Контент удален!

Дома было темно и тихо, но он не пустовал. Я кинул сумку через плечо возле двери и стоявшей в разнобой обуви. Проходя по коридору, я стянул с себя куртку и футболку, закинул всё в ванную в большую плетённую корзину. Пахло сыростью.

Проведя по незакрытой до конца двери пальцами, я вошёл в чёрную комнату бабушки. Она с безмятежным взглядом сидела в инвалидном кресле перед единственным в комнате окном. Я устал.

— Давай поедим.

Без ответа я побрёл на кухню и включил газ. До завтрашнего дня оставались минуты, мои раны больше не пульсировали от боли, и я снова дрался с людьми из Ча Сон, не знаю зачем, может, чтобы встретить того парня, избившего О Сон Дже. После того, как еда была готова, я выкатил из холодной комнаты бабушку. У стола всегда было единственное место для неё: без стула, ложек и палочек.

Она посмотрела на меня, на еду. Я спросил хочет ли она что-то из овощей. Она не ответила. Я спрашивал время от времени, чтобы не сойти с ума в тишине.

Я пережевал немного овощей и выплюнул на круглую ложку, затем дал ей. Накормив её, я сам начал есть. Бабушка промычала что-то, что она мычала обычно тогда, когда то, что жило в её остывшем теле, хотело спать. Я уложил её и вернулся к корзине за курткой. Абсолютное одиночество тошнотой подкатывало к горлу.

Улица, по которой я шёл, была как рубец на коже города. Сколько бы ни смотрел на неё, она всегда казалась мне зловещей. Я перешагивал через странно высаженные кустарники, срезая путь к круглосуточному, а надо мной, в небе, искрились звёзды томным свечением. Через пару минут стало совсем темно. На остальных магазинах упали ставни и отключились вывески, кроме одной, находившейся в конце улицы.

Была ровно полночь. Неоновая надпись, к которой я направлялся, не спускала с меня глаз. Мои пальцы в куртке шевелили клочки каких-то бумажек и фантиков, ключи и монеты по 500 вон.

Круглосуточный был абсолютно пуст — единственное место, не спавшее на этой улице. Хозяин ещё не появился из служебного помещения, поэтому в магазине был только я.

За спиной пустующей кассы располагались сигаретные пачки, одна ниже другой. Хозяин обучал своих кассиров ни за что не отходить от этого места и сам держал себя ближе к нему, припоминая скользкие руки старшеклассников, снующих повсюду. Иногда бедняг за кассой выманивали под разными предлогами, и тогда полка пустела как и их карманы.

Рядом с газовыми баллонами, немного дальше, лежали стопки спичек. Мне нужен был всего один красный коробок, который я мог получить только на кассе, поэтому я ждал исчезнувшего владельца. Я прокатился взглядом по магазинчику и повернулся на грузные шаги открывшего дверь хозяина. Домой совсем не хотелось.

— Ты знаешь, что подросткам запрещено курить? — хозяином был низкий толстяк с полосами волос, избегающими лба и затылка, скученными глазами и большим жирным ртом. Он знал меня, а я знал его, но он всё ещё говорил это, потому что это раздражало. Он обвёл меня взглядом, пока громко распечатывал упаковку спичек, зевнул и кинул коробок в мою сторону.

— Да.

— Славно. Так твоих родителей быстрее оштрафуют, — он улыбнулся во все зубы, напоминая праздное божество, и забрал монеты.

Я много лет не обращал на него внимания, но он продолжал язвить, упоминая моих родителей. Поэтому я относился к нему с жалостью.

Я вложил спички в глубокий карман и открыл тяжёлую стеклянную дверь. На встречу мне скользнул кто-то высокий и худой, не задев меня ни единой мышцей. Я успел только увидеть его ноги, обутые в грязные зелёные кеды, и заклеенные со всех сторон пластырями икры, оголённые шортами. На каждой красноватой чёрточке вдоль колен и голеней была бежевая полоска. Затем ноги исчезли.

— Наконец-то, если думаешь, что у меня тут можно так опаздывать, то ошибаешься! — голос владельца был громким и почти визгливым.

— Извините за это.

За спиной звучали два голоса: сального толстяка и искалеченного незнакомца. Я остановился всего на секунду.

— Я беру тебя, только потому что твой отец попросил.

Дверь за мной захлопнулась, и я направился к дому. На прошлой неделе работник второй смены исчез, поэтому владелец стоял у кассы, но, кажется, замена уже найдена.

От магазина я ушёл в соседний Гонгок, здесь в последнее время было тихо, потому что повсюду совалась полиция. Район оставался встревоженным с прошлого понедельника, когда был убит полицейский.

Остановившись на лавочке, я стал раскладывать спички из коробка в причудливые фигуры, похожие на созвездия. Я уже давно бросил курить, а эту привычку бросить не мог. В конце концов на лавочке образовалась фигурка звезды с крестом в середине.

Звезда «удачи» — обычная пятипалая звезда с крестиком посередине, означала мир и его стороны света. Это успокаивало меня с того момента, как мне исполнилось шесть. Мама нарисовала мне её тогда и сказала, что, где бы я ни был, на юге или севере, она притянет удачу прямо мне в ладонь. Где ты — там и она. Это неразделимые вещи. Моя рука не казалась мне похожей на звезду, но мама так улыбалась в тот момент. Я был разочарован тем, что начал забывать её голос, но хранил это бесполезное воспоминание.

Мои мысли перемалывали всё сказанное Хи Чаном. В утёсах этого далёкого города стало совсем холодно и небезопасно. Ещё один такой год подходил к концу. Я посмотрел на нелепую звезду и поправил спичку. Мне правда нужна была эта удача. Я принял решение поймать новенького из Ча Сон, чтобы наконец-то выбраться отсюда, но моё сердце ныло. В голову возвращались старые воспоминания, которые только и ждали тяжёлых дней. Они злостно говорили мне о том, что я слабак, что я вырос подлым и жалким. Я бы сопротивлялся им, но душевных сил во мне осталось совсем немного. Тем более, бабушке становилось всё хуже с каждым днём.

Последним светом в темноте осталась Луна. Я поднял голову вверх и вздохнул. По поводу новенького — это не мог быть тот парень, что кормит собак по вечерам? Тёмный фиолетовый стал пугающим и подозрительным для меня за те три года, что я протянул здесь.

Мелькнувший в сознании профиль парня с нашей первой встречи уже был замылен. Я помнил только холод капель, стекающих с моих волос. Позади по зонту барабанил дождь, а человек передо мной был заслонён водой.

Он внезапно появился здесь, быстро бегал по скалистой тропе и был из Ча Сон. Я начал представлять, как он убегает от О Сон Дже, и всё это выглядело так странно. Его лицо всё ещё было мне знакомо, даже если я не дрался с ним. Возможно, я победил его ещё на первом году обучения, и он больше не появлялся передо мной как и многие другие. К тому же, он не нападал, кормил уличных псов и был тихим. Я откинул эти мысли подальше. Луна скрылась за нагрянувшим туманом.

Мне вспомнилось, что уже несколько месяцев сестра моей покойной матери молчала. Она давно не присылала мне ни воны, и я подумал, что, наконец-то, это был отказ от её слов, сказанных на похоронах моих родителей. Хотя один из них и оставался жив по сей день. К этому времени я уже не помнил его лица.

Затем глупые и грязные выдумки о скорой победе захватили мой разум, и я отдал им всего себя до следующего дня.

В тени ледяного осеннего утра был погребён старый буддистский храм на высокой горе. Местные говорили, что к нему вели многие пути, а обратно лишь один — созидание и принятие.

Я был убит горем, когда умерла мать, мне было некогда верить в Богов или в кого-то ещё. Внезапно я понял, что люди, верующие в Будду, тоже могут лишиться этого. На похоронах бабушка была сильна духом, но лишь потому, что я стоял перед ней, а значит, выйдя из бюро, она, глубоко верующая, сошла с того единственного пути, о котором говорили старики. Ещё через несколько лет она потеряла возможность вернуться на эту дорожку хотя бы потому, что больше не находилась на этой мёрзлой земле душой, лишь телом. Некому стало ходить в храм. Так Будда перестал видеть мою семью перед собой.

Утро ещё не наступило в тот час, когда я поднимался на гору Сокголь. От дороги по-прежнему летели тусклые лучи рассвета, по которым я шагал, шаркая кроссовками по каменной лестнице.

Парень, странный и спокойный рядом с животными, всегда бежал впереди меня и прятался за храм. Я обходил ямы и направлялся вверх. Здание уже подгнивало и совсем потеряло облик, вдоль него ползли каналы с зелёной водой и лягушками. Не знаю, был там Будда или нет, но я несколько лет уже не подходил ко входу и не помнил, как выглядит это ветхое строение. Если это было место, которому люди могли отдать своё горе и радость, то оно перестало быть нужным.

Но сегодня мной овладело любопытство, которое я не смог унять.

Взойдя по дороге вверх, к подножию храма, я почувствовал его присутствие. По щеке плыла тень рассвета. В этом месте могло существовать только два человека — я и он, одинокий ученик Ча Сон.

Мне стало интересно, почему он бежит туда каждое утро и какой черты достигает. Парень противоположный мне, но сделавший тот же выбор, что и я.

Под ногами скользила грязь, я с трудом пробрался сквозь неё к колонам, оставшимся как иглы торчать из земли вместо прежних ворот. За углом храма стоял парень в чёрной кофте. Он сложил руки вместе и держал их на уровне рта. Его глаза были закрыты.

Я смотрел, стоя напротив него. Свет поднимался по его шее и наконец тронул глаза. Тонкие ресницы дёрнулись. Молящийся посмотрел на меня бесстрастным далёким взглядом, так, будто бы почувствовал, что здесь кто-то есть.

Мы стояли достаточно далеко, чтобы притвориться, что не знаем друг друга, но я продолжил смотреть. Мы слышали одни и те же звуки шелестящих деревьев и видели парня из школы-противника напротив. Странно, знаю, но мне показалось, что он что-то говорит мне через этот взгляд. Через секунду он прекратился, и глаза снова закрылись.

Так он молится здесь по утрам.

Уголки моих губ дрогнули. За столько лет мне казалось, последним, кто молился у этого заброшенного храма, был я.

Обратно я бежал, думая о том, что в Ча Сон есть странный человек, душой и телом напоминающий кого-то другого, и это давало мне надежду. Может ли в таком разделённом мире существовать кто-то цельный?

В стенах школы на меня озирались ученики, все уже знали, что я выполняю поручение Ги Сока. Я решил, что так даже легче поговорить с теми, кто был на перекрёстке.

Сначала я увиделся с теми пятью парнями, что сбежали. Двое из них, второгодки, пугливо встретили меня, но смеялись и спрашивали друг у друга не собираюсь ли я примкнуть к ним, когда остались одни. Они неуклюже рассказали, что их было слишком мало в тот раз, ночь была холодная и они ушли только потому, что собачий холод разъедал им мозги.

Другие трое из выпускного класса предложили мне сигарету и кратко рассказали, как сильно всё это напоминало им боевик, что драка была страшной, насколько страшным могло быть избиение лежачего. Они были гораздо более учтивы, чем второгодки. Я знал, что всё это лишь влияние Ги Сока. Во второй раз я принял сигарету и ушёл.

В полдень нашу команду собрали в зале для общей информации об отборочных. Тренер прошагал от конца зала до другого конца, зачитывая утверждённые списки участников. За его спиной метался кончик бамбуковой палки, напоминавший оружие Ги Сока.

— Ким Дон Ён, Чо Сон Кван, Со Кан Хун, — тренер проговорил последние три имени и, переложив список в другую руку, указал на нас палкой.

— Вы все утверждены на отборочные, но имейте в виду, что это не повод радоваться. Если не хотите опозорить меня и всю школу, то не вздумайте выкинуть что-нибудь. Вы меня поняли?! Я не жду от вас выдающихся результатов, но вы выпускники, не постараетесь в этот раз, и со спортом покончено, так и знайте. В первую очередь вы не ученики, вы спортсмены! Те, кто сдаёт экзамены лучше, чем дерётся на соревнованиях, идите в гуманитарный колледж и не высовывайтесь. А те, кто считает себя тхэквондистом, бейте так, будто хотите сделать это последним боем противника!

Парни напротив него неровно дышали, подсчитывая свои силы. О Сон Дже, как и сказал Ги Сок, выбыл. Я ощущал, как вокруг всё больше и больше обострялось чувство соперничества, мысленно надеясь на то, что никто из присутствующих не обойдёт меня. Когда я вспомнил о сделке, мне стало жаль всех тех, кто не оказался полезным Ги Соку.

— И запомните, если я узнаю о том, что кто-то из вас устроил уличную драку, сразу дисквалифицирую! Ясно?!

— Да, тренер!

Последним парнем был У Джи из второго класса. Я ждал его, сидя на ступеньках школы. Солнце уже садилось, ученики покинули здание и направились домой. День торопливо завершался.

Парень вышел с громоздкой тренировочной сумкой и направился к дороге мимо меня. Я поднялся и окликнул его. Пришла моя очередь предлагать сигарету.

У Джи остановился напротив меня.

— Я тороплюсь сейчас, — его голос и лицо были грубыми, широкие плечи устало опустились. Хи Чан сказал мне, что он ничего не видел, но я всё равно должен был спросить.

— В тот день на перекрёстке. Хи Чан сказал, что ты побежал за тем новеньким, который избил О Сон Дже, я хотел спросить, видел ли ты его?

— Новеньким? — он отвернулся, улыбаясь. — Откуда я могу знать, был ли это какой-то новенький или кто-то ещё, на нём был капюшон, я не видел его лица, ясно? Я уже говорил с Ги Соком. Я ухожу.

Он отвернулся от меня и спустился по лестнице. Я догнал его, хватая за плечо.

— Ты правда ничего не заметил? Ты же бежал за ним до самого Гонгока, — откинув мою руку, он навис надо мной и злостно посмотрел мне в глаза.

— А ты что, тоже теперь в банде? Не видел тебя на крыше, Со Кан Хун.

Я сжал губы и сделал шаг назад. Массовые драки — это то, что объединяло учеников здешних школ. Им было страшно умирать в одиночестве, поэтому они заводили друзей, оплакивали их, в конце концов, или насмехались над другими вместе. Но так было спокойнее, и этот путь казался им самым выигрышным.

Я не знал, как подступиться к ним всем. В группе, где у всех были друзья, я так или иначе существовал в одиночестве. Их круг общения был вновь закрыт для меня. Я чувствовал, будто бы надел чужую шкуру, неподходящую мне, но я знал, что за предложенную мне победу, я должен был использовать средства, к которым не привык.

Тяжёлая школьная дверь хлопнула за моей спиной. Тренер команды второгодок двинулся к нам по лестнице. Я быстро встал рядом с У Джи, и мы низко поклонились.

— Здравствуйте, тренер!

— Что у вас здесь? Дерётесь на школьной территории, паршивцы? — от очков худого невысокого мужчины отзеркаливал солнечный свет.

— Нет, тренер! — наши громкие голоса разлетелись по двору.

— Лучше бы так и было. У Джи поторопись в больницу.

Парень сделал шаг в сторону и снова поклонился тренеру, прощаясь. Он оглянулся на меня в последний раз и ушёл. Я выдохнул, сел обратно на бетон и достал из кармана сигарету. В моих руках находились крохи информации, потому что на самом деле этот человек отлично натянул капюшон в тот день. На перекрёстке уже больше недели не работали уличные фонари, их задела строительная компания при ремонте труб в этом месте. Поэтому человека в чёрном никто не рассмотрел.

Пролетала неделя упорных тренировок. Я решил пройтись после школы. Ноги вели меня в место, которое было источником вражды, словно отравленный колодец.

Во времена долгих сентябрьских вечеров город становился ещё более мрачным. Садившееся солнце, будто бы нагнетало появление враждующих подростков, озаряя его в последний раз. С приходом ночи здесь, в Окдо, проходили настоящие соревнования двух школ. Я не знаю, почему людям так полюбился этот маленький перекрёсток — тёмный переулок с тремя путями, завязавшимися в узел для грязных встреч банд. Дорога тут была ровной, на ней легко было услышать движение ног противника.

Тихое, противное место с трещанием жуков и хлопаньем маленьких крыльев.

С одной стороны тут были каменные двухэтажные здания с заколоченными окнами, с другой — мёртвый спальный район. Над вытоптанной землёй летала пыль. Осенью тут было мало листьев, принесённый зимой снег, срывал с пустыря ветер, поэтому, это место всегда оставалось безжизненным. Я думал об этом, только когда проходил здесь без дела; ночью же, в холодной темноте, мне никогда не приходили эти мысли. Я был уверен, что это место было проклято.

Первый раз я дрался здесь в день поступления в Хан Лим. Мои руки тряслись от страха перед дракой. Я метался глазами от одного человека к другому, потому что боялся, что они увидят, как взмокли мои волосы. В сумерках тёплый воздух поглощал мое дыхание. Я увидел своего противника впервые. Золотистая нить сверкнула на кромке фиолетового пиджака, когда парень сдёрнул его с плеч. До этого я не знал о том, как враждебен мир, в котором живут две эти школы. То, как пиджак падал с его рук на землю было похоже на закат, сменяющий день и ночь прямо над нашими головами. Я начал драться и тут же потемнело.

Я подумал, что с тех пор навсегда запомню их — людей, с которыми дерусь. Только я поднял руку на человека, как что-то начало толкать меня сюда вновь и вновь. Это было желание значить что-то, не оставаться в стороне. Мои ноги, моё тело и дыхание становились непохожими на то, чем я пользовался в школе. Когда здесь ещё работали фонари, они обжигали глаза. Будто свет прожекторов, эти огни питали нас.

То, как пылал мой дух здесь, заставило меня думать о проклятии этого места. Теперь невероятным совпадением мне казалось то, что этот перекрёсток наделил кого-то такой силой, какой можно победить О Сон Дже. Отчасти это пугало.

Я подошёл ближе к переулку и встал у потухшего фонаря. Сегодня здесь никого не было. Я подумал, может быть, этот человек объявится ещё раз здесь. Но время летело быстро. Неделя тренировок превратилась в чувство бесконечных повторений и смешалась с рутиной. К её концу я начал нервничать, потому что всё оставалось, как есть. Больше никто не ломал нашим бойцам руки, и мне показалось, что у человека, сделавшего это, были личные счёты с О Сон Дже. В таком случае это мог быть кто угодно, даже я сам, если бы захотел попасть на вершину. Но у меня никогда не было такой силы.

Через несколько минут должен будет начаться другой день. Я не хотел встречать его здесь, мне казалось, если остаться, цифры на часах так и не изменятся. Поэтому, я направился в круглосуточный. Там меня ждёт толстый свин-хозяин, но это лучше, чем нарекать на себя беду, стоя под разбитым фонарным столбом.

Когда пол пути миновало, передо мной выросли здания, скрывающие где-то глубоко мой дом. В темноте отбрасывала какой-то странный свет табличка магазина. От неё чесались глаза. Я прошёл по старой каменной плитке и открыл стеклянную дверь.

— Здравствуйте.

Я услышал голос и сначала не понял, почему он звучал так молодо. Я повернулся в его сторону и увидел парня из Ча Сон. Он смотрел прямо на меня из-под зелёной кепки. Торчащие волосы и тень пытались скрыть его взгляд, но нет ничего более видимого, чем глаза, направленные на тебя.

Я кивнул ему.

Он стоял за кассой, около моего дома, на нём не было ни куска фиолетовой ткани, только он сам и фирменная зелёная жилетка. Это было близко, ещё ближе, чем на горе, но дальше, чем сложенные ладони молящегося.

Мне показалось, будто я испугался.

Прядь волос над переносицей пошатнулась от кондиционера. Я прошёл к холодильнику и взял банку холодного кофе. В магазине находились только мы. Мутное влияние ночи было подавлено запахом искусственности от холодильников и морозильных камер. Я поставил банку на кассу. Парень пробил её и снова посмотрел на меня.

— Две тысячи семьсот вон.

И его голос я, вроде как, слышал впервые. Я протянул ему купюры. Время стало медленным, когда его рука приблизилась к моей. Неужели, время всё-таки остановилось сегодня? На костяшках кожа стёрлась и огрубела, подушечки пальцев покрылись корочкой. Таковы были мои руки. От его запястья на секунду я почувствовал тепло. Тоже кровавые, истерзанные пальцы. Они коснулись моей кожи, забирая деньги, и исчезли.

В голове произошло что-то невнятное. Это чувство распространилось по всему телу. Одно из тех, что никогда не жаждешь ощутить, лишь слышишь о них. Я вышел из магазина и до самого утра видел красные раны на пальцах, а потом чувствовал их касание. Я сравнивал то, какие одинаковые руки мы имели.

Слишком одинаковые руки.

От Хи Чана пахло сигаретами — так, как пахло от любого парня. Запах был солёным и тяжёлым, с табачным дымом и потом. Он забрёл в опасное место. Ему нужно было узнать кое-что после событий прошлой ночи.

— Дашь прикурить?

Юн У стоял с фиолетовым пиджаком, повисшем на руке. Он достал сигарету из пачки губами и поднёс к зажигалке, которую держал Хи Чан. В его глазах отразился огонь.

— Как отборочные?

Хи Чан выдохнул.

— У меня даже нет чёрного пояса, как бы меня взяли.

— Правда? А я-то думал, займёшь освободившееся место.

Юн У просто смеялся над ним.

— Я всё думаю, из-за кого оно освободилось.

— Да, мало ли, у нас куча людей, ненавидящих этого парня. Может, псих какой, меня там не было, не уверен.

Они стояли за углом здания, недалеко от школы Ча Сон, и скуривали сигареты. Лил дождь. Их головы прикрывал зонт в руке Юн У. Крошка пепла упала на грудь Хи Чана, на пиджак, и он стал оттирать её, продолжая разговор.

— Уже несколько лет никто не мог сравниться с О Сон Дже. У вас есть кто-то, кто усиленно тренировался в последнее время или уезжал за границу на соревнования? Я слышал, двое вернулись из Японии недавно.

— Вряд ли, их там размазали, у одного сломан мизинец. Не знаю, Чан. В этом году всё как-то странно.

— Что ты имеешь в виду?

— Вся эта история с О Сон Дже, убийство полицейского, беспокойство в школе. Я видел, как тренер переделывал список для отборочных аж четыре раза.

— Что в этом странного? Завидуешь, что тебя там не оказалось бы, даже на десятый?

Юн У кинул догорающую сигарету на землю и придавил ногой. Его кое-что злило.

— Этот старый ублюдок включил в соревнования новенького, вместо меня. Хотя я тренировался ради этих отборочных до седьмого пота. Козёл.

— Новенького?

— Да, второгодка из Сеула, приехал месяц назад и сразу в любимчики, — Юн У сплюнул.

— Как его сюда занесло из Сеула?

— Ха, вот и спроси у него, когда встретишь. Он живёт в вашем районе.

— В нашем? — Хи Чан тоже растоптал свою сигарету, проматывая в голове всех, кого видел недавно возле Хан Лим.

— Ты на улице бываешь? Он постоянно там шатается, как будто не знает, где он. Ваши наверняка уже ловили его.

— Я никогда не видел его там.

— Я удивлён. Ты, вроде как, глаза и уши школы.

— Заткнись.

Никогда не видел и не слышал. Ученики Хан Лим живут к северу от перекрёстка, ученики Ча Сон — к югу. Они не делят пространство, потому что это заканчивается плохо.

— Юн У.

— М?

— А где конкретно живёт, знаешь?

Юн У заглянул за угол здания, под окнами которого они стояли. Оттуда был виден стадион Ча Сон.

— А должен? Это зона Ги Сока.

— А это твой человек.

На стадионе кричали бегущие.

— Не помню. Вроде, у горы Сокголь. Не знаю, я пошёл.

Парень ещё раз посмотрел за угол и махнул рукой Хи Чану.

— Хорошо, я тоже ухожу.

— Увидимся! — Юн У исчез за тёмной от воды каменной стеной.

Сокголь не так уж и далека от перекрестка, удобное место для того, чтобы поставить себя новичку. Ему так однажды Ги Сок сказал, указав пальцем на Кан Хуна.