Онлайн чтение книги Лимен Limen
1 - 6

Снова урок. Снова шум и гам — хотя теперь нас стало заметно меньше. Человек сорок, не больше. Класс редел не по дням… 

Кто-то вдруг стал подозрительно сильным — такие теперь могут швырнуть друг друга в стену и не получить ни царапины. Остальные — вроде нас — остались обычными. Слабыми, но с головой на плечах. Мы не ломали стены, зато читали книги. У нас даже появились маленькие компании по интересам — грубо говоря, кружки выживших интеллектуалов.

Но всё равно — атмосфера сменилась. С приходом Мортия в школе стало… холоднее.

Не физически — душевно.

Он был как осень, наступившая на весну: формально всё то же, но свет уже другой.

Даже те, кто не любил Элеонору, чувствовали, что без нее стало пусто.

И вот — новый день. 

Незнакомые голоса в коридоре — приглушённые, чужие. Мы не видели, кто говорит, только слышали интонации: холодные, сухие. Я почти встал, чтобы подойти к двери, но не успел.

Она распахнулась.

В класс вошел крупный мужчина в белой шубе — белой так, что глаза резало.
Следом — Мортий.

Он выглядел плохо. Пот на висках, пальцы теребят рукав.

А мужчина шёл медленно, не глядя ни на кого напрямую — но мы чувствовали его взгляд.

Словно кто-то водил по лицу ножом.

Тишина. Даже дышать никто не смел.

Он остановился, посмотрел на нас — долго, чересчур внимательно.

Наклонился к Мортию, что-то прошептал. Тот кивнул, записал в блокнот, а мужчина развернулся и вышел, не оглянувшись.

— Что это было?.. — тихо спросила Агнес.

Никто не ответил.

— Да неважно! Давай, делай уже! Ты обещал, — Мариса потянула меня за рукав.

Ах да… бусы.

Точнее, бусинки.

Обещание есть обещание, даже если на дворе моральная катастрофа.

Мы где-то раздобыли пару ниток — Генри, кажется, пожертвовал углом собственного одеяла. Настоящий герой.

Но стоило начать, как я понял, что не имею ни малейшего понятия, как надеть эти капельки на нить.

— А ты не можешь просто затвердить их прямо на нитке? — подсказала Агнес.

Гений, если не считать, что у неё уже болела рука после всех моих экспериментов.

— Прости… — сказал я, снова виновато глядя на неё.

Она лишь закатила глаза:

— Давай быстрее, малявка.

Агнес отвела взгляд, вытянула руку.

На запястье — тонкий след от старого пореза, который мы сделали деревяшкой, чтобы вызвать кровь. Я знал, как это больно.

Теперь снова.

Я поднял руки над ее ладонью. Кровь, нехотя, появилась. Словно просыпалась, ворча, и не спеша стекала вниз.

Потом — упала на стол. Тонкая нить уже ждала.

Я положил её посередине лужицы и замолчал.

Концентрация. Вдох. Пауза.

Капли начали двигаться. Сначала — просто медленно текли, потом вдруг собрались, поднялись над поверхностью и закружились.

Всё быстрее, всё плотнее.

Как будто пытались вспомнить, кем они были раньше.

Мы молча смотрели, как кровь застывает, становясь маленьким блестящим шариком.

Он вращался, отражая наши лица в своей тёмной глубине.

— Это невероятно, — прошептала Мариса, наклонившись ближе.

Казалось, внутри шарика действительно теплился крошечный свет, как дыхание.

С двух сторон торчали нитки — тонкие, но прочные, готовые принять новых собратьев.

Меня слегка качнуло. Щёки загорелись, голова закружилась.

Но я был доволен. Получилось. Несмотря на то, что нить сопротивлялась, — вышло.

Я сделал ещё три — от себя, от Марисы, от Генри.

Оставалось только достать Зириона, но решили подождать: он всё равно бы сделал вид, что ему всё равно, да и встретиться с ним сейчас было сложно. 

Браслет получился красивый — будто собран из застывших сердец. Красный, чуть прозрачный, с живыми бликами внутри.

Мне самому захотелось такой же.

— Я тоже хочу, — сказала Агнес, не глядя. Она всегда знала, когда я думаю вслух.

— И я… — добавил Генри, чуть тише.

В итоге я сделал четыре одинаковых браслета — и ещё один, отдельно, для Зириона, и один для Элеоноры. 

Пусть тоже мучаются вопросом, зачем им это нужно.

Пару дней стояла странная тишина.

Даже Мортий отменил встречу — и это, пожалуй, было самым тревожным из всего.

Он не был из тех, кто отменяет.

Мы сперва радовались: никто не кричит, не требует, не записывает в блокноты.

Даже Агнес позволила себе шутку. Но вскоре заметили: здание будто вымерло.

Не слышно шагов в коридоре, не слышно звонков, даже ледышки не проходили с утренними обходами. И смех наш стал тихим, осторожным, как в больнице.

А потом — шум.

Не просто стук или топот — грохот, будто кто-то уронил целый шкаф.

Мы переглянулись. Потом ещё — звенящий удар, будто цепи о пол.

Кто-то пробежал по коридору.

Быстро. Тяжело. Несколько человек.

Шаги то приближались, то стихали, и вновь вспыхивали где-то за стеной. Иногда — будто кто-то крикнул, глухо, срываясь на кашель.

И снова — тишина.

Никто из нас не решился подойти к двери. Мы молча слушали. Каждый звук был как игла — где-то позади, где-то рядом. Но всё так и оставалось за стеной.

— Кажется, они… бегают? — прошептал Генри, но Агнес сразу шикнула на него.

— Тише.

Словно кто-то мог услышать.

Прошло ещё пару минут.

Шаги стали мягче. Теперь слышались голоса — взрослые, сухие, усталые.

Двери открывались и закрывались по коридору.

Иногда звенели ключи, кто-то что-то ставил на пол, двигал мебель.

И всё.

Только это.

— Короче, — Мариса нарушила молчание, смахивая слезинку. — Мне опять приснился этот жук! Огромный, вот прям огромный, сидит у кровати, я чуть не заплакала, представляешь?

Она рассказывала свой сон с такой страстью, будто хотела вернуть в комнату хоть немного жизни.

Мы с Агнес молча катали каплю воды между пальцами — имитировали тренировки Великих волшебников.

Капля дрожала, сопротивлялась, но слушалась.

— Каждый день тебе снятся жуки, — вздохнула Агнес, зажимая воду в кулаке. — И каждый день я встаю проверить, кто там. И каждый день — никого. — Она повернулась ко мне с упреком: — Может, это ты?

Я не успел ответить.

Дверь распахнулась.

Резко.

Так, что мы вздрогнули.

В проеме стояла Учительница.

Лицо бледное, глаза пустые — но голос звучал ровно:

— Эвакуация. Встаньте, возьмитесь за руки, делитесь на пары. Две минуты.

Мы не сразу поняли.

А потом — две ледышки вошли следом, встали у дверей. Незнакомые нам.

Голоса громкие, сухие:

— Строимся по двое. Без лишних слов.

Я взял Генри за руку.

Мариса вцепилась в Агнес.

Мы пошли к дальнему выходу — подальше от Учительницы.

Одна ледышка повернулась к нам, коротко кивнула и шагнула в коридор:

— Пошли.

— Ой, подождите… я забыла… — Мариса выдернула руку и бросилась обратно в класс.

Мы остановились.

Мимо прошли остальные — строй, ледышки. Учительница вышла следом, но повернула в другую сторону. Тогда мы этого не заметили. 

Дверь за ними почти закрылась.

— Нашла? — буркнула Агнес, уже явно нервничая.

— Похоже, я ошиблась, — улыбнулась Мариса, хлопая себя по карману. — Оно всё время было здесь.

Глупая улыбка, но мы знали — она не ошиблась. Она просто почувствовала что-то.

Почувствовала что-то другое.

— Пошлите к Элеоноре, — сказал я сам не зная зачем.

Агнес посмотрела так, будто я предложил прыгнуть в колодец. Но потом — выдохнула, покачала головой и всё же сказала:

— Пошлите.

Она снова взяла Марису за руку, крепко, почти с силой. Я же не отпускал Генри.

Мы вышли.

Коридор встретил нас тишиной.

Такой густой, что казалось — можно наткнуться на неё лбом.

Только собственные шаги — гулкие, глухие.

Каждый удар сердца отзывался эхом, будто и он звучал в этой пустоте.

И чем дальше мы шли — тем громче было это эхо.

В кабинете никого не оказалось. Ни Элеоноры. Ни Зириона. Ни даже Мортия.

Стол и стулья стояли аккуратно, будто всё так и должно быть. Ни книг. Ни журналов.

На полках — пыль и следы от бумаг, словно кто-то выдернул всё за одну минуту.

Будто их никогда и не было. Будто всё, что мы прожили, — приснилось.

Мы обошли комнату, каждый угол, даже под столы заглянули.

Ничего. Только холод. Даже воздух казался мёртвым.

Я остановился у окна — тьма за стеклом дрожала от слабого света лампы.

Когда-то здесь было место, где хотелось остаться навсегда. Где впервые стало не страшно.

Теперь — пустота.

Такую пустоту я уже успел забыть.

Мы вышли.

Я всё же оглянулся — как будто надеялся, что сейчас откроется дверь, и она войдёт.

Скажет привычно: «Вы опять не там, где должны быть?»

Но дверь осталась неподвижной, а комната — мёртвой.

В груди защемило. И по лицам других я понял — не у меня одного. Агнес молчала, губы подрагивали.

Мариса смотрела прямо, но взгляд был… чужой. Пустой.

Как стекло.

— Пошлите… нам нужно идти, — я едва выдавил слова.

Я взял Генри за руку, тот — Марису. Так, связавшись в цепочку, мы пошли по длинному коридору, где звук шагов отзывался в нас самих.

Коридор тянулся бесконечно. Свет дрожал, стены будто становились выше, как будто всё здание росло, а мы — уменьшались.

Мир вокруг вдруг показал нам, насколько мы малы, насколько бессмысленно пытаться что-то удержать.

Элеонора подарила нам иллюзию, что завтра существует. Что есть кто-то, кто знает, как нас спасти.

Теперь же это «завтра» рассыпалось — лёгкой пылью под ногами.

Мы шли, пока Генри вдруг не остановился. Он будто наткнулся на невидимую стену. Пальцы дрогнули в моей руке.

— Мадам… — прошептал он. — Там мадам…

Сначала я не поверил, но потом — поднял глаза.

И мир сжал грудь.

Элеонора.

Она шла прямо, как всегда — сдержанно, уверенно.

Позади нее — шестеро детей с красными лентами. Их лица — растерянные, но послушные.

Она не смотрела ни на кого. Просто шла. Как тень человека, которого мы знали. 

Никакой улыбки. Никакого тепла. Ни капли той Элеоноры, которая гладила нас по голове.

Я застыл.

И внутри всё смешалось — гнев, боль, стыд, обида.

Хотелось закричать, броситься, спросить почему, но слова застряли.

На их месте могли быть мы.

Могла идти она — с нами.

Смотреть так же пусто, как сейчас.

И мысль эта прожгла изнутри.

Мы стояли, будто нас прибили к полу.

Даже Агнес, которая никогда не теряла самообладания, выглядела растерянной, почти сломанной.

И вдруг шагнула Мариса.

Сначала один шаг — тихий.

Потом второй — громче.

А потом… крик.

— А ну стойте, мадам!

Голос прорезал коридор, ударился о стены, вернулся эхом.

Он звенел, дрожал, и вместе с ним задрожал воздух.

Мы даже зажмурились от этого звука — слишком живого, слишком настоящего для этого застывшего мира.

Когда открыли глаза, Элеонора уже обернулась.

Она смотрела прямо на нас.

Её глаза — красные, уставшие.

На секунду мелькнуло что-то — то ли боль, то ли сожаление.

Но мгновение прошло, и всё исчезло.

Она улыбнулась.

Слишком мягко, слишком чуждо.

— Пошлите, — сказала она спокойно, — мы опаздываем.

И, не оборачиваясь, повела детей дальше, вниз, в тень лестничного пролёта.

— За ней! — выкрикнул я, не успев подумать.

Мы рванули вперёд. Генри первым — он всегда бежал быстрее всех. За ним — Мариса, Агнес, я.

Её шаги уже стихали, но мы слышали их — ровные, холодные, как метроном.

— Вниз! Быстрее! — крикнул Генри с поворота.

Мы не думали. Мы просто бежали. Вниз, туда, где исчезла Элеонора — та, что когда-то спасла нас.

И та, что теперь шла во главе чужих.