Глава 8. Эксперимент.
По подвальному коридору отдела дознания раздавался гулкий цокот уставных туфель и армейских берцев. Квартет из двух девушек и мужчин целенаправленно двигался к комнатам:
- Что-нибудь известно об остальных? – командным, практически железным тоном начала девушка в новенькой форме Сената с погонами старлея.
- Пока никаких данных нет – пролистывая папку с досье ответила небольшого роста девушка с погонами младшего лейтенанта СБ – есть информация, что они покинули территорию города. На последнем форпосте их машина замечена не была.
- Прочешите район.
- Сталкеры уже прочёсывают его. Командир Пургинская – служивая оторвала глаза от документа -
вы уверены ,что это их рук дело?
- Вне всякого сомнения – с безразличием ответила Крайт и встала перед первой дверью допросной – в любом случае, показания будут получены. Документы.
Она протянула руку в сторону, куда услужливо были вложены несколько плотных папок с досье.
Войдя внутрь за ней проследовали два амбала в иной, простой чёрной форме без опознавательных знаков.
Фам сидела на стуле, прикованная наручниками к перекладине за спиной. Тонкая, хрупкая девушка сидела с поникшей головой. Кувшинки в её волосах запачкались и будто стали блёклыми и невзрачными. Искусанные губы были украшены недавно запёкшейся кровью. Тем вечером она старалась казаться стойкой, но её выдавали подрагивающие пальцы. Её ярко янтарные глаза были прикрыты. Но сонное состояние быстро прервал ведро холодной воды, резко вылитое на голову.
Жадно хватая воздух ртом, Фам пришла в себя. Дёрнувшись на стуле, она быстро начала осматриваться по сторонам.
Пургинская стояла и молча наблюдала за пробуждением разведчицы, сжимая документы. Ухмылка на её лице резко сменилась каменной невозмутимостью.
- Младший лейтенант Чау Фам - Кристина бросила папку на стол и скрестила руки на груди - Одна из самых приближённых к Оле. вы ведь знаете, кто она такая?
Фам нервно сглотнула:
- Я не знаю…
Кристина не дала договорить. Хлёсткая пощёчина открытой ладонью по щеке заставила голову Фам резко дёрнуться в сторону, а стул скрипнул по полу, сместившись по белой плитке:
- Вы недоговариваете, Чау Фам, - спокойно продолжила Кристина - и я прекрасно это вижу. Повторю вопрос: Вы знаете кто она такая?
На щеке Фам чётко проявился красный отпечаток ладони.
- Да - Ответила Фам, подняв голову.
- Уже лучше, Треф, уже лучше. Тогда вы так же понимаете её ценность, как связи. Связи с Саксонским, ушедшими и - Пургинская наклонилась, упёрлась руками в стол и приблизилась к лицу Фам - господином Меркуловым. Так, где, говорите, их точка сбора?
- Штиль, ты не можешь так поступить - ответила Фам, дрогнув голосом - ты поступаешь против правил.
Резкий удар со спины заставил Треф согнуться в нестерпимой боли и вскрикнуть. Точный, выверенный по силе удар пришёлся аккурат промеж рёбер резиновой дубинкой от одного из амбалов за спиной.
- Крайт - сказала Кристина, наблюдая за тем, как мучается девушка - нет больше никакой “Штиль”. Я ведь изгой в вашей команде. Не такая, как вы. Мой отряд куда продвинутые вас. Отвечай на вопрос и побыстрее.
Прокашлявшись, Фам с плюнула на пол и тяжело дышала.
- Я… не… знаю…
Кристина, отпрянув от стола, неспешным шагом прошлась по комнате, пытаясь найти правильный подход. Зайдя за спину Чау, она положила руку ей на затылок, заставив ту нервно вздрогнуть и тут же замереть.
- Ты же умная разведчика - почти ласково прошептала Крайт - Видела многое. Карты, частоты, пароли. Мне не нужны ни имена, ни детали побега. Просто место, понимаешь?
Но ответом послужил лишь тишина.
Рука Кристины сжалась на её затылке. Резкий толчок вбил лицо Фам в стол с глухим, но резким звуком удара кости об металл. Вскрикнув Треф поднялась обратно на спинку, как пружина. Из носа медленно потекла маленькая струйка крови.
- Сектор, младший лейтенант Чау!
Схватив за волосы, Кристина притянула Фам к себе. Та смотрела на неё постепенно мутнеющим взглядом. Глаза потихоньку наполнялись слезами.
- Я… не могу…
Тяжело вздохнув, Пургинская закатила глаза. Второй удар. Сильнее, более яростный, чем предыдущий.
Застонав, тело разведчицы обмякло на стуле, а наручники за спиной позволили лишь поникнуть головой. Струя из носа усилилась и капли оставляли на белой майке девушки кровавый след.
- Вот как? Не можешь? - повторила за Фам Кристина, отбрасывая ей в сторону, как тряпичную куклу - Хорошо. Тогда устроим “тайм-аут”. Знаешь, я немного утомилась с такой упрямый тварью, как ты. Поэтому мы поступим так.
Кристина подняла папку со стола и отошла к двери. Обернувшись в пол корпуса, она мотнула головой двум амбалам.
- Даю двадцать минут на то, чтобы выбить информацию.
- Но, командир - начал было один из дуэта, почёсывая затылок.
- Неповиновение - и вы сядете рядом - рявкнула Крайт - повторюсь. Не убить. Просто выбить информацию, как вы умеете.
Она вышла за дверь, из-за которой начали доносится глухие ритмичные звуки ударов. И последующие за ними вскрики младшего лейтенанта Чау Фам.
Кристина не оглядывалась. Она молча двинулась по коридору дальше. Войдя в соседнюю комнату, перед ней сидел её бывший командир - капитан Саксонский.
Он не был прикован или хоть как-то привязан. он просто сидел на стуле в пустой комнате с руками на столе и смотрел на вытяжку, ведущую в соседнюю комнату. Ту, в которой…
Он слышал крики. И Крайт это видела - по сжатым кулакам, по плечам, ушедшим вверх, будто пытаясь вытянуть голову.
- И снова добрый вечер, Антон - усевшись за стол, Кристина положила руки, как прилежная первоклашка - прошу прощения, что без кофе. Не планирую здесь задержаться.
Сакс медленно повернул к ней голову.
- Крайт, значит. И что тебе нужно?
- Самую малость. Первая: точка сбора ушедших. Вторая: ваша подпись о роспуске отряда по собственной инициативе.
- распустить отряд и сдал остальных - повторил он.
Она вытянул бланк из досье и разложила перед ним. готовый приказ о роспуске с пустой графой “подпись”.
- ваша ненаглядная в блоке Б, - продолжила Кристина - её пока что трогать не будут. она представляет для нас минимум угрозы и интереса. но вот для господина Меркулов она может послужить хорошим подопытным. Вы же видели некоторые результаты?
- Забавно - тихо начал Сакс - шантаж, как средство надлома. и давно ты работаешь на Сенат?
Парень развалился на кресле и скрестил руки на груди. Его глаза хоть и источали сарказм, но где-то в глубине горела искорка встать и бежать на помощь подопечной.
Кристина игриво улыбнулась, глядя на реакцию капитана.
- Немногим больше вашего, капитан. Вы, наверное, слышали, как работают мои люди. Я здесь совершенно ни при чём - она артистично развела руками - Более того, я не в силах контролировать этих живодёров, когда меня нет рядом.
- Пугаешь?
- Скорее констатирую факт.
Из-за стены вновь послышался глухой удар. И всхлип. Это звучало куда хуже крика. Значит Фам потеряла силы к сопротивлению.
Сакс продолжал вслушиваться. Он продолжал вальяжно сидеть на стуле и сверлить взглядом Крайт, ожидая следующий шаг, который сам поворачивал сотню раз в этих же стенах.
- Факты - медленно смакуя каждую букву повторил он - Хорошая формулировка. Чужая, правда.
Повторяешь как по инструкции.
Кристина не ответила. Лишь подбородок слегка дрогнул, на долю секунды. Но этого было достаточно для того, чтобы Сакс ухмыльнулся.
~ Вот оно. Тонкие нити твоего самоуважения были затронуты. А я только начал игру. ~
- Ты ведь знаешь, что я дознаватель. Не боец, не медик, а именно дознаватель. Пять грёбаных лет здесь - его зелёные глаза блеснули азартом, а ухмылка превратилась в оскал - И пары минут твоего допроса выглядят, как ничтожная попытка.
- Попытка?
Её бровь непроизвольно поползла наверх.
- Угу. Два рычага влияния. Причинение боли моему подопечному за стеной - раз, и попытка поговорить как “добренькая и ни в чём неповинная” - два. Заезженная классика - он развёл руками и глубоко вздохнул - Ломаешь других, чтобы сломать меня. Это… - он цокнул языком, будто оценивая блюдо - дилетантство. Глава первая. “Введение в допрос с пристрастием”.
Кристина продолжала смотреть на капитана своими тёмными карие глазами, стараясь скрыть накипающую злость.
- Смеётесь?
- Кто, я? - Саксонский наклонился вперёд, и его усмешка стала ещё более яркой в свете лампы. Та самая, лёгкая, от которой подозреваемых становилось не по себе - Нет, Крис. Я работаю. Как и ты. Просто… - он поднял палец и указал на неё - лучше.
Из-за стены послышался ещё один удар. звук сползающего по стене тела не заставил и дрогнуть командира. Его усмешка ни на йоту не сместилась, но глаза… На долю секунды, но его зрачки расширились. Мгновение - и маска дознаватель вновь на нём.
- Лучше? - Крайт чуть наклонила голову на бок - Интересно.
- Ошибка номер один - Сакс выпрямился, будто зачитывая лекцию - Ты пришла сюда после Фам. Лично. Значит она для тебя не является главной целью, в отличии от меня. Будь я пешкой в твоём допросе - прислала бы охранников. Твоя цель - надавить.
Кристина молча продолжала слушать. Пальца на её правой руке слегка дёрнулись, пытаясь сжаться в кулак.
- Вторая ошибка - он показал два пальца перед собой - оставляешь меня одного. Без охраны и наручников. Ты не видишь во мне опасности. демонстрация власти? Ошибка. Это больше показывает твой страх. Страх, что если меня сковать, то получишь жалкого и сломленного капитана “Чёрных Меток”. А жалким я тебе не нужен. Тебе нужен сильный, чтобы сломать. поэтому ты продолжаешь строить из себя здесь начальника. Но увы, ты играешь с гроссмейстером.
- Красивая теория - без каких-либо эмоций ответила Кристина. на пол тона ниже обычного.
~ Сдаёт позиции. Медленно, но сдаёт. Ты контролируешь себя, но не можешь ответить. Привыкла бить? получать оказывается больнее. Шоу продолжается. ~
- Третья - Антон поднял третий палец. - Роковая ошибка. Ты выбрала не того свидетеля. Фам? Серьёзно? Маленькая, хрупкая азиатка - разведчица. Да, я услышу, что ей причиняют боль. Но так ли правильно бить того, кто выучен её получать и держать правду? Упрямый сломать нельзя. боль лишь укрепляет их веру в свою стойкость. Ты тратишь силы зря. Как и время.
Из-за стены послышался тихий и сдавленный стон. Боль пронзала девушку, но сопротивление уже было просто невозможным.
Саксонский вновь развалился на стуле, продолжая разглядывать свою “жертву”.
- Хорошо сказано для заключённого в диверсии.
- Это ещё не доказано - Сакс развёл руками - это твоя четвёртая ошибка.
Кристина встала и обошла капитана со спины. Так, чтобы тень нависла над ним.
- Вы думаете, что умнее - её голос со спины зазвучал иначе. Более властно - Думаете, что видите меня насквозь. Даже пять лет практики замыливают вам глаза, Антон. Я тоже прошла школу жизни. Десять дней кромешного ада. И мне хватило стать той, кем я являюсь сейчас. Вы всё это время ломали людей. Меня же - ломали. Я - результат, в отличии от вас, жалких инструментов. И результат делает куда больше вас.
Саксонский не повернулся к ней, хоть и хотел. Но глаза выдали бы ту ярость, таящуюся внутри него. Ту ярость, от которой скрипят зубы, а в горле стоит горький ком, который невозможно проглотить.
~ Прости меня, Чау. ~
- Красивая речь - сказал он в стену напротив с усмешкой, звучащей, как трещина на стекле - Но ты так же продолжаешь цитировать. Результаты, инструменты. Это очень похоже на одного двинутого докторишку. Уж не его ли это способ нас запугать?
Тень на стене дрогнула. Сакс улыбнулся по-настоящему. Горько.
- Вот оно что. Значит пытаешься показать свою правильность. Доказать его успех. Живёшь ради похвалы. Стокгольмский синдром?
- Заткнись - прошипела Крайт.
- В точку. Крайт - змейка Меркулова на коротком поводке. Допустимо.
Тишина за спиной затянулась. Лампа на потолке дважды мигнула и тень вновь восстановилась на стене.
- Ты… ничего не знаешь - тихо начала Крайт - тебя никогда не держали на привязи. Тебя уважали и считались, доверяли. окружали люди, которым ты доверяешь. Друзья. Меня же окружала лампа, которая никогда не гасла. Голый бетон, отдающий неизбежностью. И руки, которые…
Крайт оборвалась на половине фразы, дрогнув голосом.
~ Неприятные воспоминания? Что же он с тобой всё-таки сделал… Нет. Не время. Я почти достал её. ~
Капитан молчал. Усмешка с его лица ушла вмиг. Ведь он только что услышал невербальный клич о помощи. Человека, кто только что на мгновение выглянул из-под маски Крайт.
- Но ведь ты понимаешь, что ты - это ты. Он ждёт от тебя результатов - да, но посмотри на себя. Это твой выбор оставаться псом, несущему палку. Вот только здесь есть разница - собака получает похвалу. Ты же не получишь ничего.
Кристина встала перед ним и смотрела на него.
- Ты думаешь, что сильнее меня, и возможно будешь прав, Антон. Но я открою тайну - заключённый здесь в первую очередь ты. И мне нужно лишь два пункта: куда отправились остальные и твой письменный отказ от полномочий командования.
-Ты знаешь, что я не подпишу и ничего рассказывать не стану - ответил он спокойно, вернув оскал дознаватель - Ни сегодня, ни завтра. Ты можешь бить остальных, бить меня - но подписи ты не получишь.
Кристина сделала едва заметный шаг назад. Заметив это, Сакс улыбнулся ещё шире.
- Я прекрасно знаю - продолжил он - что как только я подпишу - мы все станем ненужными. А от ненужных положено избавляться. Как в учебнике, Крис. Глава пятнадцать, “Ликвидация свидетелей и неугодных следствию”.
- Не подпишешь - повторила она утвердительно.
- Нет.
- Тогда зачем ты борешься?
- Потому что покуда я жив - ни один из моего отряда или приближённых не проиграл. И у меня есть двадцать минут, чтобы остановить это. и это моя победа над такими, как Меркулов, Вдова, БАН - он поднял глаза и пристально посмотрел ей в глаза - и даже ты.
- Ты неплох - хлопнув в ладоши, Кристина развернулась - но в одном вы ошиблись, капитан Саксонский. Я - не мой господин. И только он решает, когда хватит.
- Вот как? - Антон наклонил голову - Тогда зачем именно ты здесь? Девочка на побегушках, которая приходит с вопросами унесёт только отказ. Дважды. Ты и не думала давить. Ты всего лишь передатчик.
Её плечи вздрогнули.
- Я не передатчик - ровно ответила она не оборачиваясь. Голос стал выше от уязвлённого самолюбия.
- Нет? - мягко, почти ласково спросил Сакс - Так докажи это. Уйди. и пришли тех, кто тебе подчиняется. Пока ты здесь и пытаешься доказать свою значимость - я выигрываю. Так зачем ты здесь, Кристина? Зачем ты сидишь напротив того, кто тебя прочитал?
Пауза. Долгая. Тяжёлая.
- Зачем ты сидишь напротив человека, готового тебя понять?
Слово, которое она не слышала никогда. Понять.
Пургинская продолжала стоять неподвижно.
~Уходи. Сейчас же. Ты в ловушке и проигрыш тебе обеспечен. ~
Она двинулась прочь. Хлопнув дверью за собой, Крайт оставила капитана одного в комнате.
Сакс продолжал сидеть и ждать. повернувшись к вентиляционной решётке он вслушивался в тихие всхлип треф за стеной.
- Прости меня, Чау - прошептал он в её сторону.
Внезапно дверь открылась и внутрь вошли двое здоровых мужчины с масками на лицах и чёрной униформе. Разминая плечи, они нависли над капитаном, как две скалы.
Антон откинул их оценивающим взглядом
- Вот оно что. Умом победить не вышло и прислали вас, да? - его оскал вновь расплылся по его лицу - Иронично.
~ Значит слова больше не нужны. Приравняли к Треф. К упрямый девчонке - разведчице, чья воля непоколебима. ~
- Капитан Саксонский - начал один из них, разминая костяшки - Вам предлагается подписать признательны показания. Отказ будет…
- расценён, как неповиновение? Или как сопротивление? - перебил его Сакс, закатывая глаза - Заезженная шарманка.
Ответить ему было нечего. Ведь его задача была выбить показания, а не вести диалоги с заключёнными. От чего двое амбалов между собой переглянулись.
- Знаете, ребят - Сакс спокойно облокотился на спинку и пробежался глазами по их лицам - У Штиль ничего не вышло. Ваша начальница проиграла этот допрос. И это - моя победа.
Первый удар прилетел в челюсть. Качнувшись на стуле, Сакс только улыбнулся. Сплюнув кровь в сторону, они посмотрел на лампу.
- Ещё - Оскалившись своей привычной ухмылкой, он получал удар за ударом.
Удар за ударом.
Кристина стояла напротив двери и слушала. Слушала, чего стоит её поражение и сжимала досье в руках.
- Я выше тебя - шептала она себе - я лучше…
Появившаяся сбоку фигура заставила её дёрнуться. Меркулов стоял перед ней и ждал простого ответа, который он так хотел получить.
Кристина выпрямилась по стойке смирно, а пальцы впились в картонной дело до хруста.
- Ну? - поправив очки, Феликс приблизился к лицу Крайт - капитан подписал бумаги?
- Никак нет, господин.
- Никак нет… - повторил профессор себе под нос. - Моя дорогая, ты провела в комнате с безоружным человеком целых… - он глянул на наручные часы - двадцать три минуты. И вышла ни с чем?
Кристина молчала. Поджав челюсть, она смотрела в стену напротив. Внутри что-то горит и нужно было дать волю огню выйти наружу.
меркулов наклонился ближе. линзы блеснули в свете тускло люминесцентной лампы, дав жёлтым пронзительным глазам оценить девушку. Хищно улыбнувшись тонкими губами он отпрянул и поправил красный галстук.
- Ответь на вопрос, Крайт. Каким образом ты умудрилась проиграть человеку, кто сидит без наручников?
- Я не проиграла.
- нет? - он поднял бровь - Тогда как ты мне объяснишь тот факт, что твои люди выбивают из него признание вместо тебя?! Почему ты ушла ?!
Кристина нервно сглотнула. Слова, Сказанные Саксонским словно заноза засели у неё в голове. Чувствовала и ненавидела всей душой.
- Он…игрался - сказала она сухим горлом - Пытался давить на меня. Как дознаватель. Я не дала ему…
- Какая жалость, не дала - тихо усмехнулся Меркулов - Кристиночка, милая. Ты дала ему всё, и он заставил тебя уйти. Сделала всё, что он велел. Уйти - и ты ушла. Прислать амбалов - и они тут как тут. - Феликс примкнул к её уху и язвительно прошептал - Так кто из вас выиграл?
Кристина поёжилась от горячего, обжигающего ухо шёпота. Меркулов же выпрямился и сложив руки за спиной продолжал смотреть на свою подчинённую сверху вниз. Потому что мог себе это позволить.
- Он… сказал, что я копирую вас - тихо произнесла Крайт - Цитирую вас.
Меркулов промолчал. Секунду. Две. После чего улыбнулся, будто услышал истинную похвалу.
- и тебя это задело?
- Да.
- Хорошо.
Кристина непонимающе посмотрела на профессора
- хорошо? - переспросила она.
- именно - хлопнул в ладоши за спиной Меркулов — значит ты понимаешь, что это истина. понимаешь, чьими устами несёшь её. Чьи методы в твоих руках. Контроль — вот твоё оружие. тебя задело то, что ты не в силах противостоять этому - он шагнул ближе - Но ты облажалсь.
Меркулов выхватил документы из её рук и поправив очки посмотрел имя следующего.
- Саксонский - профессионал - начал он - опыт работы и так далее. он умеет читать людей, как книги. И прочесть тебя ему хватило меньше двадцати минут. - он поднял палец - Но ты допустила ошибку. Не те, что он тебе наговорил. Грубее. Ты посмела показать ему себя.
- Ч…что?
- Да. не Крайт, не Штиль. А Кристину. Сломленную девочку в лаборатории. Ты посмела показать свою натуру на секунду, на дрогнувший голос. Он видел и ему хватило понять, что ты за человек.
- Я…Я не хотела.
-Ну разумеется - кивнул Меркулов - но так вышло, да? потому что он умеет. Не имело смысла сражаться с ним в умении допроса. Примите поражение с достоинством, Крайт.
Кристину что-то неприятно кольнуло внутри. Тот самый неприятный укол осознания - она не услышит похвалы за это.
-Что теперь? - дрожащим от боли голосом спросила девушка.
- Теперь? - Феликс развернулся и сделав два шага дальше по коридору обернулся в профиль - Ничего. Он не подпишет - и для себя будет абсолютно прав.
- Н-но зачем?
- Затем, Крайт, что допрос - это не единственное средство получения информации.
Феликс повернулся к ней полностью.
- Саксонский - рыцарь по натуре. Защитник. Он будет готов умереть за своих. Это как его сила, так и слабость. Его бьют и в этот момент он в выигрыше.
- Что вы предлагаете?
- прекратить бить.
- прекратить? Вы шутите?
- Я когда-либо шутил, Крайт? Ты знаешь это. Показать ему, что он не имеет власти над нашими действиями. Больше не имеет.
Кристина смотрела на своего господина и не могла предугадать его дальнейший шаг.
- А остальные?
- Фам глупа и упряма - Меркулов небрежно махнул рукой в сторону её камеры - Тут он был прав. Упрямый не ломают болью. Но можно сломать тишиной. Потому приказываю её не трогать. Столько, сколько потребуется. Никаких допросов, никакого взаимодействия.
- А капитан?
- Сломается последним - поправив очки продолжил движение по коридору - От бездействия ему станет только хуже. Без фактора опасности - ему нечего защищать. И тут он бессилен.
- Господин, - окрикнула его оставшаяся стоять Кристина - я… справилась плохо?
- Ты попыталась - сказал он не оборачиваясь. - результат - неудовлетворительный.
Внутренняя боль усилилась. Когда Феликс скрылся за углом, Кристина со всей силы ударила стену за собой. Бетон быстро содрал кожу с её костяшек. За первым ударом тут же последовал второй. Привычная, тёплая боль обожгла её руку. она посмотрела на неё и глядя на проступающую сквозь ссадины кровь прошептала:
- Я выше этого. Я стану лучше. Я - результат.
С этими словами она удалилась в блок с задержанными гражданскими.
Из-за угла, куда ушёл профессор хлопнул дверь за его развевающимся халатом.
***
Феликс встал перед майором Фюрстенбергом и хищно улыбался. Жёлтые глаза за линзами скользили по потрёпанному лицу Фюрста, цепляясь за детали: скулы, глаза, разрез, форму черепа, цвет волос. Закончив осмотр, Феликс неторопливо начал обход по кругу.
- Генрих - начал он мягко и даже немного ласково - я не силовик, как вы это знаете. Крайт на эту роль подойдёт куда больше, вы лучше это знаете. Грубый, действенный, ничего против не скажу. однако я предпочитаю другой подход. Беседу. Цивилизованную, духовную, уважающую обе стороны.
Фюрст молча следил за мужчиной, словно хищник следит за своим надзирателем через решётку клетки. Попутно его голубые глаза метались по деталям: углы, камеры под потолком. И Меркулову это нравилось.
- Вижу вы считаете пути отхода - Феликс сложил руки в замок перед собой - Это хорошо. Значит хотите жить. А тот, кто этого хочет, уже наполовину свободен. Но на моих условиях.
Фюрстенберг медленно перевёл взгляд на него.
- Найн, доктор. Ни на половину, ни всецело я вам не принадлежу.
Меркулов тихо рассмеялся и потёр руки - привычный жест, который появлялся в моменты его заинтересованности.
- Браво. превосходно. “принадлежу” - вы первым сказали, не я. А ведь я просто предлагал вам диалог, не так ли?
меркулов продолжал обходить пленного, соблюдая дистанцию.
- Скажите, Генрих. Какой, по-вашему, самый живучий паразит? Бактерия? Вирус? Кишечный глист?
Фюрстенберг не ответил. Его лицо окаменело.
- Заблуждаетесь, - Меркулов не стал дожидаться ответа. - Идея. Она живуча и крайне заразна. Стоит идее завладеть мозгом, избавиться от неё практически невозможно. Ваша идея, Генрих, — это преданность. Преданность отряду, командиру, долгу. Прекрасная идея. Высокая. - Он остановился за спиной майора и положил руки ему на плечи - Но я задаюсь вопросом: стоит ли идея тех, ради кого вы её несёте?
Словно оскалившись, Фюрст сдёрнул руки с плеч и лишь недовольно зарычал.
- Вы прекрасно знаете, что у нас находится Лиза - произнёс Меркулов без единой нотки сентиментальности - ваша сестра. И Юлия. Ваша, кхм, девушка. Два человека, по-настоящему дорогие для вас.
Фюрст сжал кулаки от одного лишь упоминания этих имён. Но скованные наручники, закреплённые за кольцо на столе, уверенно сдерживал его напор.
- Я изучил вас, Генрих. - продолжил Феликс - И я не угрожаю вам, увольте. Я констатирую факт. Алиса Фюрстенберг, или как вы её называете - Алиса, сейчас находится рядом - он указал на стену слева - вот в той камере. И с ней всё в порядке. Пока.
Выдержав паузу, доктор выложил планшет на стол и повернул его экраном к Фюрсту. На экране была видеозапись с её камеры. Живая, невредимая, лежащая на койке. Но в лице её читалось что-то иное, чем обычно. Страх неизвестности. Она не понимала, что будет дальше. и это её пугало.
- А вот Юлия - он смахнул по экрану в сторону и появилось вторая запись. Другая комната, уже куда мрачнее. Юлия сидела спиной к камере и общалась с Крайт. На столе лежали несколько интимный фотографий с его участием. Плечи девушки дрожали,а лицо было закрыто руками - С ней тоже всё хорошо. Я не причиняю вред тем, кто мне может быть полезен.
Меркулов поправил очки и пригласил выбившуюся прядь из-под дужки очков.
- А Юлия — полезна. Знаете почему? Её генетический профиль, Генрих. Я изучил все данные, которые Саксонский так неосторожно не зашифровал. У Юлии редкая аллель. Не такая редкая, как у некоторых моих... подопечных, но достаточно интересная, чтобы я захотел присмотреться ближе. Вы ведь понимаете, что значит «присмотреться» в моём понимании? Полноценное исследование. С погружением. С экспозицией. С результатами, которые могут оказаться... необратимыми.
Фюрст в миг побледнела от накипающей внутри ярости, которую сдерживал изо всех сил.
- Только посмейте…
- Генрих, Генрих Генрих - поднял руку Меркулов, пресекая угрозы арийца - Не терплю слово “если”. Это как сомнение, не находите? Роскошь в нашем деле. и её вы не можете позволить, скажу прямо.
Он подался вперёд и его ярко жёлтые глаза стали ярче, а руки непроизвольно начали постирать друг друга от возбуждения, когда чувствовал, что формула вот-вот сойдётся.
- Я могу предложить сделку, спасение. Ваше, Алисы, Юлии. Всё сразу. одним лишь словом. Вы подчиняетесь мне. Не Ленинграду, не генштабу, а лично мне. передаёте всю оперативную информацию: маршруты, точки сбора, явки, каналы связи ушедших. Вы окажетесь от “Чёрных меток” добровольно. И взамен я дарую вам покой. Никаких экспериментов.
Тишина в комнате стала плотной и достигла своего пика.
- предать своих? - спросил Фюрст хриплым голосом.
меркулов тяжело вздохнул и положил руку на плечо майора.
- Знаете, Генрих. нас роднит с вами одна цель - умереть за идею, красиво звучит, не так ли? Я бы даже сказал благородно. Но вы же не хотите смотреть, как могут умереть за вашу идею другие. Кто не подписывался на вашу войну. они просто были с вами рядом. И вот они, рядом с вами, и именно от вас зависит их жизнь.
Отойдя от Фюрста, Меркулов подошёл к двери и уставился в коридор сквозь небольшое смотровое окошко.
- мне доводилось работать с лучшими людьми, Генрих. Я предлагал им величие - эволюционный скачок, новую ступень. Большинство соглашалась без всяких раздумий. остальным… я давал время передумать. Но если раздумья затягивались. Их забирали в менее осторожны руки, нежели мои.
Феликс обернулся к Фюрстенбергу.
- Саксонский сейчас не в лучшем положении. Методы допроса по отношению к нему куда менее гуманны. И у вас с ним счёт идёт на минуты. Если он подпишет документ, а он его подпишет так или иначе - вы станете никому не нужным. гениальный стратег и перспективный военный отправлен на свалку истории. А мусор не держит никто. они будут преданы.
Направившись к двери, он остановился на пол пути:
- подумайте, Генрих. Не как предводитель и командир. А как любящий брат, к примеру. Как человек, от кого зависят судьбы его близких. И решите до утра для себя сами: стоит ли идея их жизней.
Доктор вышел за дверь. ровным и неторопливым шагом он всё дальше отходил от камеры, оставляя Генрих наедине со своими мыслями.
P.S. Крайт.
* 2002 год. Стальной Ленинград. Распределительный центр несовершеннолетних №4. *
Девочка с тёмными волосами сидела на скамье и считала щели в полу. Сорок три. Или сорок четыре. Одна затёрлась, и уже было непонятно - щель это была или просто царапина. Тёмная потрёпанная куртка отца висела на её плечах, скрывая хрупкое, почти истощённое тельце. Родителей не было рядом, ведь их арестовали. Для девятилетней девочки разницы не было за что и почему. Ей просто хотелось обратно. Родителей забрали, и они не вернулись ни через день, ни через два. Дважды заночевав в фойе, она постепенно начинала думать, что сюда её бросили как галочку в документе.
Рядом сидела девчонка лет шестнадцати. Кожаная косуха, колготки в крупную сетку и свежий синяк под глазом давал понять о её неформальности. Завидев заплаканные глаза девочки, она легонько толкнула её в бок:
- Не реви, сопля. Здесь такое не любят.
Да она толком и не ревела. Она считала щели и думала о том, что мама говорила: «Всё будет хорошо». Только мама говорила это про мирную жизнь, а не про то, что их арестуют, а её бросят сюда, как ненужную игрушку.
- А я не реву – тихо ответила девочка и поправила воротник.
- Красава, как звать? – спросила соседка.
- Кристина.
- Намана – лопнув пузырь из жвачки, соседка протянула руку – Васька «Авария». Вижу ты тут новенькая, так что слушай на будущее. Никогда не хнычь на людях. Где и когда угодно, но, чтобы никто не видел. Зачморят как нехрен делать, усекла?
Девочка кивнула, продолжая считать щели.
***
Проведя в тех стенах добрых восемь лет без родителей, без человека, которому ты действительно нужен, любой изменит своё мировоззрение. Семнадцать лет был возрастом, в котором кажется, что выбора всегда больше, чем есть на самом деле.
Подружки, коими она обзавелась начали понемногу подрабатывать не совсем легальным способом:
- Лёгкие деньги, Крис – подначивали они её - Просто вечер. Строишь дурочку, улыбаешься и делаешь, что скажут. Что тут сложного?
Нужда в деньгах появилась спонтанно. Зависть. Ей тоже хотелось выглядеть модной, и иметь при себе парочку лишних вечнозелёных купюр. И Кристина улыбалась. Красивая, тёмноволосая, с карими глазами, которые умели быть тёплыми, когда нужно. Эскорт — слово, которое звучало почти прилично. Почти как работа. Почти.
Первый вечер прошёл как ознакомительный. Частная вечеринка в одном из домов на окраине СЛ. Хозяин: мужчина лет пятидесяти, с брюшком и влажными руками. Он жадно поглаживал её колено каждый раз, когда подливал вино. Кристина улыбалась и отсчитывала минуты. Три часа. Двести рублей. Подружка Анжела сказала, что за вечер можно выручить пятьсот, если повезёт. Кристине не повезло. Она ушла с двумя сотнями и ощущением чужих пальцев на колене, которое не смылось ни в душе, ни ночью. Кристина почти была готова бросить это посчитав это «низким». Но лишь почти.
Второй вечер. Девушка по имени Марина, лет двадцати пяти, с подведёнными глазами и сигаретой в длинном мундштуке, встретила их у подъезда. Объяснила правила:
- Ведёшь себя прилично, не пьёшь больше двух бокалов, уходишь сама, когда скажут.
Кристина кивнула. Вечер прошёл гладко: ужин, разговоры, улыбки. Один из гостей — молодой, лет тридцати на вскидку, в хорошем костюме проводил её до такси и дал визитку.
- Хорошая работа. Нужна будет работа - позвони.
Приняв визитку, она уехала с верой, что дальше будет только лучше.
В третий раз Марина позвонила утром.
- Сегодня другой формат, Крис.
- Что на этот раз?
- Просто посидишь в машине с девушками, подъедете к месту, вас встретят. Ничего сложного. Платят больше - штука баксов на руки.
Опешив от услышанной суммы, Кристина начала сомневаться. Тысяча баксов за простые посиделки - это почти два месяца работы в прачечной при распределительном центре, куда её готовы были устроить по окончанию содержания. Пятьсот из них — это новая куртка к зиме. Пятьсот - это еда, которая не пахнет столовскими помоями.
- Ладно, - сказала она.
Дожидаясь в указанном месте она нервничала. За такие деньги работает элита распутного мира. И таким ценам приходилось соответствовать.
К положенному времени подкатил чёрный микроавтобус марки Мерседес. Чистый, с тонированными стёклами. За рулём сидел молчаливый мужчина с короткой стрижкой и шеей, которая еле-еле помещалась в воротник. Кроме Кристины, в машину сели ещё две девушки: одна — лет девятнадцати, с ярко накрашенными губами и пустыми глазами и вторая — совсем девочка, может, пятнадцати, с испуганным лицом и руками, сжатыми в кулаки. Кристина посмотрела на неё и хотела что-то сказать, но та отвернулась.
Сев в машину, девушек куда-то повезли без единого слова. Ехали минут сорок. За окном мелькали фонари РКП, после чего резко пропали. Дорога стала ухабистой. Машина свернула на территорию, обнесённую бетонным забором, и остановилась у невзрачного здания без вывески. Двое встречающих в гражданском казались чересчур подозрительными. С военной выправкой, которую видишь не каждый день. Они открыли сдвижную дверь дверь и жестом пригласили выйти.
Никто не улыбался. Будто выполнял работу кого-то сверху.
Войдя в здание, внутри их встретил длинный коридор с белыми стенами и диодными лампами. Пахло как в больнице, но Кристина не предавала этому особого значения.
Их развели по разным комнатам. Аккуратная комната, чем-то схожая с комнатой ожидания. Сев на диван, Кристина попыталась отвлечься и настроиться на душевные беседы, как это обычно было. За время ожидания в полной тишине она начала вслушиваться в окружение. Лёгкий гул вентиляции, скрип кожаного дивана. И тут она услышала плачь. Подростковый такой, с лёгким скрипом в интонации. Та самая пятнадцатилетняя девочка начала плакать — тонко, срывающимся голосом. После резкого и громкого хлопка все звуки резко оборвались.
Встав с дивана, Кристина подошла к двери и попыталась её открыть. Тщетно. Ни единой ручки на сдвижной двери с её стороны не было, что постепенно начало вызывать панику.
- Эй, есть там кто? Ау-у! – попыталась она докричаться наружу.
Стукнув пару раз кулаком по двери, она поняла, что материал слишком глухой, чтобы передать звук. Паника нарастала с каждым разом всё больше. Найдя телефон в сумке, Кристина попыталась набрать Марину, но сигнал здесь отказывал появляться – индикатор антенны показывал пустые чёрточки.
Первые сутки никто не приходил. Лампа под самым потолком продолжала гореть всё время. Кристина стучала в дверь, но никто не отвечал. Крики оказались так же бесполезны. Единственное, что могло спасти её – это раковина с краном. Да и то вода была отвратительная. Пустой желудок скрутило уже к вечеру.
На вторые сутки пришли двое. Без единого слова они сковали лежащую на диване Кристину.
Резко сдёрнув изящные туфли с её ног, мужчина достал из кармана клещи. Накрашенные ногти вырывали медленно, с подкручиванием, словно он наслаждался моментом. Резко прикатившая боль была такой силы, что мир сузился до точки в глазах. Из зажатого рта вырвалось лишь что-то отдалённо похожее на крик. Скорее на скрип сжатой до упора пружины. На попытку вырваться по телу тут же прилетело два мощных удара, выбивающие весь дух. Кулак прилетел сначала в живот, после прилетело в рёбра. Будто знали куда. Били профессионально, избегая случайных увечий и полностью передавая боль. После третьего ногтя Кристина потеряла сознание на несколько часов. Девушка очнулась от чувства сильного голода, сопровождающийся спазмом живота. Два добротных синяка на кистях проявились и были похожи на следы наручников. Боль в ногах была нестерпимой, от чего девушка зашипела, когда оголённая кожа коснулась неприятного материала дивана. Кровь на кончиках уже успела запечься.
Оглядевшись по сторонам, она увидела, что на раковине стояла кружка, местами покрытая ржавчиной. Сползая по дивану, она медленно двинулась к раковине, борясь с острой болью. Оставляя кровавые следы по кафельной плитке, Кристина опиралась на стену, стараясь как можно меньше давить на ноги. Добравшись до раковины, она жадно схватила кружку и залпом выпила содержимое. Холодная, вязкая жидкость ощутимо протекла по гортани, оставляя за собой горький привкус. Она набрала вторую кружку из-под крана и опрокинула воду следом. Стоя на пятках и держась руками за раковину, Кристина почувствовала, как её начало знобить. С каждой секундой озноб становился всё сильнее, а силы начали покидать. Боль куда-то исчезла, оставляя после себя будто лёгкое чувство эйфории, лёгкости. Выдохнув с облегчением, Кристина развернулась и шагнула в сторону дивана и…
Пробуждение было отвратительным. В голове отчётливо стучал пульс. Открыв глаза, девушка поняла, что висит вверх ногами уже какое-то время. Лёгкий сквозняк прошёлся по её телу, дав понять, что одежды на ней больше нет. Прожектор слепил глаза, но даже сквозь яркий луч можно было увидеть несколько силуэтов. Кровь приливала к голове, и мир становится невыносимым.
- Ч-что происходит? – сглотнув густую слюну с железным привкусом спросила девушка.
- Здесь мы задаём вопросы. – раздалось через громкоговоритель.
- Прошу, от-пустите, пожалуйста – взмолилась Кристина и тут же из её карих глаз потекли слёзы – я же ничего не сделала.
Резкий удар хлыстом откуда-то из-за прожектора оставил красную полосу на животе девушки. Адская боль раздалась по телу с новой силой.
- Отказано.
- Прекратите, прошу! – кричала Кристина, извиваясь от прижигающего удара.
Ещё удар.
- Отказано.
- Я ведь просто хотела заработать… За что?
Третий удар рассёк кожу на бедре Кристины. Алая струйка потекла по талии, собираясь лужицей на полу.
- Здесь мы задаём вопросы. И мы требуем от тебя сотрудничества.
- Прошу, прекратите! – девушка пыталась вырваться из оков, но только усугубляла своё положение.
Железный щелчок карабина сверху сопроводился жёстким приземлением девушки на голый бетонный пол. От резкого прилива боли и адреналина, Кристина смогла только свернуться калачиком и дрожать. За прожектором раздался удовлетворительный шёпот:
- Ещё сломается… Упрямая дрянь…
Двое в чёрных комбинезонах подняли обмякшее тело девушки и отнесли в комнату, небрежно швырнув её на залитый кровью диван.
Девушка потеряла всякий сон. Его попросту отбирали, каждый раз приходя в её комнату. Стоило глазам прикрыться, как в комнату тут же влетала охрана. Методы были разными – ведро холодной воды, удары резиновой дубинкой, электрошок. Все методы работали исправно. Синие мешки под заплывшими от побоев глазами становились с каждым часом всё более тёмными.
Так шли дни. Или недели. Кристина перестала вести счёт.
- А ты упрямая, - сказал кто-то через интерком. - Это хорошо. Упрямых интереснее ломать.
Голос был ровный, спокойный, без жестокости. Как у учителя, который объясняет ученику, что тот ошибся. И уже далеко не в первый раз. Но именно тогда Кристина поняла: это методика. Её ломают по заранее продуманному плану. И от этого стало страшнее, чем от ударов.
Спустя время дверь открылась. Двое вошли и перегрузили тело на кушетку. В полном беспамятстве она только смогла различить силуэты охранников. И кого-то ещё, в белом халате. Её молча повезли по коридору куда-то дальше. Въехав в полумрачную комнату, девушку грубо сбросили на что-то мягкое и большое. Кровать. Вот только не было ни подушки, ни одеяла. Матрас был укрыт скользким материалом, похожим на клеёнку. Привыкнув к свету, её окружало несколько мужчин с масками на лицах. Не было сил оттолкнуть, не было сил закричать. Помощи тоже не было.
Эти несколько часов насилия Кристина никогда не забудет. Её тело запомнило каждую деталь. Тело запомнило всё: вес, запах, руки, боль внутри, которая не проходила, ни после беспамятного сна. Вернувшись в комнату, она лежала на полу и смотрела в лампу, которая всё это время продолжала гореть. Тело было будто чужое - не её, не живое, просто оболочка, внутри которой что-то дрожало и не могло остановиться. Руки не слушались. Пальцы скребли под собой, чтобы чувствовать хоть что-то, кроме того, что было.
Если бы кто-нибудь пришёл. Хотя бы один.
Но никто не пришёл.
- Ты ведь понимаешь, что ради твоего спасения никто и пальцем не пошевелит.
Голос. Спокойный. Почти ласковый. Он шёл из дверного проёма. Кристина не заметила, как открылась дверь. От бессилия она даже не смогла повернуть головы и проронить хоть слово.
Мужчина в белом халате просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё сверху вниз. Как смотрят на подопытное животное, которое впервые показало характер. Очки в тонкой оправе. За стёклами блестели жёлтые глаза. Как у хищника, который нашёл добычу и не торопится расправиться.
- Я не из тех, кто тебя трогал, моя дорогая - сказал он, словно прочитав её мысли. - Я не работаю такими методами. Мо работа - Он постучал пальцем по своему виску. – Здесь.
Кристина молча слушала его. Горло было сжато так, что даже вдох давался с трудом.
Мужчина вошёл в комнату и не торопясь сел с краю. Достав из кармана халата платок и протянул ей. Кристина не взяла.
- Правильно, - хмыкнул он. – Нет доверия к тому, кто посетил тебя по доброй воле.
Он убрал платок и сложил руки на коленях. Халат чуть задрался, обнажив худое запястье с тонкими пальцами, которые начали машинально тереться друг о друга, будто он и сам этого не замечал.
- Я могу подарить тебе жизнь. И сейчас это единственный раз, когда тебе это предлагают. Ты присягнёшь лаборатории. Мне. Лично. Если откажешься – тяжело вздохнув, мужчина ударил руками в колени и поднялся – Тебя не убьют. Нет-нет. Но сделают так, что сегодняшняя ночь покажется тебе добрым воспоминанием. Ты будешь умолять о смерти. И смерти не получишь. Я могу очень долго, моя дорогая. И это недвусмысленная фигура речи.
Кристина продолжала смотреть в потолок, принимая один факт: Выбора никогда не было.
Мужчина ждал. Не торопил. Не давил. Просто стоял рядом и смотрел, как бегают её зрачки. Его спокойствие. Его готовность ждать столько, сколько нужно. Его терпеливость пугала девушку. Потому что это означало: у него есть время. У неё же его попросту нет.
- Что-ж, можешь молчать, - сказал он наконец. - Можешь кричать. Можешь биться головой о стену — это, кстати, было, мы фиксируем. Ты можешь даже попробовать убить себя. Ты не первая, кто попытается, такое мы умеем предотвращать. Но тебе стоит понять одну вещь. - Он наклонился ближе, и она почувствовала запах кофе - Никто не придёт. Ни подруга Анжела, ни Марина с мундштуком, ни парень в костюме с визиткой. Ни Сенат, ни Генштаб, ни патрульные. Никто. Ты исчезла. Тебя нет. Ты умерла в тот вечер, когда села в чёрный Мерседес. А та, что лежит передо мной – просто материал лаборатории. И мне решать твою судьбу.
Пауза. Длинная, как коридор с белыми стенами.
- Или я решаю, что он больше не нужен. И тогда тебя утилизируют. Именно утилизируют. Материал либо работает, либо идёт в утиль.
Кристина разжала губы. Слова выходили сквозь слёзы. Те самые, которые ей наказали не показывать ещё давным-давно. Клятва звучала как заезженная пластинка, которую заставили вызубрить. Она захлёбывалась слезами и давилась каждым словом, но произнесла их все. До последнего.
- Я сделаю всё, что прикажете… Я... – хрипло ответила она пересиливая подступающую рвоту. - Я присягаю.
- Превосходно – Мужчина хлопнул в ладони - С этого момента ты - моя собственность. Прими это с честью, Крайт. Отныне я- твой покровитель. Господин Меркулов.
Жёлтые глаза за стёклами очков блеснули. Мужчина быстро удалился из комнаты, потирая руки. Кристина запомнила этот жест. Навсегда.
* 2011–2013. Стальной Ленинград. *
Программа «Крайт». Кристина слышала это слово впервые от Меркулова. «Крайт», как название змеи. Тихая, неотразимая, беззвучная. Каждый, прошедший программу, получал позывной змеи или скорпиона. «Крайт» был первым, в честь первого успешного результата. Кристина была первой, кто его получила. Такой же она должна стать. Такой её сделали.
Спустя время методика несколько раз сменилась. Программа работала через повторение. Слова, которые звучали каждый день, каждый вечер, каждый час. «Ты нужна здесь. Ты важна. Без тебя нельзя». С каждым повторением Крайт верила всё больше. Поначалу это звучало, как фоновый шум. Потом — как правду, которая была кругом спасения.
После восстановления началось её изнурительное обучение в спецшколе Генштаба. Медицинская специализация работала лучше остальных вариаций: медик-шпион полезнее, чем просто боец.
Кристина училась: анатомия, фармакология, полевая медицина.
За успешные тренировки Меркулов не хвалил. Никогда. Ни «молодец», ни «хорошо», ни «я горжусь». Ни разу. Его похвала выглядела иначе: одно слово — «допустимо». Сухо, ровно, как оценка экзаменатора. Мёртвая оценка. Если господин сказал «допустимо». Значит, её действия были оправданы всех усилий.
Опыт работы в эскорте так же не был отпущен, как неприятное прошлое. Феликс использовал её в роли «ласточки». Женщина-шпион, чьё тело не более, чем инструмент для утех. Мужчины - взрослые, немолодые, иногда неприятные – каждому приходилось улыбаться, говорить правильные слова, делать правильные движения. Но бесследно ничего не проходило. В туалете. Рвота. Горячая вода. Душ, который не смывал отвращения к самой себе.
На боевых тренировках случались ошибки. Командиры орали на неё. Прознав про «ласточку», у сослуживцев, чьего внимания она не заслуживала, вызвало только отвращение. Травля началась с шёпота за спиной перерастая в кличку, которую не произносили вслух. Одним днём она появилась на её шлеме. Выведенные маркером кривые буквы: «большая шлюха». Увидев это, она молча стёрла её. Но вечером, в санузле – воля эмоциям всё же давала о себе знать – Горько, беззвучно и прижимая ладонь ко рту она рыдала. Отвращение. Ненависть.
Мысли о смерти приходили тихо. Верёвка из простыни. Острое лезвие. Прыжок с крыши. Каждый вечер пролетало что-то подобное. И каждый раз она не могла себя пересилить. Потому что инстинкт твердил: «Пока ты жива — ты нужна. Ему в первую очередь». И Кристина слушала инстинкт, потому что так было проще. Так было удобнее.
Через пару лет в лаборатории готовился визит. Всё было готово ещё за неделю: кабинет, документы, графики, образцы. Кристина стояла у стены — живая демонстрация. Меркулов сказал ей накануне:
- Молчишь, стоишь, смотришь в пол. Спросят – кратко ответишь. Прикоснётся – терпи.
Двери распахнулись и в комнату вошли двое в оранжевой униформе Фонда. С ними вошёл мальчик, тринадцати или четырнадцати лет на вскидку. Короткие каштановые волосы, аккуратная одежда, спокойное лицо. И неестественно взрослые голубые глаза. Так смотрят люди, которые видели достаточно, чтобы перестать удивляться.
- Доброго дня, Феликс – кивнул парень и протянул руку - Алексей, сотрудник тайного отдела Ф.С.П.О. из Новосибирска. Прибыл для налаживания деловых линий с «ССГ-биотех».
Кристина не знала, что это значит, но видела, как Меркулов готовился к этому визиту. Так, как не готовился ни к чему: чистый кабинет, свежие документы, новый халат.
- Добрый, добрый, молодой человек – ответно пожал руку профессор - Осмелюсь заметить: вы весьма молоды для того, кого я ждал.
- Много, кто говорит мне это – хмыкнул парень – я отвечу лишь одно – Фонд заинтересован в моей личности куда вашего.
Меркулов прокашлялся и начал показывать какие-то документы, пропуская казус мимо ушей. В частности затронул программу «Крайт». Кристина стояла у стены, как живое доказательство. Подчинение воли, контроль поведения, программируемая лояльность. Меркулов говорил уверенно, красиво, с хищной улыбкой:
- Полный контроль. Стресс-устойчивость. Отсутствие колебаний. Программа воспроизводима. – он кивнул на Кристину - Результат перед вами, коллега.
Алексей слушал, сидя в кресле, скрестив руки. Он долго смотрел на Феликса со скучающим видом. Выслушав презентацию, кратко ответил:
- Не вижу стабильности. Обычный Стокгольмский синдром.
- Называйте это новым образом смены веры. В единого бога, кто дарует вам жизнь. Истинную. Физическую. Лишённую предрассудков и человечности веру.
Кристина не знала, что это такое. Знала только одно: её господин - единственный, кто видит в ней успех. Единственный, чьё «допустимо» решает, прожила она день зря или нет. Единственный, кто трогает потому что хочет. Это было отвратительно. Но это было всё, что у неё было.
Меркулов смолк. Кристина заметила раздражение своего господина. По спине, по плечам, по тому, как на секунду сжались пальцы на папке. Раздражение. Сильное, как ожог. Но Феликс лишь широко и театрально улыбнулся, поправляя очки.
- Это лишь вопрос доработки, - мягко, почти дружелюбно начал он, услужливо обходя парня в кресле. - Методика совершенствуется. Дайте нам время, и результат будет... безупречным.
Алексей кивнул, встал и поправил воротник. Окинув Кристину тем же оценивающим взглядом, он повернулся к профессору.
- Мы рассмотрим ваше предложение. Свяжемся. Но замедление лишь усугубляет нашу работу на Хару, профессор.
Услышав до боли знакомое имя, Феликс побелел. Его руки начали невольно мелко дрожать, а из рук чуть не выпала папка.
- Я ускорю процесс.
Дверь за троицей закрылась. Меркулов стоял и смотрел им вслед. Кристина смиренно стояла у стены и ждала команды. Меркулов не мог выразить вслух своё негодование, что тринадцатилетний мальчик заставил его — взрослого и всесильного учёного улыбаться и кивать. Первое посещение. Первый контакт. И всё, что стояло за ним — Хару. Призрачный шанс, который Меркулов не мог упустить, зависело от этого надменного нахала.
- Допустимо, Крайт – прохрипел Феликс и жестом указал покинуть кабинет.
Без промедления Кристина выполнила просьбу. Краем глаза она заметила, как Феликс развернулся к Витражу за его спиной, а из-под очков блеснули тонкие струйки слёз.
* 2013 год. Периметр РКП №9. *
Первое полевое задание случилось на пограничной зоне. Под грохот взрывов, доносящихся из центра, на подступах к КПП были задержаны двадцать беглецов. Мужчины, женщины. Дети. Роковая попытка покинуть город незамеченными была пресечена её отрядом. Кристина шла в составе. Двадцать минут — и беглецы взяты. Все. Без единого выстрела. Без единой жертвы.
Кристина улыбалась. Впервые за долгое время. Она стояла над пленными, с автоматом на груди, и думала: «Вот. Вот так — правильно. Без крови».
Подполковник Алдохин приехал через час. Машина остановилась, подняв пыль с асфальта. Покинув машину, он оглядел пленных и кивнул. Повернулся к лидеру группы — мужчине с серым лицом и связанными руками:
- Вы думали, что сможете просто уйти? - Алдохин стоял перед коленопреклонёнными, заложив руки за спину. - Вот что я вам скажу. Вы предатели нации.
Он неторопливо прошёлся вдоль колонны пленных. Его вычищенные до блеска берцы хрустели по щебню. Подполковник остановился у женщины с тёмными волосами. Посмотрев на её слёзы, он лишь разочарованно цыкнул и покачал головой:
- Позвольте напомнить вам, что такое Генштаб. Мы — не патрульные, которые ловят воришек в РКП. Мы — не Сенат, который пишет законы и сидит в креслах. Мы — щит нашей державы. Единственный щит между вами и мирными гражданами. Ваша нелепая Красная угроза для них -реальность. Пока вы спали в своих бараках, пока жаловались на пайки и комендантский час, на севере финны резали гарнизоны, как скот. Под Москвой афганцы не оставили камня на камне — наши ребята держали линию, пока им не сменяли ноги. А вы? Вы поддерживали их. В тихаря. Как крысы.
Он вновь повернулся к лидеру группы.
- Совершая теракт и сбегая, вы думаете, что спасаете свои семьи? Вы их только что убили. Вы пришли к нашим домам. К нашим детям. Это вы сделали только хуже.
Выдержав паузу, Алдохин обвёл взглядом всех пленных. Связанные руки, повязки на глазах, дрожащие плечи. Кристина стояла в стороне и слушала. Его слова звучали гладко, как отполированный камень. Правильно. Складно. Веско. Как в учебнике.
- Генштаб - не просто армия, - продолжил Алдохин, повысив голос. - это воля. Воля нации, которая решила выжить. Мы не просили вас любить нас. Мы просили вас об одном - не препятствовать. Потому что без нас - угроза станет только больше. И если вы этого не понимаете - вы такие же враги. А своих врагов наказывают жёстче, чем чужих. Потому что от чужих можно спрятаться.
Он выпрямился, поправил фуражку и посмотрел на горизонт:
- Мы не только город защищаем, не только страну. Мы - последний бастион нации. И тех, кто подрывает этот бастион изнутри, мы не судим.
Тишина. Пленные молчали. Кто-то тихо всхлипывал. Кто-то шептал молитву. Мужчина рядом с плачущей женщиной шевелил губами - молился, а может, просто шевелил, потому что больше ничего не мог.
Алдохин повернулся к Кристине.
- В расход их. Спишем на сопротивление.
Улыбка с лица Крайт тут же исчезла. Двадцать человек. На коленях. С завязанными руками.
- Товарищ подполковник, я...
- Лично, Штиль! Двадцать! Сейчас!
- Я не...
- Отказываешься? - Алдохин наклонился ближе. Тихо, почти дружелюбно - Я их всё равно убью. Всех. И тебя заодно, как пособника. Выбирай: ты казнишь их и будешь жить, или ты умрёшь рядом с ними. Третьего не дано.
Кристина смотрела на них. На руки, связанные за спиной, на молодую пару, что глядели друг другу в глаза.
Она подняла автомат.
Очередь из калашникова прозвучала быстро. Три секунды беспрерывной очереди от бедра.
Штиль опустила красный ствол автомата. Руки неприятно онемели от отдачи, а пальцы не чувствовали спусковой крючок.
- Так-то лучше, - кивнул Алдохин кивнул. – Но дело не сделано до конца.
Кристина подняла глаза. На руках женщины, которая больше не дышала, был свёрток, из которого доносился режущий уши плачь. Младенец. Маленький.
Кристина потянулась к поясной кобуре, но подполковник осёк её, положив руку сверху:
- Патроны приказано беречь, - сказал Алдохин и протянул крупный булыжник. - Вот этим.
Кристина с ужасом смотрела на камень. Серый, гладкий, размером с два кулака. Обычный камень. Из тех, что валяются у дорог. Из тех, что поднимают и бросают в воду. Из тех, что ничего не значат.
Взгляд Кристины обезумел. Широкие, огромные зрачки, затмившие радужку. Не было возгласов совести. Не было сожаления или сострадания. Никто не остановил замах.
***
Кристина стояла на коленях перед унитазом, держась за ободок. Её выворачивало желчью – горькой и прозрачной жидкостью. Несмотря на пустой желудок её всё равно тошнило. Будто само тело отрицало содеянное. Сжаться, выдать, очиститься. Отстранившись от унитаза, она сидела на холодном кафеле, прижимаясь щекой к стене, и рыдала.
Душ с до отказа выкрученной горячей водой не мог очистить её. Кожа уже покраснела и местами покрылась ожогами. Но этого было мало. Она тёрла себя жёсткой мочалкой. Руки, тело лицо – ей очень хотелось содрать с себя ту шкуру безумия, что она примерила. Руки помнили камень. Вес, гладкость, трещины. И как он полетел вниз. Кристина стояла под душем, пока не кончилась горячая вода. Когда в баке кончилась и холодная, она так же продолжала стоять. Мокрая, голая, пустая.
- Я жива. – просипела она - Я сделала. Я жива.
* 2015 год. Стальной Ленинград. *
Боль, страх, отчаяние и постоянные издёвки шаг за шагом, день за днём делали Штиль менее чувствительной. Обострилось хладнокровие. Она больше не дрожала, когда в следующий раз Алдохин приказывал казнить. Садизм проявился последним. Если мир причиняет тебе боль - причиняй в ответ. Если ты не можешь остановить боль - контролируй её. Становись той, кто решает - кому больно, а кому нет.
К 2015-му году Штиль дослужилась до лейтенанта. Эффективная, надёжная, безотказная. Без вопросов, без колебаний, без ошибок. Именно такая и нужна была Фюрстенбергу.
И он подошёл к ней лично.
Кристина сидела одна в столовой в углу, над остывшей кашей, когда стул напротив отодвинулся и скрипнул по полу. Майор Фюрстенберг сел, не спросив разрешения. Положив на стол свой поднос, он сложил руки на столе и улыбнулся уголком рта. Лёгкая, почти дружелюбная полуулыбка, которая не достигала глаз. Яркие голубые словно лёд глаза смотрели на неё.
- Лейтенант Пургинская, - сказал он своим бархатистым голосом, с лёгким, почти незаметным акцентом. - Генрих Фюрстенберг. Майор. Командир боевого отряда «Зверь». Мы, кажется, не пересекались.
Кристина не ответила. Она смотрела в кашу и ждала, как её учили: когда старший по званию начинает разговор - молчи, слушай, отвечай на вопрос. Фюрст не задал вопроса.
- Знаете, я давно наблюдал за вами – продолжил он, отломив кусок хлеба - через отчёты, рапорты… И людей, которые работают рядом с вами. Вы - интересный случай, лейтенант. Безотказная. Эффективная. Хладнокровная. Три задания подряд и ни одного срыва. Ни одного выстрела лишнего. Ни одной жалобы. Ни одного вопроса. - Он пожевал хлеб и запил чаем. - Я задаю себе вопрос: как такое возможно? - продолжал Фюрст, отламывая кусок хлеба. - Молодая девушка, лейтенант, безупречная репутация… и ни одного вопроса. Ни одного. Это… необычно. По-настоящему необычно. Знаете, что обычно бывает с людьми, которые никогда не задают вопросов? - Он поднял палец. - Им не нужно их задавать. Потому что ответы им уже дают. Кто-то другой.
Кристина не шевельнулась. Фюрст заметил — и именно это отсутствие реакции отметил, а не присутствие.
- Я не обвиняю вас, лейтенант. Всего лишь наблюдаю. И наблюдение мне говорит: вы знаете нечто большее. Будто вы не отсюда. С кем-то, в другом месте. - Он пожевал хлеб. – Не имею понятия с кем, но, знаете, мне даже любопытно.
Пауза. Он смотрел на неё, полуулыбаясь, и ждал. Кристина молчала.
- Что-ж, приемлемы ответ, - кивнул Фюрст. - Правильный. Вас хорошо научили.
Он расслабленно откинулся на стуле и скрестил руки на груди, будто у него впереди весь вечер и никуда спешить не нужно.
- Позвольте, я расскажу вам одну историю, лейтенант. Короткую. Уверяю, вас она не утомит.
Кристина подняла глаза. Заметив это, Фюрст улыбнулся шире.
- В одна тысяча девятьсот… неважно, в каком году. Неважно где. Жила-была девушка. Молодая, красивая, с тёмными волосами и карими глазами. Тёмные волосы и карие глаза - знаете, это… классика. Вечная классика. Таких любят. Таких покупают. Таких… используют. - Он поднял палец. - Но я забегаю вперёд.
Кристина окаменела. Руки под столом сжались в кулаки - медленно, чтобы он не заметил. Но от Фюрста этот жест не прошёл незамеченным.
- Девушка эта попала в беду. Не по своей вине - или по своей, неважно. Важно то, что её подобрали. Взяли, обработали и сломали. А потом - собрали заново. Но собрали не из тех деталей, что были. Из новых. Хладнокровие. Послушание. Безразличие. И - садизм, да? Как приятное дополнение. Как бонус. Как… подарочек к основному набору.
Он наклонился ближе. Кристина почувствовала одеколон с нотками сакуры. Голубые глаза смотрели в её тёмно-карие, широкие, в которых начинала проступать паника, которую она давила изо всех сил.
Не смотря на гул столовой, для Кристины наступила гробовая тишина.
- Все знают про «ласточку», лейтенант. Про клиентов - Он перечислял спокойно, буднично, как список покупок. – а та история с «Красным Знаменем»? Жутковато, не считаете?
Кристина не дышала. Приметив это, Фюрст кивал про себя, подтверждая реакцию.
- Вот что я вам скажу, - Фюрст выпрямился и снова откинулся на стуле. - Меня не интересует, кто вас сделал. Не потому, что мне всё равно, а потому что мне достаточно того, что я вижу. Вы здесь чужая, лейтенант. В Генштабе. И тот, кто вас держит, находится очень близко. Достаточно близко, чтобы вы улыбались, когда он хочет, и молчали, когда он говорит.
Кристина разжала зубы.
- Чего вы хотите?
Первые слова за весь разговор. Тихие и сдавленные. Фюрст улыбнулся по-настоящему, широко, как хищник, который услышал то, что ждал.
- Вот. Вот это разговор. - Он негромко хлопнул ладонью по столу заставив Кристину вздрогнуть. - Чего я хочу. Прекрасный вопрос. Простой. Чёткий. Без лишних слов. Вас хорошо учили отвечать, лейтенант, но вас не учили спрашивать. А это куда важнее.
Он наклонился ближе.
- Я хочу, чтобы вы работали на меня.
Пауза.
- Не переставая работать на вашего хозяина. Не вместо, а вместе. Вы чьи-то глаза в Генштабе? Прекрасно. Оставайтесь. Пусть думает, что вы - его. Пусть верит. Пусть спит спокойно. А вы тем временем остаётесь со мной. Чьи-то глаза - мои глаза. Чьи-то уши - мои уши. Всё, что он знает - буду знать я.
Кристина смотрела на него. Ни мыслей, ни планов, ни страха. Только гул, белый шум, под которым она научилась жить.
- Зачем?
- Зачем? - Фюрст рассмеялся. Тихо, коротко, искренне, будто она сказала что-то забавное. - Потому что тот, кто вас держит, не более, чем болезнь. Я не знаю, кто это. Но я вижу, как это выглядит. Хитро, заразно, медленно. Кто-то проникает в Генштаб, в людей, в вас и живёт там, как паразит. Идея, которая завладела мозгом. И тот, кто это делает, любит говорить красиво. Но красивые слова - не значит правильные.
Он снова стал серьёзным.
- Я строю отряд. Маленький и точный, как скальпель. Люди, которым я могу доверять. Не потому, что они преданы – он отмахнулся - преданность можно купить и сломать. А потому что они удивительно умны. Умного нельзя купить, потому что он знает цену. Умного нельзя сломать, потому что он сломан уже и собран заново.
Он вновь посмотрел на неё. И в этом взгляде не было ни жалости, ни презрения. Только оценка. Холодная, профессиональная, как у хирурга, который выбирает инструмент.
- Вы умная, лейтенант, а это проблема. Тот, кто вас держит, очень сильно ошибается. Умная - значит опасная. И я хочу, чтобы эта опасность была на моей стороне.
Кристина молча продолжала сверлить взглядом Генриха.
- А если я откажусь? - спросила она.
- Откажетесь? - он поднял бровь, изображая удивление. - Лейтенант, я не предлагаю. Я призываю к действию. Понимаете разницу?
Он встал, аккуратно поднял поднос и смотрел уже сверху вниз.
- Я знаю про вас больше, чем кто-либо. Всё, что вы думаете, что спрятали, лежит передо мной, как пасьянс. И я говор вас это не для того, чтобы унизить. А для того, чтобы вы поняли: у вашего хозяина над вами власть. Я же даю вам выбор, которого у вас не было очень давно.
Он поставил поднос обратно на стол. Достал из кармана формы сложенный лист бумаги и положил рядом с ней.
- Вот приказ о вашем переводе в отряд «Зверь». Должность - полевой медик с сохранением звания и пособия. И здесь должна встать ваша подпись.
Кристина смотрела на лист. Белый, аккуратно сложенный. С мокрой печатью Генштаба.
- Одна деталь, - Фюрст наклонился ближе, и голос стал тихим, почти интимным. - Ваш хозяин не должен знать. Ни слова. Вы приходите, когда он зовёт. Вы делаете, что он говорит. Вы улыбаетесь, когда он хочет. И всё это время вы остаётесь моей. Каждый доклад, каждая сводка, каждый шёпот докладываете мне. - Он помолчал. – Но, если он узнает, я не смогу вас защитить.
Кристина подняла на него пустые глаза. Ни страха, ни надежды, ни благодарности.
- Это уже определено, - сказала она. - Раньше вас, майор.
Фюрст выпрямился. Полуулыбка вернулась.
- Никогда не поздно получить билет в хорошую жизнь. Подпишите.
Он ушёл, оставив поднос на столе. Кристина сидела и смотрела на лист бумаги. Белый, сложенный, с мокрой печатью.
И она подписала.
В «Звере» она стала медиком. Фальсифицируя данные, она тщательно отводила подозрения от Меркулова и «ССГ-Биотех». Двойная игра - Штиль снаружи, Крайт внутри. Семнадцатилетняя Крис Пургинская, которая согласилась стать игрушкой учёного, умерла где-то между первым выстрелом и холодной водой в душе. Осталась Штиль. Тихая, беззвучная, неотразимая. Как Крайт. Первый позывной программы, названной в честь змеи, которая не шумит.
Как змея, которая убивает.
