Онлайн чтение книги Увидимся в твоих кошмарах See you in your nightmares.
1 - 10

- Иногда мне кажется, что человек появляется не для жизни, а для доказательства. Для того чтобы кто-то другой мог сказать: я не зря жил, у меня есть ты. И с этого момента ты уже не человек, а аргумент. Обязанность. Продолжение. Оправдание чужих решений.

Я долго пыталась понять, для чего вообще рожают детей. Не на словах, не в красивых историях, а по-настоящему. Чтобы не быть одному. Чтобы не остаться с пустотой. Чтобы было кому принадлежать. Но тогда почему это всегда звучит как долг, а не как выбор.

Меня часто упрекали неблагодарностью. Говорили, что меня ждали. Что меня хотели. Что меня любили. И каждый раз эти слова звучали не как тепло, а как давление. Как напоминание о том, что я обязана соответствовать. Обязана быть удобной. Обязана оправдать ожидания, которых никогда не просила.

Я смотрю на себя глазами брата и не узнаю себя. В его версии я получала всё. Заботу, внимание, любовь. Значит, проблема во мне. Значит, я испорченная. Он не слышит того, что не выражается поступками. Он видит картину целиком и не замечает трещин. А я жила внутри этих трещин.

Любовь может существовать и одновременно калечить. Это не противоречие. Это реальность, о которой не принято говорить.

До шестнадцати лет рядом со мной всегда была маленькая девочка. Я не задавалась вопросом, откуда она взялась. Она просто была. У неё было каре, лицо без чётких линий, будто стертое. Я держала её за руку или она мою - это постоянно менялось. Она не говорила много. Она не объясняла. Она просто шла рядом. Я называла её Мина.

В те годы я умела терпеть. Знала, как правильно молчать, как не злиться, как не возражать. Принимала всё на себя и считала это нормой. Я позволяла ей находиться рядом со мной, потому что так было безопаснее.

А потом что-то сломалось.

- Что ты имеешь в виду?

- В какой-то момент девочка исчезла. Я просто однажды поняла, что рядом больше не ребёнок. На её месте стоял взрослый парень. Он был выше, тяжелее, спокойнее. Он не спрашивал, куда идти. Он просто шёл, и я шла за ним. Тогда я впервые почувствовала, что меня ведут, а не я веду.

Я назвала его Антон.

Он не был похож на Мину. Он не объяснял и не утешал. Он не говорил, как правильно. Он не спорил. Он просто присутствовал. Иногда я почти не ощущала его, иногда чувствовала слишком отчётливо. Он был тенью. Тем, что всегда рядом, но никогда не в центре взгляда.

И именно тогда Мария ушла.

Она не исчезла. Она сместилась. Ушла внутрь, стала чем-то вроде глубины, в которую я не хотела смотреть. Однажды я услышала её голос ясно и спокойно:

- Я жила до шестнадцати. Потом ты нашла замену.

Страх резко окатил мое тело мурашками.

- Вернись. Я не сумею сама.

Она не ответила сразу.

- Я держала тебя за руку, когда ты не могла идти. Теперь ты можешь.

- Но я не уверена…

- Теперь я - Мина. Та, которую всегда вели. Та, которая привыкла опираться. Та, которая боится сделать шаг без разрешения.

- Я ищу Марию, когда становится тяжело. Я жду, что она выйдет и снова всё возьмёт на себя. Но в ответ… она молчит. Отрекается от себя.

- Иногда мне кажется, что во мне несколько голосов. Не чужих. Моих. Просто они появились в разное время, чтобы я могла выжить. Я не называю это болезнью. Я называю это приступом.

- Почему же я не вижу того человека о котором ты говоришь?

- Антон не виден. Он не вмешивается. Он не спасает. Он не решает за меня. Он просто остаётся, когда хочется исчезнуть. Возможно, это и есть та поддержка, которой никогда не было извне.

Я не знаю, какая я дочь.

Я не знаю, благодарна ли я.

Я знаю только, что каждый раз, когда мне говорят «мы тебя любили», я чувствую не тепло, а клетку. Красивую, ухоженную, с открытым доступом для чужих взглядов. В ней можно быть красивым зверем, но нельзя быть собой.

И, возможно, самое страшное - не то, что меня не поняли. А то, что меня так и не услышали.

- Я слышу тебя!

- Я для тебя тот же хищник что и для остальных. Ты любуешься мной, но правду не принимаешь.

Она медленно поднялась из-за стола.

- Ты выводишь меня в цирк - для показа.

Мария раскинула руки в стороны:

- Смотрите!

Голос стал громче, почти театральным.

- Грациозный лев! Хищник, который не причинит вам боли! Он хорошо воспитан и обучен всяким умениям!

Мария сделала шаг вперёд, будто действительно стояла под софитами.

- Прекрасный зверь! Любуйтесь же им!

- Мария…

Имя повисло между нами, как что-то жалкое и бесполезное.

- Всего один раз мы выпустим его на свет для ваших глаз! А на деле?

Она резко опустила руки.

- Мина, что на деле? Ты выведешь меня, но после вернешь и оставишь в клетке, где ко мне будут так же обращаться, как и раньше. Те же взгляды. Те же прикосновения. Та же ложь, прикрытая заботой.

Мина…

Кто я на деле, ты вообще услышала? Или ты просто пропускала мои слова мимо ушей, удовлетворяя свои потребности?

Я резко встала ударившись бедром о стол.

- Я вернусь, а ты?

Она посмотрела прямо в глаза.

- Хочешь поменяться местами?

- Мария, нет... Я не это хотела сказать.

Я шагнула к ней, протянула руку - машинально, отчаянно, глупо.

Она отдёрнула её так резко, будто я обожгла.

- Не прикасайся.

Слова ударили по лицу.

- Ты просто ничтожество! Я дала тебе шанс жить! Я всё тебе дала! Так почему ты хочешь вернуться в этот кошмар?!

- А почему ты не хочешь из него выбраться?!

Выкрикнула я, сама не узнав свой голос.

Мария замерла.

А потом рассмеялась. Тихо. Пусто.

- Потому что я всегда здесь жила. Это мой дом. Я не могу бросить её.

Голос дрогнул. Впервые.

- Она - всё, что у меня осталось.

Мария развернулась и резко указала рукой в угол.

На труп.

Тело было изуродовано, изломано, но внутри него всё ещё теплилось что-то живое - едва заметное, жалкое, цепляющееся за существование.

- Вот она.

Мария произнесла почти глухо.

- Моя реальность.

И если ты правда хочешь меня спасти…

Её взгляд стал тяжёлым, почти звериным.

- Тогда сначала посмотри на неё, а не на того льва, которого тебе удобно видеть.

- Я просто хочу, что бы ты была рядом!

- Для чего?

Мария не повысила голос. И именно это было страшнее всего.

Слёзы наконец прорвались. Они не хлынули истерично - нет, они медленно стекали по щекам, оставляя горячие, унизительные следы. Она даже не вытирала их. Будто устала притворяться сильной.

- Чего ты от меня хочешь? Удобную версию себя?

Губы дрогнули.

- Делить жизнь пополам? Делить всё поровну, чтобы тебе не было страшно?

Она шагнула ближе.

- А ты спрашивала, хочу ли этого я?

- Мы каждую встречу об этом говорим…

Прошептала я, почти оправдываясь.

Мария коротко рассмеялась. Смех вышел надломленным, как треснувшее стекло.

- Вот именно. Каждую.

Она ткнула пальцем себе в грудь.

- Я кричу тебе одно и то же снова и снова. А ты киваешь, смотришь на меня - и не слышишь. Не хочешь слышать.

Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, оставив влажную полосу.

- Так поведай же мне правду.

Она произнесла тише, но в этом шёпоте было больше ярости, чем в крике.

- О твоём и моём возвращении. Не ту сказку, что ты повторяешь себе перед сном. А правду.

Я замялась. Внутри всё сжалось.

- Я просто… Я не могу смотреть на то, как ты здесь страдаешь.

Мария замерла.

А потом медленно покачала головой.

- А там я страдаю намного больше, чем здесь.

Она подняла на меня взгляд. Мокрый. Пустой.

- Здесь я знаю боль. Я выросла в ней. Я умею дышать в этом смраде.

Пауза.

- А там я снова стану чужой. Снова правильной. Снова удобной.

Её губы сжались.

- Ты хочешь вернуть меня не потому, что любишь.

Она сделала шаг назад.

- А потому, что тебе так легче.

Дело было не в выборе между мирами.

- Дело было в том, кто из нас готов умереть ради другого, а кто - лишь хочет перестать чувствовать вину.