18 Хранительница бочага
Каждое утро Хранительница выходила к бочагу.
Бочаг был старый — глубокая яма, выложенная по краям замшелым камнем, до краёв полная тёмной воды, которая никогда не цвела и не пересыхала. В деревне говорили, что он был здесь ещё до того, как здесь появились люди, и что вода в нём не простая, она помнит всё, что видела. Хранительница не знала, правда ли это. Она просто делала то, что делали до неё: каждое утро обходила бочаг, убирала с поверхности листья, вытаскивала ветки, которые падали с прибрежных ив, и считала камни на берегу.
В то утро ветра не было совсем. Ива над бочагом стояла неподвижно, будто её нарисовали, и листья на воде лежали ровно, не шевелясь, как приклеенные. Хранительница подошла, наклонилась, чтобы убрать первый лист, и остановилась.
По воде шли круги. Медленные, ровные, расходящиеся от центра к краям, они появлялись один за другим, как будто что-то или кто-то дышало под водой. Рыбы в бочаге не водились — Хранительница знала это точно, потому что каждое утро смотрела в воду и не видела ничего, кроме собственного отражения. Но круги шли. И в их центре, там, где вода расходилась, будто от брошенного камня, не было ни камня, ни рыбы, ни ветки.
Она наклонилась ниже. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражалось небо — серое, утреннее, с редкими облаками. Отражалась ива, наклонившаяся над водой. Отражалась она сама — седая, сгорбленная, с руками, которые помнили больше, чем она хотела бы помнить.
А ещё в воде было отражение. Её собственное.
Оно стояло на дне. Не плыло по поверхности, не повторяло её движения, не копировало наклон головы. Оно стояло на дне бочага, среди тёмной воды и замшелых камней, и смотрело на неё снизу вверх.
Хранительница замерла. Отражение было её. Но оно стояло на дне и смотрело на неё не как отражение смотрит на человека, а как человек смотрит на человека.
Отражение медленно подняло руку. Не резко, не угрожающе. Плавно, как поднимают руку, чтобы поправить волосы или коснуться чьего-то плеча. Оно подняло руку и приложило палец к губам.