месяц.
Осталось немного, совсем недолго до того, как я уеду отсюда. Так мало по сравнению с теми годами, что я уже провёл здесь, что можно было и стерпеть, но когда я думал об этом, моё сердце всегда наполнялось грустью. Безвозвратно. Куча напрасно потраченных дней.
Теперь всё стало ещё сложнее. Впереди меня ждал храм, там я мог отыскать решение, которое принесло бы мне победу. Но, как и всегда, оно не было легким. Я посмотрел на свои руки и снова побежал.
Какое-то время я бегал кругами, бессмысленно напрягая мышцы. Когда в голове стало окончательно пусто, я оказался у больших деревянных колон, оставшихся от ворот. Впереди стояло неказистое здание. Дорога к храму была усыпана листьями и ветками сухих деревьев. От деревянных стен исходил слабый стук. Я подумал, что птицы были его единственными обитателями.
С момента похорон я не ходил в такие места, но сегодня ноги повели меня по шумным листьям к огромным дверям. Вблизи всё пахло сырой древесиной. Я набрал воздух в лёгкие и вошёл.
На голову упали лучи света, проникавшие сквозь щели в стенах. Я оглянулся по сторонам, каждый шаг отдавался стоном досок под ногами. В самом сердце храма стояла статуя Будды. Я сбросил капюшон с головы и откинул жёсткие волосы назад. Глухой стук распространялся по пустым комнатам. За покрытыми политурой деревянными статуями тянулся длинный коридор с окнами без стёкол. Вдоль них все заполнили кустарники. Я оказался у места, что издавало стук.
Когда я увидел его посреди длинной комнаты, пораженной светом, он тренировал то, что мы называли прямым ударом.
Его руки были согнуты в локтях, тело приняло враждебное положение. Мой взгляд заинтересованно проскользил по всему нему. Он будто бы наседал на воздух, затем вытягивал ногу вперёд вверх и бил точно в стену, вровень с головой.
В свете блестела парящая пыль. Волосы парня вздымались и покачивались, они были такими длинными, что на затылке можно было собрать хвост.
Я облокотился плечом на дверной косяк и всунул руки в карманы. Солнце, которое проникало через длинные резные окна, поднималось вверх по стене — так долго я смотрел на него. Он всё сосредоточенно бил по мягкой древесине. Внутри меня стало спокойно, я выдохнул и шагнул вперёд.
Всё потому, что у него не получалось на протяжении двадцати минут.
— Ты забываешь опустить руки вместе с корпусом.
Парень резко выдохнул и повернулся ко мне. Я остался на месте. Отражение звуков в пустой комнате прекратилось. Я не хотел выглядеть враждебно. Он застыл в конце комнаты, и мне показалось, что между нами пропасть. Если я сделаю шаг, не сбежит ли он? Но, несмотря на мои мысли, парень твёрдо стоял под опускающимся солнцем и смотрел точно на меня. В моей груди что-то барахталось.
— Покажешь мне как делать это?
По животу вверх побежала дрожь. Странный испуг овладел мной, когда я двинулся вперёд. Как будто я шагнул в зыбучие пески. Я подошёл ближе к нему и достал руки из карманов. Он не двигался, только следил за моими движениями. В нём не было страха и злости тоже. Вместо того, чтобы напасть, парень опустил длинные руки вдоль тела и ждал. Он оказался немного выше меня.
Я отставил правую ногу назад и поднял руки, сжатые в кулаки, к груди.
— Левая стопа должна стоять ровно в направлении корпуса, а правая немного в сторону от себя. Когда ты бьёшь, — я поднял ногу для удара, — обе руки опускаются на уровень колена. Носок вытягивается. Чтобы нога могла свободно двигаться, нужно отпустить руки.
Я ударил в стену перед собой и вернул ногу назад. Когда я повернулся к нему, его глаза были устремлены на меня. Я убрал волосы с глаз и отступил. Незнание того, как я выглядел и как говорил сейчас, начало волновать меня. Всё, что было доступно мне — это смотреть на парня перед собой.
Внезапно он поднял руки и отвернулся к стене. Разряженный горный воздух был потревожен ударом. Он отставил ногу назад и ударил вновь. По его напряженным плечам было видно, что он не прекратит пока у него не получится.
Какое-то время я не отводил от него взгляд. Вспоминая разговор с Юн У, я думал, могу ли ошибаться, снова и снова. Но каждая такая мысль приходила к тому, что я уже и так достаточно обманывал себя.
Носит чёрную кофту с капюшоном. Живет у горы Сокголь. Дерётся не как мы.
— Ты не тхэквондист.
Я сел на пол и облокотился о стену. Моя голова была выжидающе повёрнута к нему вверх. Царапина на носу, которую я оставил ему, зашевелилась.
— Это заметно?
— Да.
Да, тогда на перекрестке я не был готов к этому. В Сеуле и до сих пор я учился драться только с тхэквондистами. Они использовали те же трюки, что и я, их было легко прочитать, у нас были одни правила. Полосы на шее — это другие уловки, то, что я никогда не испытывал. Только попав в драку с ним, я вспомнил, что улица это место, где ты никогда не будешь самым сильным.
— Я не думал, что здесь всё будет таким.
— О чем он думает?
— Каким именно?
Парень посмотрел перед собой и сказал:
— Будто бы тебя видно насквозь.
Я выдохнул, не отводя от него глаз. Он продолжил тренировать удар, пока солнце не скрылось за горизонтом. По полу распластались красные пятна заката. Я смотрел на растения, поглотившие оконные ставни, и чувствовал, как моё сердце ровно билось в груди. Стук прекратился. Сбитое дыхание спустилось вниз и оказалось совсем близко. Я посмотрел на его мокрые от пота волосы, прилипшие к шее. Он сидел с закрытыми глазами рядом со мной. Внезапно он заговорил.
— Раньше я занимался дзюдо, — открыв глаза, он стал растирать предплечье. — Приёмы тхэквондо даются мне нелегко.
Я следил за его движениями и внимательно слушал.
— Ты победил меня той ночью, — странно чувствуя себя, сказал я.
— Если проиграешь на перекрёстке, не попадешь на соревнования, так? — он положил руки на согнутые колени. — Старшие сказали мне, что нужно победить кого-то сильного.
Ик Су повернулся, и на его лицо упала моя тень.
— Ты сильный?
Мой взгляд застыл перед ним, как гость на пороге дома, в который он обещал вернуться десять лет назад.
Я проиграл на прошлых соревнованиях. Я проиграл Ги Соку, я не смог одолеть одноклассника на городском чемпионате в пятом классе. Я почти был задушен два дня назад. В школе я не был на месте О Сон Дже, атмосфера вокруг которого обладала невероятной силой. Я не хотел превращаться в Ги Сока, которого ничего не могло остановить. Для третьегодки зимние соревнования последние. Я долго думал об этом, о бабушке, о себе. Чем больше я думал, тем дольше выигрывал на перекрёстке. За последние полгода я впервые падал в драке.
В моих руках была сила, но в голове жила неуверенность. Я повзрослел и понял, что бить людей гораздо сложнее, чем в детстве. Даже если перекрёсток заставляет тебя делать это, в тёмной комнате, в доме, ты не можешь не думать о том, где потерял свою человечность. Этот спорт спасал меня всю жизнь и причинял мне столько же боли. И в конце концов я выбрал нечестную победу.
— Я не знаю.
Мы замолчали. Пора было идти домой, на горе источником света была только тусклая Луна.
— В прошлой школе я был никем, отец сослал меня сюда, потому что я приносил проблемы. Я больше не хочу так жить, я знаю, что в этом городе, если ты не дерешься, то обречён.
Голос парня на мгновенье показался мне шумной водой. Она шипела, а я прислушивался. Его глаза были направлены прямо, будто в воспоминания. Мышцы на моей шее сжались, и мне оставалось только уставиться на вены на его руках.
— Ты сказал, что я победил тебя, но другие говорят, что ты один из лучших, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Пожалуйста, потренируй меня. Я отплачу тебе, проси, что хочешь.
От его тона мне стало не по себе. Я подобрался так близко, что почувствовал себя зверем. Но эта шкура была не моей. Никогда еще я так точно не осознавал, о чем говорил Ги Сок. Если это он парень с перекрёстка, то чего мне стоит покончить с этим, когда я так близко? Я сидел в паре сантиметров от него, но эти сантиметры — это недвижимое расстояние до моей победы.
— Зачем мне это? — он не знал, но этот вопрос истратил все мои силы.
Он стойко не отводил глаз. Пальцы моих рук задрожали. Я встретился с ним взглядом, как лицом к лицу с одной из здешних лаковых статуй. Его слова беспрерывно повторялись в моей голове, будто бы собственные.
Что-то в груди заболело от этой мысли. Я знал, что если соглашусь, то окажусь настолько близко, что смогу напасть в любой момент. Тогда я неминуемо стану сволочью, которой боялся вырасти. А этот парень молчал, не зная, что ещё может предложить мне. Странное доверие в его голосе обездвиживало. Три года никто не говорил со мной так.
Я спешно поднялся и прошагал по тёмному коридору к выходу. Мне в спину смотрел золотой Будда. Я шёл вперёд, пока на небе сверкали звезды. В Сеуле ночи были светлыми из-за миллионов огней, вверх от которых поднималось огромное световое пятно. Здесь небо было тёмным.
Что же я делаю?
Засыпая на своей кровати в тот вечер, я уговаривал себя, что это мой шанс победить.