Контент удален!

Она приходила на каждые похороны.

Не на те, где были родственники. Не на те, где играл оркестр. Она выбирала тихие, незаметные. Те, где гроб опускали в землю молча, где провожающие стояли поодаль, где никто не говорил речей. Она вставала у самого края могилы, опускала голову и плакала.

Никто не знал, кто она. Никто не спрашивал. Иногда кто-то из родственников думал, что это дальняя знакомая, случайно узнавшая о смерти. Иногда — что сумасшедшая. Но слёзы у неё были настоящие. И на секунду, на короткий миг, каждому казалось, что кто-то наконец оплакивает этого человека по-настоящему.

Она не могла плакать о своих. Своих у неё не было. Она потеряла их так давно, что горе срослось с ней, стало частью тела, перестало быть чувством. Она искала его в чужих смертях. Приходила, стояла, плакала и уходила, не дожидаясь, пока засыплют яму.

Сегодня она снова пришла на кладбище и подошла к одиноко стоящему гробу. Рядом ни друзей, ни семьи. Только двое рабочих с лопатами и старик-священник, который читал молитву по бумажке. Она встала у края, как всегда. Опустила голову. Закрыла глаза.

И заплакала.

Слёзы шли легко, потому что чужое горе всегда легче. Оно не твоё. Его можно отпустить.

Она не заметила, как гроб дёрнулся. Не заметила, как крышка чуть приподнялась. Она почувствовала только, как что-то коснулось её руки. Холодное. Она открыла глаза и посмотрела вниз.

Покойник лежал в гробу, но глаза у него были открыты. И он плакал. Беззвучно, как она. Слёзы текли по его серому лицу и падали на подушку. Она не отшатнулась. Не закричала. Просто стояла и смотрела, как мёртвый мужчина плачет вместе с ней. Рабочие с лопатами окаменели. Священник выронил бумажку и трясущейся рукой начал креститься.

А они плакали. Вдвоём. Мёртвый вместе с живой.