В Хейвуд Таня всё ещё не шла.

Она знала, что пойдёт. Знала, что это вопрос времени, а не желания. Но пока кобура не готова, пока Айнц ещё слишком хрупка для города за пределами трущоб, пока здесь есть работа — она оставалась.

Падре был человеком веры. И именно поэтому Таня ему не доверяла. Он не кричал о Боге, не размахивал символами, не требовал покаяния. Он говорил тихо, уверенно, будто знал, как всё устроено. Его вера была не криком, а инструментом — удобным, рабочим. Таким, которым прикрываются, когда делают грязь и хотят выглядеть при этом правыми. Он любил говорить, что «Бог прощает», когда списывал людей со счетов. Что «каждому воздастся», когда отправлял кого-то на смертельную работу. Что «страдание очищает», когда трущобы тонули в крови.

Таня видела таких и раньше. В прошлом мире они носили другую форму, но суть была той же. Всегда находили оправдание. Всегда знали, почему чужая жизнь — допустимая цена.

Для Тани Бог давно перестал быть абстракцией. Он был конкретным. Голосом. Волей. Существом, которое ломало её раз за разом, швыряя туда, где умирали сотнями, и каждый раз спрашивало: «Ну что, теперь уверуешь?» Её Бог не спасал. Он проверял на прочность. И потому она знала: если Бог и существует, то верить ему — значит позволить себя использовать.

Второй мир оказался ещё хуже. Там у неё не было даже родителей. Приют. Сиротские стены. Чужие лица. Когда обнаружились магические способности, она сама пошла в офицерскую школу, рассчитывая оказаться подальше от грязи и крови. В тылу. За картами и приказами. Но было Существо X. Каждый раз, когда появлялся шанс уйти в спокойное место, её снова и снова бросали на передовую. Под огонь. В мясорубку. Будто кто-то сверху смеялся. Она ненавидела Бога. Не абстрактную веру — конкретно его. Это существо. Этот голос. Эту волю, которая ломала её снова и снова, прикрываясь словами о возможности уверовать в условиях, приравненных к почти невозможным.

И теперь, вспоминая это, Таня ловила себя на короткой, злой мысли: *Ну хоть теперь ты сдох.*

Именно поэтому она откладывала Хейвуд. Не из-за страха перед районом. Не из-за самого Падре. А из-за Айнц. Айнц была её ответственностью. Не по контракту. Не по договорённости. По выбору. По тому самому редкому решению, которое Таня приняла не головой, а чем-то глубже. Она уже потеряла слишком многое, чтобы относиться к этому легкомысленно. Она боялась потерять Айнц. Но ещё больше боялась, что всё это — второе тело, вторая жизнь, перерождение, шанс — окажется потраченным впустую. Что она снова пройдёт весь путь, снова выживет, снова станет сильной — и в итоге ничего не защитит. Никого не удержит. Ничего не изменит.

Она уже была солдатом. Уже была оружием. Ей не нужно было повторение. Ей нужен был смысл. И пока Айнц была слишком хрупкой для города, пока оружие ещё не готово, пока трущобы давали работу и позволяли держать девочку рядом — Таня оставалась здесь.

Хейвуд подождёт. Падре подождёт. Боги — тем более.

Дни складывались из поиска. Не беготни, а именно поиска. Кто-то звал помочь донести что-то. Кто-то — постоять рядом, пока решается вопрос. Иногда — проводить людей к водокачке, чтобы по дороге никто не попытался отжать воду. Иногда — просто быть на виду, чтобы разговор не сорвался. Таня быстро поняла: чаще всего её нанимали не за оружие. Её нанимали за присутствие.

В один из таких дней к ней подошёл человек из группировки, державшей западную водокачку. Говорил без наезда, спокойно, но видно было — нервничает. Назначил встречу на вечер. Две стороны. Старый конфликт. Недавняя поножовщина в подворотне — один не выжил.

— Нам нужно, чтобы ты просто была рядом, — сказал он. — Чтобы без лишнего рукоприкладства.

Таня согласилась. Встреча была назначена на определённое время, но она подошла чуть позже. Намеренно. К тому моменту, когда напряжение уже начало закипать. Две группы стояли друг напротив друга. У одних руки были слишком близко к ножам, у других — оружие уже было в руках. Слишком много резких движений. Слишком мало терпения.

Таня и Айнц подошли молча. Обе с пистолетами. Оружие скрыто, но готово. Таня встала справа от той стороны, что её позвала. Айнц — слева, перекрывая второй сектор.

— Левая сторона — твоя, — тихо сказала Таня.

— Поняла, — так же тихо ответила Айнц.

Они просто встали. И этого оказалось достаточно. Разговор продолжился уже спокойнее. С обсуждения компенсации. С взаимными претензиями. С показаниями потерпевшей стороны, что погибший был важен, людей стало меньше, контролировать водокачку теперь сложнее. Вторая сторона отбивалась тем, что тот полез первым, говорил лишнее и вообще первый достал оружие. Таня слушала и думала, что всё это звучит почти комично. Большие слова, жёсткие лица, угрозы — а по факту обычные бомжи из подворотни, делящие две ржавые водокачки. Но именно из-за таких «мелочей» здесь и резали глотки.

В какой-то момент один из мужчин резко дёрнулся и вытащил нож, делая шаг вперёд. Пистолет Тани оказался в руке мгновенно. Прицел лёг точно. Спокойно. Холодно. Она была готова стрелять. Не важно — влево или вправо. Её пригласили регулировать конфликт? Он будет улажен так или иначе. Шаг вперёд был бы последним. Айнц в этот момент оружие не подняла. Она продолжала контролировать свою сторону, как и было приказано, понимая, что Таня закроет угрозу с другой стороны. Нож медленно убрали. Разговор закончился быстро. Без крови. Без истерик. Таня кивнула и ушла. Айнц — следом.

Результатом стала компенсация со стороны убившей: они будут иногда подменять людей с западной водокачки. Компромисс, скажете вы? Хитрый ход, скажет Таня. Сделать вид, что тебе невыгодна сделка, снизить нервозность оппонента, чтобы он думал, что победитель в этой сделке он, а на самом деле — ха-ха.

Когда они отошли подальше, Таня обернулась к Айнц:

— Знаешь, почему мы больше не ходим на западную?

— Почему?

— Восточные показали себя увереннее. Даже после того, как они убили человека , они не сорвались, не полезли в драку. Вели переговоры так, будто за ними сила. А западные согласились на компромисс, который на самом деле невыгоден им. И теперь восточные имеют своих людей на охране западной водокачки. Понимаешь?

Айнц кивнула.

— Те, кто сохраняет лицо и контроль, получают больше, чем те, кто машет ножом. Даже отстаивать свои интересы нужно с холодной головой.

— Поняла, — тихо ответила Айнц.

— Пошли домой. Моя мама, наверное, уже места себе не находит.

Дома всё снова становилось другим. Там Таня позволяла себе опустить плечи. Снять напряжение. Айнц села рядом, усталая, тихая. Таня поправила ей куртку, убрала выбившуюся прядь волос.

— Хорошо сегодня держалась, — сказала она мягко. — Я видела.

Айнц кивнула и едва заметно улыбнулась.

Мать Тани наблюдала за этим и тихо сказала:

— Ты позволяешь себе в отношениях с ней то, чего мне никогда не позволяла с собой делать.

Таня обернулась.

— Ты всегда была взрослой, — продолжила мать. — Я даже сюсюкаться с тобой боялась. А её ты гладишь, обнимаешь… Мне иногда обидно.

Таня молчала. Ответ стал неприятным не сразу — а когда она начала раскладывать его по полочкам. Она смотрела на мать и понимала: дело не в том, что она не любила её. Дело в том, что внутри Таня ощущала себя взрослой женщиной, которой уже под полтинник. Слишком много жизней за спиной. Слишком много потерь. И когда мать пыталась сюсюкаться с ней, это казалось несуразным — словно она, взрослая, принимает ласку, предназначенную ребёнку. Она просто не умела принимать такую заботу. Привыкла быть той, кто стоит прямо, кто дарит эту заботу сама.

С Айнц всё было иначе. Айнц была маленькой. Хрупкой. Зависящей от неё. И Таня позволяла себе проявлять материнскую любовь — ту, которую не могла принять от собственной матери. Но в этот момент она поняла, что делает больно той, кто ждал этого больше всех.

Таня шагнула вперёд и позволила матери обнять себя. Без сопротивления. Без напряжения. Позволила гладить себя по волосам, прижать к себе, поцеловать в макушку. Мама была несомненно счастлива, что её маленький боец наконец-то получит ту ласку, что мама держала в себе.

Она решила, что впредь будет позволять это. Не потому что стала слабее. А потому что наконец поняла — сила не всегда в дистанции.

Таня позволила объятию длиться чуть дольше, чем обычно. Неловкость никуда не делась — она всё ещё была где-то под кожей, — но теперь Таня не отталкивала её автоматически. Она стояла, позволяла, принимала. Молча. Этого оказалось достаточно.

Айнц наблюдала из-под ресниц, не вмешиваясь. Потом, уже позднее, когда они остались вдвоём, Таня просто положила ладонь ей на плечо — жест привычный, почти автоматический. Айнц чуть наклонилась к ней, как всегда. Дом снова стал тем местом, где можно было выдохнуть.

Ночью Таня почти не спала. Мысли крутились медленно и тяжело, без паники, без спешки. Хейвуд всё равно никуда не денется. Падре подождёт. Но внутри она уже знала — оттягивать больше не получится.

Утром холофон ожил сам. Экран мигнул, завис на секунду, потом дёрнулся ещё раз. Таня скривилась.

— Ну давай не сейчас, — пробормотала она.

Сообщение всё-таки открылось. От деда.

> Зайди ко мне. Здесь человек из города. Дело для тебя.

Экран снова завис, будто издевался, потом добавилась вторая строка:

> Сразу скажу — дело серьёзное.

> В разы сложнее, чем бомжей в подворотне пугать.

Таня смотрела на сообщение несколько секунд. Вот он. Тот самый момент, который она чувствовала ещё вчера, но не хотела признавать. Граница, после которой трущобы перестают быть всем миром, а работа — мелкой и безопасной.(Относительно!)

Она подняла взгляд на Айнц.

— Собирайся, — сказала спокойно. — Проверь оружие и снаряжение. Выдвигаемся через пятнадцать минут.

— Работа? — уточнила та.

— Да.

Айнц кивнула без вопросов.

Таня убрала холофон в карман и на секунду задержалась у двери. Не из страха — из расчёта. Она знала, что дальше задания станут другими. Грязнее. Тяжелее. Опаснее. И если дед говорит, что это дело серьёзнее, чем «пугать бомжей с ножами», значит, там уже замешаны люди, для которых человеческая жизнь — расходник.

Фиксеры. Сегодня он выдаёт тебе деньги за выполненный контракт, а завтра тебя ликвидирует нанятый им человек. И так по кругу — круговорот дерьма в Найт-Сити. Не все фиксеры могли похвастать такой репутацией. Таня общалась с дедом по холофону и узнавала про мир вне трущоб и, мягко говоря, удивилась, что Найт-Сити — такие же трущобы, только побогаче. И, как выяснилось, есть ещё более худшие трущобы, где люди себе вообще ничего позволить не могут. Но в каждом районе свой фиксер, в Хейвуде был Себастьян Ибарра «Падре».

Таня выдохнула и шагнула наружу. Работа ожидалась интересная. Она улыбнулась дьявольской улыбкой и ввалилась в мастерскую.

У деда было людно. Не толпа — но кто-то явно был внутри, и не из местных. Таня поняла это ещё до того, как зашла: запах — чистая одежда, городская химия, оружейное масло без пыли.

Наёмник стоял у стойки. Высокий, подтянутый, с городской осанкой. Не соло, но и не корпорат. Куртка качественная, но не новая. Человек, который уже видел грязь, но давно в ней не живёт.

Он обернулся, когда Таня вошла. Посмотрел на неё. Потом — на Айнц.

— …Ты серьёзно? — медленно сказал он, глядя на деда. — Это и есть твой «надёжный человек»?

Дед даже не дрогнул.

— Это лучший человек, который у меня есть, — спокойно ответил он. — И если я говорю, что она справится, значит, так и будет.

Наёмник хмыкнул, явно раздражённый.

— Я говорил про Мусорщиков, — сказал он. — Про настоящих. Ты знаешь, кто это такие?

— Знаю, — перебила Таня. — И ты сейчас либо говоришь по делу, либо можешь идти обратно с пустыми руками.

Он перевёл взгляд на неё.

— Ты вообще понимаешь, за что я плачу? Десять тысяч евродолларов. Задание опасное.

— Понимаю, — сказала Таня ровно. — Поэтому три тысячи — мои. Уже сейчас можешь мысленно готовиться отдать деду меньше. Это за разговор в таком тоне.

Повисла тишина. Айнц чуть заметно напряглась. Рука скользнула ближе к куртке. Не вытащила оружие — но легла на пистолет. Наёмник это заметил. И понял, что имеет дело не с детьми, а с начинающими панками. Он медленно выдохнул и поднял руки вверх, капитулируя.

— Ладно, — сказал он уже спокойнее. — Давайте обойдёмся без кровопролития. Я понял, насколько вы серьёзные ребята. Давайте тогда займёмся моим делом.

Он перевёл взгляд с Тани на деда, потом обратно.

— Десять тысяч евродолларов. Задание опасное.

— Сразу обозначаю: три тысячи отходит мне, — спокойно ответила Таня, не отводя взгляда. — За тон, за сомнения и за то, что я вообще здесь стою и трачу время.

Наёмник скривился, но спорить не стал.

— Хорошо. Десять. Из них три — тебе. Сумму распределим по результатам, оплачу, когда ты вернёшься.

Дед только пожал плечами, как человек, которому всё это было привычно.

— Я лишь фиксер. Твой контракт — сам решаешь, как оплачивать, кому и сколько. Деньги твои — правила твои. Я своё дело сделал: нашёл надёжных наёмников для твоего дела. Я только не пойму, ты что, сам это сделать не мог?

— Не мой профиль, я скорее мозг этой команды.

— А я тогда кто? — съязвила девушка в облегающем костюме.

Рядом с наёмником стояла девушка в чёрном комбинезоне нетраннера. Плотный материал, усиленные швы, на голове — инфовизор, закрывающий глаза. Она до этого молчала, но теперь чуть наклонила голову.

— Мы пробовали найти точку доступа ближе, — сказала она ровно. — Подошла почти вплотную. Но на объекте хороший лёд. — Она чуть помолчала. — Это ненормально для трущоб.

Таня кивнула.

— Вот именно. Для Мусорщиков это слишком грамотная подготовка.

Наёмник нахмурился.

— Видели именно Мусорщиков. Не корпоратов, не другую шелупонь. Они — те самые, которых срисовала наша нетраннер.

— Я не говорю, что это не они, — ответила Таня. — Я говорю, что обычно они занимают случайный дом. Мины на входе, грязь, тела, хирургия на коленке. Здесь же… — она сделала короткую паузу. — Здесь как будто готовят укреплённый рубеж. Не разделочную. Плацдарм.

— Может, решили осесть, — пожал плечами наёмник. — Поработать подольше.

— Возможно, — согласилась Таня. — Или готовят студию для брейндансов.

Она посмотрела на Айнц.

— В любом случае — проверим.

Они подошли к ангару со стороны старых промышленных путей. Вокруг царило запустение: обшарпанные бетонные стены, облупившаяся краска, выцветшие логотипы, уничтоженные временем и кислотными дождями. Электричество присутствовало, о чём свидетельствовало слабое гудение и едва заметная вибрация металла под рукой. Снаружи стоял часовой, вооружённый, но отвлёкшийся на сигарету, которую он пытался защитить от ветра. Таня двигалась бесшумно, почти крадучись. Когда расстояние сократилось до вытянутой руки, она мгновенно бросилась вперёд, запрыгнула ему на спину, сомкнула ноги на груди и резко дёрнула голову назад. Короткий хруст — и тело обмякло, прежде чем упасть на землю.

В этот момент из ангара вышел второй часовой.

*Смена караула у Мусорщиков?*

Он заметил Таню и потянулся к оружию, но не успел выстрелить. Айнц, стоявшая справа от входа, бросилась вперёд. Прыжок был неуклюжим, но отчаянным. Она врезалась ему в спину, повалила на землю и ударила головой о бетон. Этого оказалось недостаточно, он застонал и дёрнулся. Айнц схватила его за шею. Секунды тянулись мучительно медленно. Когда он обмяк, Айнц не сразу поняла, что всё кончено. Её руки дрожали, дыхание сбилось. Она посмотрела на Таню, в её глазах читался страх.

Таня опустилась рядом. Сначала убедилась, что второй мужчина без сознания, его грудь поднимается, шея цела. Только после этого она выдохнула и перевела взгляд на девочку. Айнц трясло, её руки всё ещё сжимали куртку поверженного, пальцы побелели от напряжения. Она смотрела в одну точку, как будто не до конца осознавала, что всё закончилось.

— Айнц, — спокойно сказала Таня.

Девочка вздрогнула и подняла глаза.

— Смотри на меня. Дыши. — Таня положила ладонь ей на плечо — твёрдо, но без давления. Не как командир, а как мать. — Ты всё сделала правильно. Слышишь? Всё правильно.

Айнц сглотнула.

— Я… я думала, что если сильнее… — голос сорвался.

— Не нужно, — мягко перебила Таня. — Твоя цель была нейтрализовать. Ты справилась. Этого достаточно.

Она осторожно разжала пальцы Айнц, помогла ей отпустить куртку и притянула к себе, закрывая обзор своим телом.

— В твоём возрасте дети из нормальных мест на такое не способны, — сказала Таня тише. — Ты сбила взрослого мужчину, повалила и вырубила. Это немало.

Айнц всхлипнула, но кивнула.

— Убивать ты пока не готова, — честно сказала Таня. — И это нормально. Мы не торопимся. Я рядом, поняла?

— Поняла… — прошептала Айнц.

— Молодец. — Таня провела ладонью по её волосам, задержав руку чуть дольше. — Теперь вставай. Аккуратно. Без спешки.

Айнц поднялась, всё ещё немного шатаясь, но уже держась увереннее. Таня встала следом и бросила последний взгляд на вход в ангар.

— Иди вперёд, я догоню.

Айнц скрылась в тени ангара, а Таня подошла к Мусорщику, который был без сознания. Он лежал на боку, лицом к земле, дыхание — слабое, но ровное. Жить будет. Если оставить.

Таня присела рядом. Не спеша. Провела пальцем по рукояти пистолета, но убрала руку. Слишком громко. Слишком быстро. Вместо этого она наклонилась к самому уху Мусорщика и зашептала — тихо, почти ласково:

— Знаешь… тебе невероятно повезло. Если бы ты хоть пальцем тронул мою Айнц, если бы она хоть порезалась о такую мразь, как ты, я бы не остановилась. Я бы резала тебя медленно. Час. Может, два. Ты бы жалел, что родился, и молил бы меня о смерти. Но она справилась. И ты её даже не коснулся.

Она помолчала. Провела ладонью над его затылком.

— Поэтому сегодня я убью тебя быстро. Не из милосердия. Из благодарности к ней. За то, что она вышла из этого боя целой.

Таня встала. Поставила ногу ему на шею — аккуратно, почти заботливо.

— Спи спокойно.

Короткий хруст — и тело обмякло окончательно.

Таня выдохнула, поправила куртку и пошла за Айнц. Внутри у неё было спокойно. Не холодно. Не зло. Просто спокойно. Она сделала то, что должна была. И сделала бы снова — столько раз, сколько потребуется.

Внутри всё было слишком аккуратно. Слишком чисто для тех, кого зовут Мусорщиками. Слишком организованно. Камеры, хоть и не новейшие, просматривали весь периметр, а турели «Милитеха» держали под прицелом все возможные входы и выходы. По территории ангара неторопливо двигались восемь вооружённых людей, словно следуя графику. Среди них выделялся человек в чёрном комбинезоне, напоминающем тот, что был у девушки-нетраннера из команды городского наёмника. Таня сразу это заметила.

*Нетраннер. И не один, а два: полевой и тот, что поддерживает лёд.*

Она медленно выдохнула.

— Айнц, — тихо сказала она, не сводя глаз с ангара. — Дальше не полезем.

— Почему? — шёпотом спросила девочка.

— Потому что нас размажут, — ответила Таня так же тихо. — Турели, камеры, нетраннер. Ты не справишься. Я тоже. Максимум — красиво погибнем.

Айнц кивнула, не возражая.

— Это не разделочная и не склад, — продолжила Таня. — Здесь нет холодильников, нет контейнеров для тел. Это что-то другое. Возможно, студия для брейндансов. Поэтому и укрепились. Хотят сидеть здесь долго и похищают «актёров» для своих трэш-брэйнов.

Айнц побледнела, но промолчала.

— Пошли, — сказала Таня, касаясь её спины. — Мы уже всё увидели.

Они вернулись тем же путём, не ускоряя шаг и не оглядываясь слишком часто. Убрав два тела от входа, они начали удаляться от ангара. Таня шла ровным шагом — не бежала и не кралась. В трущобах это был лучший способ остаться незамеченной.

Наёмник ждал её на том же месте. Рядом с ним находилась девушка-нетраннер в чёрном комбинезоне. Её инфовизор был выключен и откинут на затылок, обнажая короткие тёмные волосы, блестящие от пота. Она держала руку у виска, а её глаза светились, как будто кто-то вот-вот должен был ответить на её вызов.

Когда Таня подошла, наёмник понял по её лицу, что дело серьёзное. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Таня его опередила.

— Там не простые Мусорщики. Нам пришлось обезвредить пару часовых, — спокойно произнесла она. — Это укреплённая точка.

Наёмник нахмурился.

— Конкретнее, — попросил он.

— Ангар не обесточен. Камеры покрывают весь периметр. Турели «Милитеха» стоят на всех входах и выходах. Внутри восемь бойцов, вооружённых не как уличная шпана. Работают слаженно, закрывают слепые зоны, где камеры и турели бессильны. И у них есть нетраннер.

Девушка в чёрном комбинезоне резко подняла голову.

— Один? — спросила она.

— Как минимум один, — ответила Таня. — Он одет примерно так же, как ты.

Нетраннер тихо выругалась и кивнула.

— Я не смогла туда войти, — сказала она, обращаясь больше к наёмнику. — Мы подходили ближе, я пробовала с трёх сторон. Но меня бы заметили. Электричество есть, серверы работают, а войти некуда.

— Чёрное пятно, — пробормотал наёмник.

— Именно, — подтвердила она. — Если лезть туда, нужен ледокол.

Она сказала это небрежно, будто между делом, но Таня заметила, как у наёмника дёрнулся глаз.

— Непохоже ни на разделочную, ни на склад. Нет холодильников, нет контейнеров. Это что-то под долгую работу.

Он взглянул на внимательные глаза Тани и на любопытные Айнц.

— Работа сделана, — сказал он деловым тоном. — Это была разведка, вы её провели.

Он достал чип и протянул Тане.

— Десять тысяч, как договаривались. Четыре твои. Три обещал, ещё тысяча за двоих, кого убрали снаружи. Остальное — моя забота.

Таня молча взяла чип.

— Дальше мы идём сами, — продолжил наёмник. — Это уже не ваше дело.

— Поняла, — ответила Таня.

— В следующий раз будем зачищать.

Нетраннер надела визор и, уходя, сказала:

— Если не спасём людей… придётся сжечь гнездо целиком.

Они разошлись без рукопожатий.

По пути домой Айнц шла ровно, без прежней дрожи, но молчала. Таня оглядывалась, чтобы убедиться, что девочка не отстаёт. В какой-то момент Айнц подошла и взяла её за рукав. Таня не возражала.

Дома было тихо. Мать готовила ужин, напевая что-то. Таня сняла куртку, помогла Айнц разуться и усадила её на край кровати.

— Сегодня ты отлично справилась, — сказала она тихо.

Айнц посмотрела на неё и улыбнулась.

Холофон завибрировал, когда Таня уже собиралась погасить свет. Сообщение от деда было коротким.

> Кобура готова. Завтра можешь забрать.

Таня посмотрела на экран, потом на Айнц, уже засыпающую, и впервые за долгое время подумала, что следующий шаг будет сложнее предыдущих. Но она не отступит и доведёт эту авантюру до конца.