Мимо комнат Гёзов Бакштейн, у каждой из которых свой номер, прошёл и нашёл своего брата Вилла. Тот стоял, как и предполагал Бакштейн, возле своей комнаты под номером 23. Выглядел он не очень хорошо: исхудавший, с тонкими руками и худыми скулами. Одежда была порвана, из разных обносков, будто нашёл в мусоре. Обрадовавшийся воссоединению семьи старший брат вышел из угла и направился к нему. Неподозревающий Вилл смотрел куда-то вперёд, будто кого-то ждал. Но он услышал шаги позади себя, и кто-то направился в его сторону. Повернулся, увидел своего старшего брата, который со счастливой улыбкой шёл к нему. Оцепенев от ужаса, Вилл открыл свой номер и закрылся в нём. Гёзов ничего не понимал в его необычных действиях. Направляясь к номеру, он постучал в дверь.
— Что тебе надо, Гёзов? Я же тогда тебе сказал, что ненавижу тебя! А сейчас ты здесь, чтобы снова мне портить жизнь? — с дёрганым голосом говорил Вилл.
Гёзов также ничего не смог ответить, а просто уткнулся головой в дверь, он здесь ради него. Он не знал, что сейчас думает Вилл, но ему казалось, что нужно время. Быстро написал письмо, что им надо встретиться возле главного выхода. По дороге к нему он встретил молодого парня, который выглядел старше своих лет. Это был лысый юноша с большой татуировкой белого дракона по всему корпусу, будто его обхватывают всем телом. На нём были затянутые бинты на кулаках, штаны от кимоно тускло-серого оттенка, потерявшие цвет, и чёрный пояс с иероглифами, обозначающими «Гон». Юноша тогда дал бумажку Гёзову в знак вежливости, будто понял его намерения. Он просунул бумажку в дверь Виллу и ушёл. Увидев бумажку, Вилл сразу скомкал её и бросил куда-то вдаль. Рассерженный Вилл Бакштейн не хотел видеть своего старшего брата; хоть он и видел бой с ним, всё равно не хотел его видеть.
— Зачем, зачем, зачем, ЗАЧЕМ? — прокричал он, трогая свои каштановые волосы и смотря в зеркало. — Почему ты всегда меня преследуешь? Почему я не могу делать что хочу? Мне больше не нужна опека, я сам по себе.
От последних слов его будто ударило током. Это была очередная ломка от тех когтей, которые приносят ему знакомые после того, как он переехал из Спейс Учу. Он познакомился со многими людьми в городе Дарксити, и для него это была бы могила. Он задолжал одному засранцу, и если через пару дней не выплатит долг, его убьют. Хотя он предполагал, что если будет участвовать в турнире, ему точно будет нелегко. Смотрел в телевизор, где показывали раунды, и уже думал свалить отсюда. Ему только надо дождаться одного знакомого и свалить.
— Прости, братец, я не смогу прийти. Ты старший и должен выкручиваться сам...
Вилл услышал стук в дверь. Он подумал, что это Гёзов, и только хотел сказать ему, чтобы убирался, но прозвучал таинственный голос с грубыми нотками.
— Вилли, твой долг исчерпан, — с весёлым тоном прозвучал грубый голос.
Услышав его слова, сердце Вилла стало биться, как усиленный мотор, который недавно завели. И точно был испуг: что, если откроют дверь, его убьют.
— Я не знаю, кто вы, но я выплачу долг, дайте мне время, — выкрикнул Вилл.
— Не бойся, твой друг предложил, что твой брат точно выплатит долг, а ты вне игры.
— Нет, нет, нет, мы с Кумаром так не договаривались.
Не стал больше ждать. Таинственный незнакомец стал вламываться в дверь. Вилл достал из дивана пистолет, который одолжил у одного из бойцов, некоего Димы. Почему-то незнакомец перестал дёргать ручку, но за его спиной чувствовалась некая аура, жаждущая смерти. Обернувшись, увидел нечто ужасное, что вся биология человека не опишет — мерзость...
Юлий, готовый усиленным размахом лодыжки, пнул металлический мяч в противника, пока Якуб наблюдательно смотрел на приближающийся объект. Пока тот не поднял одну ногу вверх, выдвинул колено вперёд, расположил руки, в которых находились лопаты, в разные стороны, что пришлось немного похрустеть костями. Правая рука, что задвинулась выше головы, взмахнула по мячу, который отлетел в потолок. Но Юлий знал, что будет колебаться: встав на четвереньки, прижал свои лодыжки к земле и с помощью их взлетел на противника. Якуб размахивал лопатами для удара по голове с острым конусом. Как только острый конус задел бы голову противника, он бы моментально отключился или умер. Юлий, пока падал, своими длинными руками оттолкнулся от земли и ударил лодыжкой по конусу. Обрадовавшийся Якуб будто почувствовал удовольствие и стал размахивать лопатами на Юлия Готова. Это больше напоминало некий абсурд, когда мужчина с лопатой бьёт инвалида, который не чувствует ног. И абсурдность этой ситуации в том, что инвалид протезах берёт ноги и бьёт ими же. Зрители смотрели на эту замечательную и немного непонятную сцену, когда их любимый футболист дерётся, прикладывая все усилия. Кто-то из толпы прокричал? Это был мальчик, подошедший к сетке с грязной тряпкой на лице и повязкой на глазу, прокричал: «Борись как зверь!» Бойцы услышали голоса присутствующих. Атакующий Якуб смотрел на Юлия зверски, как и тот на него. У них было только одно на уме — нужно его уничтожить. Перестав размахивать лопатами, одну из них он направил в голову противника плоской стороной. Перекатившись назад, Юлий встал на прежнее место.
— Хах, а ты удивил меня, паренёк! Почему такой кровожадный парень, как ты, хочет выиграть деньги, чтобы откопать какую-то рухлядь? — вытянув мордочку так, что стали видны его клыки, заинтересованно спросил Юлий.
— Тебе какая разница? Я же не спрашиваю у псины, почему она покусала своих товарищей, — с невозмутимым лицом ответил Якуб.
Юлию не понравился этот ответ, и он вмиг оскалил клыки, наклоняясь вперёд, чтобы встать на четвереньки. Пока его держали металлические протезы, он ещё мог функционировать. Он осматривал округу, чтобы найти свой мячик. Тот застрял в потолке: от сильного размаха и удара мяч, можно сказать, приклеился к бетону. Поглядывая на противника, Юлий со свирепостью хихикал над человеком. Своими когтями он вцепился в сетку, и даже бетонные столбы не останавливали его. Почти соприкоснувшись с мячом, наверху повис сгусток острого ветра, готовый разрезать всё на части или даже на атомы. В правой руке, гудела двухсторонняя лопата, крутящаяся, как бумеранг, острыми концами. Юлий был готов отразить атаку, но Якуб подпрыгнул к нему, схватив за ноги. Острые конусы напоминали лезвия; если бы Юлий не отстранил голову, то мог остаться без мордочки. Но рука противника большой шершавой ладонью опрокинула тело на пол так, что визги лиса были слышны на всю арену. Юлий упал на лицо, а нога Якуба закрыла ему морду тонкими пальцами. Тело Якуба обладало мускулистым телосложением, но пальцы напоминали сардельки, а ноги — длинные сосиски, каждым тактом двигающиеся, как руки. Не успел лисий вой прокричать от злобы, как несколько ударов кулаков обрушились на солнечное сплетение. Лицо Якуба не выражало сожаления. Он знал, на что идёт. Ему нужно было причинить боль, чтобы откопать трупы своих родителей, превратившиеся в прах. Дом провалился в темноту из-за землетрясения, когда он шёл из школы. С тех пор его гримаса навсегда потеряла надежду на счастливую жизнь. Мысли о победе, которая поможет подать документы на раскопки и достать из темноты хоть что-то...
Практически не убив своего противника, Якуб остановил удары по шерстяной груди, где слышался хруст костей. Он знал: если не добьёт или хотя бы не вырубит Юлий, то точно не пройдёт дальше.
— Извини, дружище, — прошептал он лежащему Юлию.
Только Якуб направился к своей лопате, валявшейся несколько минут назад рядом с сеткой, как почувствовал дрожь. Мяч до сих пор был прибит к потолку — настолько велика была сила этого зверя. Странность заключалась в том, что мяч находился рядом с Юлием. Будто сама судьба звала его на помощь. В какой-то миг мячик стал опускаться вниз. Якуб не придал этому значения, но как же он ошибался.
Юлий всем телом отпрыгнул от земли, встав на руки, расширил ноги до шпагата и закрутил тело до максимума, что напоминало зловещий вихрь чёрного смрада и смерти. Ошарашенный Якуб только хотел поднести конус лопаты к лицу для защиты, как протезные лодыжки коснулись мяча и усиленным размахом направили его в сторону человека. Раздался хруст черепа, когда острый штык вонзился в голову Якуба. Почему-то он видел только одним глазом, а всё остальное поглотила темнота. У него было ощущение, что он совершил какой-то трюк. Он потрогал лицо: металлический мячик въелся в голову острыми шипами, проткнувшими черепную коробку, где виднелась мозговая система. Он не мог ощутить свои эмоции, как прежде, но слёзы грусти потекли по лицу. Он понимал, что сейчас умрёт, не зная, о чём ещё думать. Вспоминал родителей, друзей, первую любовь... Не знал, что в последние минуты жизни всматривается пустыми глазами на Юлия. Ненависть или сочувствие? Он не знал.
Тело Якуба Бакира наконец-то перестало стоять и безжизненно упало на грязный пол, заливая его кровью. Зрители не ожидали, что мячик был оснащён шипами, и начали критиковать бойца. Юлий чувствовал презрение, как и раньше, будто его это не удивляло. Своим видом он показывал, что радуется ненависти к себе, чтобы все точно возненавидели лисёнка. Еле передвигаясь к противнику, он не стал отдавать честь утерянному бойцу, который сражался достойно. Вместо этого он вцепился в глотку покойному Якубу, обкусывая шею до крови, разрывая кожу и мясо. Кровь лилась на пол, а куски плоти разлетались в стороны. Умудрившись оторвать, как у курицы, ножки, он вырвал щитовидную железу вместе с костью позвоночника. Выплюнув остатки, он прокричал:
— Что такое, зрители? Ваши глаза ошалели от такой кровавой жатвы, хотя недавно вы радовались, когда умирал мой сородич, и ваши овации были громкими! — придирчиво провёл глазами по арене. — Неважно, что со мной будет и с моими противниками, я тут не ради денег. Я тут, чтобы показать всю силу Энималсойров, которых вы называете животными. Я покажу вам, что ещё могу удивить и заставить вас впасть в страх.
С опасными ранами и еле передвигался, повреждённым во время боя, он направился на второй этаж. Даже если лодыжки дрожали и тряслись, он не показывал слабости. Его взгляд устремился куда-то в толпу. Он видел маленьких детей-энималсойров: щенок и тигрёнок смотрели на него с восхищением. Почему-то вспомнился момент, когда он в последний раз общался со Спайком.
Одинокий Спайк Паин сидел, попивая бутылку вкусного холодного сока и наслаждаясь ярким солнечным днём, пока его не потревожил Юлий Готов.
— Эй, старая морда, ты серьёзно решил участвовать в турнире? — выкрикнул Юлий.
— Ты чего орёшь, морда? Я не настолько старый. И да, я участвую.
— И нахрена такому, как ты, там делать? — пригрозил Юлий. — Лучше бы дальше учил фехтованию мелких, а то, как приехал из города, они все обленились, даже Кен. Как только они увидели мой кулак, сразу вспомнили, как работать мечом, — он перевёл взгляд в другую сторону.
Юлий вытянул руку, сжав её в кулак, и начал играть мышцами перед проходящими лисами, одетыми в красные и белые халаты. Выпятив свою мужскую мордочку перед самками, чтобы они оценили его «чистый меч», он не заметил, как Спайк ударил его рукояткой цвайхандера по челюсти. Проходящие самки немного посмеялись и пошли дальше.
— Эй, старая морда, как приехал, даже развлекаться не даёшь, буржуй, — пробормотал Юлий, облокотившись на тропинку из фиолетовых цветов.
— Я зарегистрировался, ради тебя, а не от жажды славы, как ты, Юлий, — Спайк презрительно указал пальцем на ноги собеседника.
Спайк смотрел на Юлия со спокойной душой и улыбался ему всем сердцем, хоть и понимал, что они не являются родными по крови. Юлий был готов на всё ради мастера и Кена.
Жаль, что последнее воспоминание осталось незаконченным, будто они могли ещё что-то сделать. Но смерть Спайка одурманила его. Когда человек подошёл к Кену, он уже хотел разорвать его на части, но мастер учил сдержанности перед боем. Он решил: как только доберётся до Баттала, сразится с ним и отдаст честь своему мастеру.
Макс и Мэтт увидели Юлия, который сел на коляску и направился в сторону выхода. Они были удивлены, что энималсойры могут сражаться так беспощадно.
— Даже монстры чувствуют утрату близких, и в нём это чувствовалось, — спокойным тоном произнёс Макс.
— Ты всегда будешь философствовать? — спросил Мэтт.
— А мне не идёт? — озадаченно спросил Макс.
— Не в этом дело, просто ты так говоришь, будто вкладываешь в свои слова трагичность. А это не для каждого участника подходит, типа, не врубаешься?
Макс посмотрел на своего друга с непониманием.
— Как же с тобой сложно! Ты, кроме своего сенсея, с кем-нибудь общался?
— Я, кроме сенсея и тренировок, больше ничего не знаю, да и нужно ли мне это...
Мэтт посмотрел на него с печальной ноткой, будто понимал всю сложность собеседника. Он не отчаялся и решил предложить ему сходить кое-куда.
— Макси, пока новый раунд не начался, погнали спустимся до медблока, там есть красивые девушки.
При слове «девушки» Макс немного покраснел, и сердце стало трепетать с дикой скоростью. Он не смог нормально ответить, как Мэтт потянул его за плечо ко входу, не давая ничего сказать. Направляясь в медблок, они увидели троих мужчин разного телосложения. Один — азиатского происхождения, смуглый, с чёрными пятнами по всему телу, дредами из трёх пучков волос, в широких белых штанах и сандалиях. Это был Дарен Ми Янг. Возле него находился старик в старом кимоно болотного цвета, почесывающий бороду до пояса — участник Вей Линь Янг. А рядом с ними стоял крупный здоровяк Феоктист Бульба с пушистыми усами, закрученными спиралью, и квадратной головой. Он был одет в борцовское трико того же цвета, что и у мастера. Они с любопытством смотрели на молодых людей.
— Знаете что, пойду я с ними, — с ехидной улыбкой Дарен отвернулся от своих товарищей.
— Господин, давайте не сейчас, а если ваша очередь... — недоговорил Вей Линь Янг.
— Заменишь, — Дарен посмотрел на старика грозным взглядом. — Я побежал, погнали со мной, Гульфик.
— Господин, прошу, не называйте меня так, меня зовут Феоктист.
Вей Линь Янг остался ждать, пока его господин наиграется и поймёт, что их задача — получить выигрыш и восстановить клан Янг. После того как кланы стали устраивать массовые уничтожения друг друга, он до сих пор помнил, как получил в грудь шрам от клана Чин. Но его мысли прервал диктор, который стал объявлять следующих участников.
— Вы готовы к седьмому раунду? На ринг выйдет опаснейший из головорезов этого города. Его знают как «Розовый Зверёк» или «Опасный Носорог». Он напоминает меня в молодости. А его противник — брат самого Гёзова, который за пару ударов одолел противников... — диктор запнулся, увидев нечто ужасное. — Что за...
Кэт Ной радостно напевал песню, держа в руках труп Вилла Бакштейна за шею, как очередной мусор. Многие зрители не оценили поступок бандита и начали кидать в него мусор. С ухмылкой Кэт бросил тело противника. Гёзов Бакштейн смотрел на него со злостью и ненавистью.
— Я его убил! Можно не начинать раунд! — прокричал Кэт Ной.