Онлайн чтение книги Завершение Ци
2 Между светом и тьмой

Он сам не заметил, как сон накрыл его.

Тишина комнаты растворилась, и Лян Чэньсю оказался в движении — будто шёл, не делая шагов. Перед ним тянулся тоннель. Длинный, узкий, лишённый стен в привычном смысле. Он не был вырезан в камне — скорее существовал как направление, как путь, который должен был быть пройден.

Чэньсю двигался вперёд. В конце тоннеля держался свет — слабый, бледный, будто отражённый от чего-то далёкого и недостижимого. Он знал, что должен идти к нему, и в этом знании не было сомнений. Но с каждым мгновением движение становилось труднее, словно сам воздух густел и сопротивлялся.

Постепенно он понял — его тянет назад.

Не рывком и не силой. Это было медленное, терпеливое притяжение, будто тьма позади знала его и не спешила. Он попытался ускориться, но в тот же миг что-то сковало его движения. Невидимое и холодное, оно обхватило его, лишая возможности сделать следующий шаг.

Он не видел этого. Лишь чувствовал.

Ноги стали тяжёлыми, словно налились свинцом. Руки не поднимались. Каждое намерение двигаться вперёд угасало ещё до того, как превращалось в действие, будто сама мысль о движении растворялась в пустоте.

Тоннель впереди начал медленно распадаться. Свет стал бледным, почти ненастоящим, дрожащим, словно ему больше не позволяли существовать. А холодное сковывающее чувство усиливалось, будто сам мир постепенно закрывал перед ним путь.

И тогда, в самом конце тоннеля, там, где ещё держался свет, он увидел их.

Они стояли рядом — Лян Жэньтянь и Лян Сюэлин. Такие же, какими он знал их в жизни, и в то же время иные, словно очищенные от всего лишнего. Их фигуры были неподвижны и спокойны, будто само пространство признало их право не двигаться.

Кожа у них была светлой, почти прозрачной, с ровным холодным оттенком, как у людей, никогда не знавших грубости мира. Она не отражала свет — принимала его, мягко, без бликов, словно сама была частью этого сияния. Такая кожа была у всех в роду Лян с самого рождения — знак чистоты крови и древней Ци, текущей слишком спокойно, чтобы оставлять следы времени.

Их волосы были почти белыми. Не седыми — в них не было возраста, — а лишёнными цвета, как первый снег или тонкий иней. У Лян Жэньтяня они были собраны аккуратно, подчёркивая сдержанность и внутреннюю строгость. У Лян Сюэлин — спадали мягче, будто даже в неподвижности сохраняли движение.

Но сильнее всего были глаза.

Голубые, как ясное небо без облаков. Глубокие, чистые, лишённые тревоги и сомнений. Такими глазами не смотрят на врагов и не ищут выхода — такими глазами принимают порядок мира. Это была особенность клана Лян. Знак, с которым они рождались.

Говорили, что эта бледность — не болезнь и не слабость, а след Ци, слишком чистой, чтобы смешаться с грубой плотью. Невинность, унаследованная вместе с именем. Доброта, которую от них ожидали так же естественно, как следование долгу и Небу.

Они смотрели на Чэньсю молча. Не звали. Не тянули рук. В их взглядах не было упрёка — лишь спокойное знание, будто они видели конец пути, который для него только начинался.

Он попытался сделать шаг к ним — и понял, что не может.

Тьма за его спиной сжалась плотнее. Холод стал почти осязаемым, словно невидимые путы обвивали его, решая за него, что этот путь — не его. Свет вокруг родителей начал тускнеть не потому, что они исчезали, а потому что расстояние между ними становилось непреодолимым.

И тогда он понял: они стоят по ту сторону, куда его не пускают.

Последнее, что он ощутил, прежде чем сон разорвался, — это тишина. Глубокая, бездонная, такая же, как та, что жила в нём с самого утра.

Лян Чэньсю проснулся резко, словно вынырнул из глубины.

Холод прошёл по телу, и он понял, что промок от пота. Простыни липли к коже, дыхание было сбивчивым, тяжёлым, будто он долго бежал или боролся, хотя тело лежало неподвижно. В груди осталось ощущение сжатия — не боли, а пустоты, как если бы что-то важное исчезло, не оставив следа.

Комната была погружена в полумрак. За окном ночное небо уже потемнело, и свет луны ложился на пол тонкой полосой. Чэньсю прислушался к себе, ожидая хоть какого-то отклика — тепла, пульса, движения Ци, — но внутри по-прежнему была тишина. Та же самая, что сопровождала его весь день.

Он сел, провёл рукой по лицу и заметил, как дрожат пальцы. Холод не уходил, будто пришёл не снаружи, а поднялся изнутри, из самого центра груди.

В этот момент дверь тихо открылась.

Лян Сюэлин вошла беззвучно, как всегда. Она остановилась у порога, и Чэньсю сразу понял — она увидела больше, чем просто испуганного сына, проснувшегося от сна. Её взгляд задержался на нём слишком долго, словно она искала подтверждение тому, о чём уже догадалась.

— Ты видел сон, — сказала она.

Это был не вопрос.

Чэньсю кивнул.

Она подошла ближе и села рядом на край постели. В полумраке её лицо казалось ещё светлее, почти лишённым цвета. Голубые глаза смотрели внимательно, но не тревожно — скорее сосредоточенно, будто внутри неё что-то уже складывалось в единую картину.

— Какой? — спросила она тихо.

Чэньсю на мгновение закрыл глаза.

— Я шёл по тоннелю, — сказал он. — Вперёд… к свету. Но меня тянуло назад.

Он заметил, как её рука чуть сильнее сжала ткань его рукава. Почти незаметно. Слишком аккуратно, чтобы это было случайно.

— Ты видел конец пути? — спросила она.

— Да.

— И тьму за собой?

Он кивнул снова.

Лян Сюэлин медленно выдохнула. Не резко — так выдыхают те, кто услышал подтверждение своим опасениям, но не имеет права их произнести. В этот миг Чэньсю понял: для неё этот сон был не просто сном.

Тоннель. Тяга назад. Отсутствие тепла.

Не искажение. Не страх.

Отрицание.

Она знала это. Он видел это в том, как её взгляд на мгновение стал чужим — направленным не на него, а куда-то глубже, туда, где слова уже не помогали.

— Не все сны следует понимать сразу, — сказала она наконец. — Особенно в такие ночи.

— Это было предупреждение? — спросил Чэньсю.

Она молчала слишком долго для простого ответа.

Если бы это было предупреждение, — подумала она, — был бы выбор. Было бы направление.

А это… это было закрытие.

— Это было отражение, — произнесла она наконец. — Иногда Ци говорит не через силу, а через отсутствие.

Её ладонь легла ему на плечо. Тёплая. Настоящая. Будто она хотела убедиться, что он всё ещё здесь — по эту сторону.

В глубине поместья раздался глухой, протяжный удар гонга. Низкий звук прошёлся по воздуху, словно сам дом откликнулся на него.

Лян Сюэлин медленно поднялась.

— Время близко, — сказала она. — Осталось совсем немного.

Она посмотрела на Чэньсю ещё раз. Теперь в её взгляде не было сомнений — только решение. И то, что она приняла его раньше, чем позволила себе это осознать.

Если Ци не откликнется…

Нет. Когда она не откликнется.

— Одевайся, — сказала она мягко. — Мы должны быть готовы, когда наступит полночь.

Она направилась к двери, но перед тем как выйти, остановилась. Несколько мгновений стояла спиной к нему, словно собираясь с силами.

— Что бы ни произошло, — сказала она тихо, не оборачиваясь, — помни: ты не виноват.

Виноват будет мир, который не смог тебя принять.

Лян Чэньсю остался сидеть в полумраке, слушая, как поместье дышит и ждёт. Каждый звук, каждый шорох словно отсчитывал последние мгновения до полуночи.