Увлечение мистикой началось с безобидного — случайной покупки старой книги с непростой историей её предыдущих владельцев. И вот Денис уже не мог нарадоваться своему очередному приобретению: толстая, светлая восковая свеча, с оплавленным краем, будто её уже зажигали. Продавец сказал, что свеча из какой-то усадьбы, но точно не знал, из какой. Денис купил её за смешные деньги и принёс домой.
Вечером пришёл Кирилл. Посидели, выпили чаю, зашёл разговор о работе. Денис решил похвастать приобретением и зажёг свечу. Через десять минут Кирилл завёлся. Из-за ерунды. Денис сказал что-то про его машину — необидное, даже сочувственное. Кирилл вспыхнул так, будто ему припомнили все долги сразу. Голос поднялся, слова полетели резкие, не по делу. Денис опешил. Они поссорились. Кирилл ушёл, хлопнув дверью.
Денис сидел на кухне и не понимал, что произошло. Потом затушил свечу — просто чтобы не горела зря.
Кирилл вернулся через минут сорок. Позвонил в дверь, вошёл виноватый, тихий. Извинился. Сказал, что сам не понял, что на него нашло. Выпили ещё чаю, разошлись по-хорошему.
Тогда Денис подумал, что у друга просто был тяжёлый день.
Через несколько дней у него сидела Марина. Денис снова зажёг свечу — она стояла на подоконнике, и было приятно смотреть, как дрожит огонь.
Марина продержалась дольше. Минут двадцать. Потом Денис спросил, не хочет ли она ещё чаю — и вот тут её прорвало. Она заговорила о том, что её никто никогда не слушает, что все только пользуются, что он такой же, как остальные. Денис пытался возразить, но каждое слово только подливало масла. Она кричала так, что соседи, наверное, слышали.
Денис, сам не зная почему, потянулся и затушил свечу. Марина замолчала. Осела на стуле. Закрыла лицо ладонями.
— Прости, — сказала она. — Я не знаю, что это было.
Тогда Денис впервые посмотрел на свечу внимательно.
На следующий день он провёл простой опыт. Зажёг свечу и сидел рядом один. Час. Ничего. Только воск таял и капал на блюдце. Он даже удивился, что ему не стало ни скучно, ни тревожно.
Вечером пришёл сосед — попросить отвёртку. Денис впустил его на кухню. Когда он вынырнул из кладовки с отвёрткой в руке, краем глаза заметил огонь. Свеча горела. Денису стало не по себе. Он её не зажигал.
Сосед — спокойный мужик, никогда не повышавший голоса, — вдруг начал ворчать на управляющую компанию, потом на жену, потом на то, что Денис слишком долго ищет отвёртку. Голос крепчал. Лицо краснело.
Денис затушил свечу. Сосед моргнул. Взял отвёртку. Сказал спасибо. Ушёл. Денис сидел и долго смотрел на свечу. Она не вызывала ярость. Она выбирала того, кто рядом, — и вытаскивала из него то, что он носил в себе. Подавленное. Затаённое. То, о чём человек старался не думать. И раздувала до размеров пожара.
Он выбросил её той же ночью. Завернул в газету, вышел из дома, дошёл до контейнера у соседнего двора и бросил. Даже испытал облегчение.
Утром свеча стояла на подоконнике. Целая. С оплавленным краем. На том же блюдце.
Тогда Денис попробовал разломать. Воск не поддался — гнулся, как резина, и возвращался к прежней форме. Поняв, что от артефакта так легко не избавиться, Денис перестал её трогать. Убрал в шкаф, задвинул за книги, поставил так, чтобы не видеть. Решил, что если не зажигать — ничего не будет.
Через неделю к нему пришёл отец.
Денис не ждал его. Они не виделись полгода — с тех пор, как отец в очередной раз не пришёл, куда обещал. Разговор был ровный. Осторожный. Никто не лез в старое. Пили чай, говорили о мелочах: о ремонте в подъезде, о том, что зима будет холодная, о двоюродной сестре, которая выходит замуж.
Денис почти расслабился. И краем глаза увидел огонь. Свеча стояла на подоконнике. И горела — ровно, спокойно, будто её зажгли давно.
Денис замер.
Отец сказал что-то про сестру. Обычную фразу. Что-то вроде: «Она всегда была разумной девочкой». И голос его дрогнул.
— Разумной, — повторил он. — Да. Разумной. Все всегда разумные, кроме меня, так ведь?
Денис смотрел на него и видел, как в глазах отца поднимается то самое — старое, затаённое, то, что он носил в себе десятилетиями.
А свеча горела. Ровно. И не собиралась гаснуть.