Контент удален!

Свеча горела неровно. Пламя дрожало, и тени на стенах повторяли её движение — то вытягивались, то сжимались, то замирали, будто прислушивались.

Ведьма сидела перед зеркалом. На столе лежали игла, чёрная нить и маленькие ножницы. Всё было разложено аккуратно, как у портнихи, которая знает своё ремесло и не любит спешки.

Она подняла руку. Ноготь коснулся виска — там, где кожа собиралась в тонкую складку. Ведьма слегка поддела её и потянула. Из морщины вышла чёрная, блестящая, будто смазанная воском нитка. Кожа отошла от лица без боли и крови, как старая ткань, которую наконец решили распустить.

Она продолжила. Медленно, терпеливо. Пальцы двигались уверенно: виток за витком, стежок за стежком. Лицо распарывалось по швам, которые были скрыты так долго, что казались частью её самой. Уголки губ, линия подбородка, мешки под глазами, сеть у переносицы — всё это расходилось, отходило, обнажало то, что было под ним.

Наконец старое лицо снялось целиком.

Она положила его на стол. Оно лежало там, как маска — сморщенное, усталое, с закрытыми глазами. Ведьма не смотрела на него. Она смотрела в зеркало.

Рядом лежало новое, приготовленное заранее, — бледное, почти прозрачное, с аккуратными краями. Гладкое и чистое, но пока не её.

Ведьма взяла его двумя руками. Поднесла к лицу. Приложила. Края совпали у подбородка, у висков, у линии волос. Она поправила кожу там, где та морщилась, и взяла иглу.

Первый стежок — у левого глаза. Она шила привычно, без спешки. Каждая новая морщинка становилась стежком: у глаз, у губ, на лбу. Чёрная нить тянулась сквозь кожу, закрепляя молодое лицо на старом черепе.

Когда последний узел был затянут, она отрезала нить ножницами. Отложила иглу. Посмотрела в зеркало. Молодая женщина в отражении улыбнулась ей в ответ.

Ведьма улыбнулась тоже. Медленно, осторожно, проверяя, как сидит новое лицо. Кожа натянулась, как надо: ни складок, ни провисаний. Идеально.

Она уже хотела встать, когда на столе что-то шевельнулось.

Старое лицо открыло глаза. Они были пустыми, две дыры, ведущие в темноту. Но они смотрели. Прямо на неё.

Ведьма замерла. Рука сама потянулась к ножницам.

Старое лицо шевельнуло губами. Медленно, с трудом, будто нитки, которыми оно было прошито, мешали ему говорить. Из глубины вырвался шёпот:

— В этот раз ты выбрала не ту.

Свеча погасла.