Контент удален!

До Дня Переворачивания оставалось три цикла.

Пылин сидел на вершине Крошечного Холма и смотрел, как взрослые таскают вещи из домов. Внизу царила суета. В обычное время пылинники занимались своими делами: перекапывали старые залежи перхоти, строили башни из спрессованного пуха, спорили о том, куда делась древняя пуговица, и периодически воевали с племенем мокриц, живших у батареи. Но как только приближался День Великого Переворачивания Пыли, всё менялось.

Старуха Война уже второй поворот вытряхивала из жилища семейные запасы. Сушёную плесень, обрывки волокон, панцири клещей — всё это она складывала в яму и тщательно засыпала пылью. Соседи делали то же самое: кто-то разбирал стены, кто-то снимал крышу, кто-то вообще переворачивал дом вверх дном.

Пылин долго наблюдал за этим, потом не выдержал.

— Бабушка Война!

Старуха подняла голову.

— Чего тебе?

— Зачем вы ломаете дом?

— Не ломаю. Готовлю.

— К чему?

— К Переворачиванию.

— А зачем его переворачивать?

— Потому что скоро Переворачивание.

Пылин вздохнул. Разговаривать со старшими было невозможно. Особенно в преддверии праздника. Каждый раз он пытался добиться ответа на свой вопрос и каждый раз разговор оканчивался ничем.

— Но что такое Переворачивание?

Старуха по-настоящему задумалась. Это случалось редко. Обычно ответы у неё были готовы заранее.

— Ну... — наконец сказала она. — Это когда всё переворачивается.

— Что именно?

— Всё.

— Почему?

— Потому что так устроен мир.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что мне сказала моя мать.

— А ей кто сказал?

— Её мать.

— А ей?

— Пылин, — устало произнесла старуха, — если ты продолжишь задавать вопросы, я закопаю тебя вместе с запасами.

Пылин решил, что разговор окончен. Старшие часто угрожали его закопать, но пока что никто не исполнил обещание.

Он спрыгнул с холма и направился к площади. Там разворачивалось ещё более непонятное действо: жрецы уже готовили Столб Молчания. Каждый цикл они вкапывали его в центре поселения, украшали нитями плесени и обрывками волокон, а потом торжественно запрещали возле него разговаривать. Никто не знал зачем.

Если спросить жрецов, они отвечали:

— Так требует обычай.

Если спросить, что случится, если заговорить, жрецы отвечали:

— Ничего хорошего.

Если спросить, что именно произойдёт, они начинали сердиться. Поэтому Пылин обычно спрашивал дважды.

— А что именно произойдёт?

Главный жрец медленно поднял голову, подслеповато прищурился, оглядывая его. Уже через миг в облике его отразилось узнавание.

— Опять ты?

— Я просто интересуюсь.

— Любопытство — первый шаг к неприятностям.

— А второй?

— Беги отсюда.

Пылин благоразумно отбежал на безопасное расстояние. Главный жрец считал безопасным расстоянием всё, что находилось за пределами его досягаемости. Поэтому убедившись, что его не преследуют, он огляделся по сторонам.

На площади уже собиралось младшее поколение. Малышей выстраивали в длинную извилистую очередь. Они галдели, толкались, перекрикивались и смеялись. Для них эта суета виделась праздником. В принципе Пылин помнил по себе: когда он впервые участвовал в этом ритуале, ему тоже это казалось чем-то необычайным.

— А это зачем? — спросил Пылин у своей подруги Соринки, которая присматривала за младшими.

— Не знаю.

— А почему вы стоите?

— Потому что нас поставили.

— Зачем?

— Чтобы потом пересчитать.

— Зачем пересчитывать?

Соринка задумалась.

— Наверное, чтобы узнать, сколько нас.

— Но нас и так можно посчитать.

— Вот и считай сам, — с раздражением бросила Соринка и отвернулась.

Пылин относился уже к зрелому поколению и должен был помогать готовиться к этому великому дню, хотя сам великим его не считал. Он нутром чуял, что здесь не всё так, как выглядит сейчас.

Он оглянулся вокруг. В конце очереди молодого поколения стоял Старший Счётчик. Каждый раз ему доставалась самая почётная обязанность праздника: пересчитывать всех детей.

Трижды.

Первый раз — слева направо. Второй — справа налево. Третий — закрыв один глаз. Если числа совпадали, праздник считался благополучным. Если не совпадали...

Пылин никогда не видел, чтобы они не совпадали, но старшее поколение почему-то очень нервничало во время подсчёта, будто от этого зависело нечто важное.

На другой стороне площади группа стариков занималась ещё более странным делом: они снимали двери с домов. Все двери без исключения. После чего складывали их в одну большую кучу возле Столба Молчания.

— А это зачем? — спросил Пылин, подойдя и наблюдая за процессом.

— Чтобы потом найти.

— Но вы же сами их туда складываете.

— Вот именно.

Ответ показался старикам исчерпывающим. Пылин почувствовал знакомое раздражение. Иногда ему казалось, что все вокруг родились старыми. Он уже собирался уйти, когда заметил деда Пуха. Тот сидел возле своей норы и старательно забивал вход комками пыли.

— А ты что делаешь?

— Готовлюсь.

— К Переворачиванию?

— Конечно.

— А если оно не придёт?

Дед замер, медленно поднял голову и посмотрел на Пылина так, будто тот только что предложил съесть собственную конечность.

— Оно всегда приходит.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я ещё жив.

— Это не ответ.

— Очень даже ответ.

Пылин присел рядом.

— Ты хоть раз видел его?

Дед долго молчал. Настолько долго, что Пылин решил, будто вопрос остался без ответа.

Но потом старик негромко сказал:

— Один раз.

Пылин мгновенно насторожился. Взрослые редко говорили о Переворачивании как о чём-то реальном. Обычно это были обычай, традиция, порядок вещей. Но не событие.

— И какое оно?

Старик почесал затылок.

— Шумное.

— Это всё?

— Очень шумное.

— И?

— Большое.

— Насколько большое?

Старик посмотрел вверх, туда, где над поселением нависали бесконечные своды Пуховых Равнин, и вдруг тихо сказал:

— Настолько большое, что после него Холм Семи Крошек оказался по другую сторону Пылевой долины.

Пылин нахмурился.

— Но Пылевая долина простирается там уже десятки циклов.

— Сейчас да.

— Что значит «сейчас»?

Дед Пух неожиданно отвёл взгляд.

— Некоторые вещи лучше не вспоминать перед праздником.

— Почему?

— Потому что праздник может услышать.

Пылин закатил глаза. Ещё одна загадка, ещё один бессмысленный ответ. Но когда он поднялся и пошёл прочь, то заметил странную вещь: дед Пух выглядел по-настоящему испуганным. Не как взрослый, который пытается напугать ребёнка, а как тот, кто однажды уже видел нечто и очень надеется больше никогда этого не увидеть.

И впервые за весь поворот Пылин подумал, что, возможно, Переворачивание — это не просто очередная нелепая традиция.

К началу ритуала всё было готово. Двери лежали у Столба Молчания. Дети выстроились в очередь. Старший Счётчик трижды пересчитал их — числа сошлись. Жрецы прокричали древние заклинания, и все замерли в ожидании.

Пылин стоял на Крошечном Холме, откуда было видно всё поселение. Он не верил в Переворачивание. Вернее, верил, но не так, как взрослые. Он думал, что это просто игра, спектакль, который старики устроили, чтобы младшие не скучали.

Первым признаком того, что он ошибся, стал звук. Он пришёл откуда-то сверху — низкий, раскатистый гул, похожий на дальний гром, только глубже и страшнее. Пылин почувствовал, как его частицы завибрировали. Вокруг закричали младшие. Взрослые зашептали молитвы. Жрецы упали ниц.

Гул нарастал. Он превратился в рёв, от которого затряслись стены домов. Пылин схватился за ближайший обрывок нитки, чтобы удержаться. Пылевая долина, которая всегда была ровной, начала ходить ходуном. Вздымались волны, похожие на спины гигантских червей.

— Держитесь! — заорал главный жрец, но его голос утонул в рёве.

А потом мир содрогнулся.

Пылин не понял, как это произошло. Он взлетел в воздух, площадь перевернулась. В голову пришла логичная, но совсем невероятная для него мысль — весь мир перевернулся. Он увидел, как дома отрываются от земли, как Крошечный Холм кувыркается через площадь, как Столб Молчания исчезает в облаке пыли. Кто-то закричал, кто-то повис на волокнах, дома посыпались. Затем всё утонуло в рёве.

Пылина швырнуло в стену, потом в землю и снова подняло в воздух. На несколько мгновений исчезло само понятие верха и низа. Он летел среди комков пыли, клочьев пуха, дверей, запасов плесени и перепуганных соседей. Мимо пронёсся Старший Счётчик. Даже сейчас он прижимал к груди счётные щепки.

Потом последовал новый удар и всё стихло. Тишина наступила настолько глубокая, что у Пылина зазвенело в ушах.  Он лежал на боку и не мог понять, где верх, а где низ. Вокруг было темно и тихо. Только где-то далеко слышался тоненький плач — кто-то из младшеньких потерялся.

— Живы? — раздался голос старухи Войны.

— Да… — прошелестел кто-то.

— Вроде…

Пылин попытался встать. Тело слушалось плохо. Он перекатился на спину и увидел то, что теперь было вверху. Верх был другим. Не серым, как раньше, а ярко-золотистым, пронизанным лучами.

Старший Счётчик уже бегал по площади.

— Сто двадцать три! Сто двадцать четыре! Сто двадцать пять!

Пылин сел. Он хотел что-то сказать, но передумал. Вдалеке, на краю новой равнины, он заметил нечто странное. Это была огромная гладкая стена. Она была настолько ровной, что Пылин понял, самоуклад пыли такое создать не способен. Стена уходила вверх и исчезала в темноте.

В следующее мгновение поселение накрыла тень. Нечто огромное начало заметать остатки их домов. Это было сродни гигантскому языку, который слизывал пыль, волокна, остатки еды — всё, что так долго копили.

Она двигалась медленно, величественно, закрывая собой свет. У тени не было очертаний — только огромное, расплывчатое пятно, от которого веяло холодом и каким-то странным ароматом, которого Пылин никогда не чувствовал. Ему очень не понравилось.

— Что это? — прошептал Пылин.

Рядом на четвереньках полз дед Пух. Его старая оболочка покрылась трещинами, но он был жив.

— Это Оно, — проскрипел дед. — Оно приходит, чтобы перевернуть мир.

— Оно нас убьёт?

— Нет. Оно нас пересчитает.

— Спасайтесь! — закричали жрецы.

Но спасаться было некуда. Чёрный язык прошёлся по площади, и Столб Молчания исчез. Потом по улицам — дома исчезали один за другим. Потом по Холму Семи Крошек — холм исчез целиком.

Пылин закрыл глаза и приготовился к смерти. Но смерть не пришла.

Когда он снова открыл глаза, тень ушла. Вокруг было пусто и голо. Ни домов, ни Столба, ни Холма. Только гладкая поверхность, усыпанная редкой пылью, и они — пылинники — живые, целые, но растерянные.

— Что это было? — спросил кто-то.

— Переворачивание, — ответил Главный жрец. — Оно всегда такое.

— Но мы потеряли всё! — закричала старуха Война.

— Нет, — сказал дед Пух. — Мы остались. Это главное.

Он подошёл к Пылину и положил ему на плечо свою дрожащую конечность.

— Теперь ты понял, почему мы готовимся к Переворачиванию? Потому что если не готовиться, Оно заберёт не только вещи, но и нас.

Пылин смотрел на пустое место, где ещё совсем недавно стоял его дом. Потом на младших, которых уже пересчитывал Старший Счётчик. Впервые в жизни он не хотел задавать вопросы. Он подумал, что некоторые традиции существуют не потому, что их понимают, а потому, что когда-то кто-то забыл их выполнить.

Когда-нибудь снова наступит День Переворачивания. И они снова будут складывать двери, пересчитывать младших и замирать в тишине. Потому что это единственный способ выжить в мире, где существует чёрный язык, переворачивающий всё вверх дном.

Пылинники снова начинали строить свои дома. До следующего Переворачивания.