Контент удален!

Ведьма держала лист.

Обычный осенний лист — кленовый, с пятью лопастями, чуть подсохший по краям, с тонкими прожилками, которые расходились от черешка, как реки от истока. Она держала его двумя пальцами, и лист слегка подрагивал на ветру.

У её ног лежал человек.

Он не кричал — крик уже закончился. Теперь из горла выходило только сиплое, хриплое дыхание, похожее на звук, который издаёт мех, когда из него выходит воздух. Кожа на его лице начала меняться. Сначала проступили тонкие линии — от переносицы к вискам, от подбородка к шее. Они повторяли рисунок листа. Каждая прожилка, каждая развилка, каждая мельчайшая деталь — всё это проступало на нём, как будто дерево ставило свою подпись.

Человек попытался поднять руку. Не смог. Кожа на пальцах уже посерела, стала сухой, потрескалась, как старая бумага. Ещё несколько секунд — и он рассыпался. Просто стал пеплом. Серым, лёгким, беззвучным. Ветер подхватил его и унёс куда-то в сторону, к реке.

Ведьма не смотрела ему вслед.

Она подошла к дереву — старому клёну, который рос здесь уже не первую сотню лет. Ствол был толстый, в три обхвата, кора покрыта глубокими трещинами. На коре, чуть ниже уровня её глаз, была свежая зарубка — след от пилы. Человек успел сделать только один надрез.

Ведьма присела и положила лист к корням. Туда же, где лежали другие — десятки, сотни листьев. Они устилали землю вокруг ствола плотным ковром.

Крона дерева зашелестела. Ведьма подняла взгляд и улыбнулась. Затем развернулась и пошла прочь.