Когда Аня въехала в новую квартиру, хозяин предупредил её только об одном.
— Кактус на кухонном окне не выбрасывайте.
Она посмотрела на растение. Оно выглядело так, будто пережило не одно поколение жильцов и ни одного — с любовью. Толстый перекошенный стебель, длинные жёлтые колючки, потрескавшийся глиняный горшок, покрытый белыми разводами, как старая кожа. Земля внутри была сухой и твёрдой, как камень, который слишком долго лежал на солнце.
— Я как раз хотела всё это убрать.
— Этот не надо.
— Почему?
Хозяин небрежно пожал плечами.
— Осталось от бывшей хозяйки.
— Она его любила?
— Не знаю. — Он помолчал. И добавил — тише, будто не для неё: — Просто не трогайте.
Конечно, первым делом Аня выбросила кактус.
Она вынесла его во двор и оставила возле мусорных баков — там, где заканчивался асфальт и начиналась земля, в которую никто не сажал. Утром растение снова стояло на кухонном окне.
Аня решила, что ошиблась. Перепутала окно, перепутала день, перепутала жизнь. Она снова вынесла его — уже дальше, за угол, к чужому подъезду. На следующий день кактус вернулся.
Тогда она завернула его в чёрный пакет, плотно, как заворачивают то, что не хотят видеть. Бросила в контейнер. Утром он опять стоял на подоконнике — пакет исчез, горшок остался.
В следующий раз Аня разбила горшок.
Кактус упал на пол. Земля рассыпалась — сухая, серая, мёртвая. Обнажились корни: тонкие, ломкие, почти неживые. Она собрала всё в пакет и вынесла из дома. На следующий день растение снова оказалось на кухне. Только теперь — в целом горшке. Точно таком же, как прежде.
Аня позвонила хозяину.
— Вы забыли мне кое-что рассказать.
— Он вернулся?
— Да.
На другом конце повисла тишина. Долгая. Такая, в которой слышно, как человек дышит и думает.
— Тогда оставьте его.
— Почему?
— Так будет лучше.
— Для кого?
Хозяин не ответил. Аня положила трубку.
Она решила больше не трогать кактус. Он занимал немного места. Можно было привыкнуть. Тем более что после нескольких попыток выбросить его Аня начала относиться к растению с осторожностью — как к чужой вещи, которая знает о тебе больше, чем ты сам.
Только горшок ей всё-таки не нравился. Старый, потрескавшийся, с белыми разводами, похожими на следы слёз. Через несколько недель она купила новый — большой, красивый, тяжёлый. И свежую землю для кактусов.
В субботу утром пересадила растение.
Корни оказались удивительно сухими. Почти безжизненными. Она держала их в руках и чувствовала, что держит что-то, что давно перестало быть живым, но не позволило себе умереть.
— Ну и сколько же ты здесь прожил? — пробормотала Аня.
Она аккуратно засыпала корни новой землёй и поставила кактус на прежнее место.
Ночью Аня проснулась от странного звука. Кто-то тихо стучал по стеклу.
Она подошла к окну. За стеклом никого не было. Зато кактус изменился. Стебель стал зелёным. Не весь — только узкая полоса от основания до верхушки. На ней набухали маленькие почки, как будто растение вспоминало, что значит жить.
Аня коснулась его. Колючки дрогнули.
— Какого…
Кактус зацвёл.
Цветок раскрылся прямо у неё на глазах — белый, крупный, с тонкими лепестками, которые разворачивались медленно, как пальцы, разжимающие кулак. Из его середины потянулся тонкий белый дым. Он собрался над горшком в человеческую фигуру.
Старуха появилась медленно, словно проступала сквозь туман. Седые волосы, тонкое лицо, длинная тёмная одежда. Глаза — светлые, как выцветшая ткань.
Аня отступила.
— Либо я сплю, либо я сошла с ума, — она не отрывала взгляд от появившейся старухи.
Старуха посмотрела на кактус.
— Ты сняла печать.
— Какую ещё печать?
— Меня.
Она улыбнулась. Улыбка была не злой — скорее усталой.
— Я не смогла передать силу. — Аня молчала. — Перед смертью ведьма должна выбрать преемницу. Передать ей то, что получила сама. Но мне некому было её отдать.
Она положила ладонь на кактус. Колючки тихо зашуршали под её пальцами.
— Поэтому я оставила силу здесь. А сама осталась рядом. Чтобы удерживать.
— Аааа, — протянула Аня, будто это объяснило ей абсолютно всё.
Старуха посмотрела на новый горшок. Потом на свежую землю.
— Пока растение жило в старой земле, пока корни оставались в прежнем месте, печать не нарушалась.
Аня медленно посмотрела на кактус.
— А теперь?
— Теперь её больше нет.
В комнате стало холодно. Не как зимой — как в погребе, где воздух никогда не двигался.
Старуха протянула руку.
— Подойди.
Аня сделала шаг назад.
— Если не подойдёшь, сила останется без хозяина.
— Да не нужна мне ваша сила.
Старуха улыбнулась. Теперь — чуть теплее.
— Она будет твоей.
Аня посмотрела на кактус. На зелёный стебель. На белый цветок. На старуху, которая уже становилась прозрачнее и, похоже, вот-вот исчезнет.
— Почему я?
— Потому что ты пересадила его.
Старуха взмахнула рукой возле себя. Струйка белого дыма колыхнулась и вытянулась. Она начала подлетать к Ане. Аня попятилась назад, пока не упёрлась спиной в стену. Старуха подлетела и коснулась её лба. Аня почувствовала резкий холод. Потом — жар. Комната исчезла.
На несколько секунд она увидела чужую жизнь: старый дом, травы, свечи, руки, испачканные землёй, людей, приходивших ночью, шёпот над чашами с водой, огонь в печи. И женщину, которая умирала одна. Последнее, что осталось от неё, — взгляд на тот самый кактус.
Потом всё исчезло.
Аня упала на колени. Когда она подняла голову, старухи уже не было. На кухонном окне стоял кактус. Зелёный. Живой. Пышный белый цветок медленно закрывался.
Аня поднялась. Подошла к зеркалу. Её отражение улыбнулось. Аня не улыбалась.
Она отступила. Отражение осталось на месте. Потом подняло руку. На ладони проступили тонкие тёмные линии — сначала одна, потом вторая, третья. Они сложились в странный узор.
Аня посмотрела на них. И вдруг поняла, как называется каждая трава на кухонной полке. Знала, от какой температуры закипит вода в старой медной чаше. Знала, какие слова нужно произнести, чтобы погасить свечу, не касаясь фитиля.
А ещё знала, что делать с кактусом.
Она подошла к окну и осторожно коснулась его стебля. Колючки легонько дрогнули. Аня улыбнулась.