Мы зашли в уютную, прогретую кухню.
На столе лежала белоснежная скатерть, пахло выпечкой и домом.
И посреди этого тепла замер ледяной, невидимый офицер, готовый в любую секунду разнести этот уют в щепки.
— Присаживайтесь, Марго, — мама пододвинула ей стул. — А ты, Женя, что в дверях застрял? Садись рядом с гостьей.
— Рядом с ней?! — Андрей расположился прямо на соседнем месте, хотя его слышали только я и Марго.
Его лицо наверняка было искажено обидой. — Это моё место! Женя, это моё место всегда было!
Мама потянулась с чайником к чашке Марго.
Я замер, прислушиваясь к тяжелому, прерывистому дыханию, которое раздавалось прямо над моим ухом.
Андрей был в ярости.
— Убирайся... Убирайся из нашего дома! — прошипел его голос, от которого по моей шее поползли ледяные мурашки.
Внезапно раздался резкий, сухой удар по дереву стола — словно кто-то невидимый со всей силы приложил ладонью.
Столешница вздрогнула, чашки подпрыгнули, и локоть мамы дёрнулась.
— Ой!
Кипяток плеснул прямо на бордовое платье Марго.
— Боже мой! Маргарита, деточка! Рука словно сама собой дёрнулась, будто толкнул кто-то под локоть... — мама в ужасе схватилась за полотенце.
Я сидел, вцепившись в край сиденья.
Я не видел Андрея, но я слышал его торжествующий, безумный смех где-то под потолком.
Марго спокойно встала, отряхивая капли с подола.
Она даже не вскрикнула от ожога, лишь мельком взглянула на пустое место рядом со мной, где в её представлении Андрей торжествующе скалился.
— Ничего страшного, — мягко сказала Марго, но её взгляд, направленный в пустоту, обещал Андрею мучительную расправу. — Это просто ткань.
— Какое «ничего»! Вы же вся промокли! — мама засуетилась. — Так, платье немедленно в стирку и на просушку. Женечка, быстро принеси что-нибудь своё переодеться. Ну же, не стой столбом!
Когда я вернулся из комнаты и протянул Марго свою серую футболку, воздух в кухне внезапно стал таким холодным, что у меня пошёл пар изо рта.
— Нет! — заорал голос Андрея прямо мне в лицо.
Я почувствовал резкий порыв ледяного ветра, который едва не вырвал ткань из моих рук. — Мой лекарь! Не смей! Ты отдаёшь ей свою кожу?! Свой запах?!
Я зажмурился.
Его голос вибрировал в моей голове, вызывая тупую боль.
Я не видел, как он мечется по комнате, но слышал, как дрожат стёкла в буфете и как скрежещут ножки стульев по полу.
— Держи, — выдохнул я, почти насильно впихивая футболку в руки Марго. — Иди... переоденься. Пожалуйста.
Когда Марго вышла, на кухне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только обиженным, всхлипывающим дыханием невидимого существа где-то в углу.