Каждый вечер, когда стрелки часов приближались к половине одиннадцатого, кошка начинала прихорашиваться.
Не умываться — это она делала весь день. Именно прихорашиваться. С чувством, с толком, с расстановкой. Она усаживалась посреди комнаты, как актриса перед выходом на сцену, и неторопливо принималась за дело. Сначала лапы — каждая подушечка, каждый коготок, каждый волосок между ними. Потом морда: круговыми движениями, от носа к ушам, от подбородка к вискам. Шерсть на груди приглаживалась отдельно, длинными, уверенными движениями. И в конце — хвост. Кончик хвоста вылизывался особенно тщательно, будто от этого зависело всё.
— К свиданию? — смеялась хозяйка, проходя мимо.
Кошка не отвечала. Она вообще никогда не отвечала. Просто продолжала, не поднимая головы, и в её движениях было что-то ритуальное. В половине одиннадцатого она поднималась и садилась у двери. Ровно. Терпеливо. Как будто ждала кого-то, кто всегда приходил вовремя.
Через несколько минут раздавался звонок.
Сначала хозяйка думала — совпадение. Мало ли, кто звонит в половине одиннадцатого. Может, сосед. Но потом она начала замечать, что кошка садилась у двери не после звонка, а до него. За десять минут. Иногда за пятнадцать. Прихорашивание начиналось ещё раньше — как будто кошка знала. Как будто у неё были свои часы, которые шли чуть впереди человеческих.
Однажды хозяйка решила проверить. Она заперла дверь на все замки — верхний, нижний, цепочку. Села в кресло, положила телефон на колени и стала ждать. В половине одиннадцатого кошка вскочила с дивана. Вылизала лапу. Провела ею по морде. Пригладила усы. Села перед дверью.
Раздался звонок.
Хозяйка не встала. Просто смотрела на дверь. Звонок повторился — короткий, настойчивый, как будто звонивший знал, что она дома.
Она подошла. Посмотрела в глазок. Лестничная площадка была пуста. Только тусклая лампочка мигала над лестницей.
— Ну и где твой гость? — спросила она, оборачиваясь к кошке.
Кошка смотрела на дверь. Потом медленно повернула голову к зеркалу в прихожей. Хозяйка проследила за её взглядом. В зеркале она увидела себя. И кошку. Только кошка в отражении сидела чуть ближе к двери. На несколько сантиметров. Ровно настолько, чтобы это заметить.
Она моргнула. Отражение стало обычным. Кошка у её ног подошла к зеркалу, села напротив и начала умываться.
— Что ты там увидела? — спросила хозяйка.
Кошка не ответила. Она посмотрела в зеркало. В отражении кошка медленно, методично скользила лапой по морде, а за спиной хозяйки открылась входная дверь. Та самая, которая заперта на все замки.
Она резко обернулась. Дверь была закрыта. Замки на месте. Цепочка накинута. Она снова посмотрела в зеркало. Теперь оно показывало пустую прихожую. Ни кошки, ни двери. Только стены и вешалка. Кошка исчезла из отражения.
Хозяйка опустила взгляд. Кошка сидела у её ног — тёплая, живая, настоящая. Тёрлась о ногу, мурлыкала. Но в зеркале её не было. Зато там стоял кто-то другой. Тёмный силуэт без лица, без чётких очертаний. Он наклонился к кошке — к той, что снова появилась в отражении, — и погладил её по голове. Кошка замурлыкала. А потом силуэт выпрямился. Хозяйка вздрогнула. Казалось, силуэт смотрит прямо на неё.
Раздался звонок. Один раз.
Кошка сорвалась с места и побежала к двери. Хозяйка не двигалась. Она смотрела в зеркало, не в силах отвести взгляд. В отражении дверь открылась. Медленно, без скрипа. Силуэт шагнул через порог. Вышел из отражения.
И только тогда она заметила, что кошка снова начала прихорашиваться.