Онлайн чтение книги Завершение Ци
15 Кто он на самом деле?

Лань Жуэй шла рядом с ним молча, и с каждым шагом в ней крепло понимание, от которого внутри становилось холоднее, будто тонкий слой инея медленно затягивал сердце. Она не смотрела на него прямо, но ощущала перемену кожей — как чувствуют приближение зимы ещё до первого снега.

Мо Чэньсю…

Она повторила новое имя про себя — медленно, будто примеряя его к знакомому лицу.

Мо — «никто». Мо — «ничто». Мо — отрицание самого существования.

Он не просто сменил фамилию. Он отрезал прошлое. Отрезал мягкость, с которой когда-то смотрел на мир. Отрезал ту наивную теплоту, за которую она иногда его ругала, но втайне оберегала. Теперь перед ней шёл не юноша, а господин.

Ему было восемнадцать, но в его осанке появилась сдержанная тяжесть, будто годы внезапно легли на плечи. Шаг стал ровным, выверенным, без суеты. Он больше не оглядывался. Не реагировал на каждую мелочь. Не улыбался случайно.

В голубом глазе ещё теплилась жизнь — слабый отблеск прежнего Чэньсю. Но фиолетовый… фиолетовый был неподвижен, как глубокая вода, в которую нельзя бросать камни.

Пропал детский огонь. Тот живой, беспокойный свет, что делал его человеком, а не символом. Лань Жуэй почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри. Он стал тем, кто идёт по пути. Таинственному. Опасному. Необратимому. И, что страшнее всего, он не сопротивлялся этому. Он принимал его так же спокойно, как принимают восход солнца — неизбежно.

Такова его судьба, сказала она себе.

Они остановились у подножия невысокой горы. Склон укрывала густая трава, мягкая и тёмная, как бархат в сумерках. Неподалёку журчал узкий ручей, вода в нём была прозрачной и холодной, отражая остатки вечернего света. Лань Жуэй развела небольшой костёр. Пламя вспыхнуло осторожно, неохотно, словно боялось нарушить тишину. Мо Чэньсю сидел напротив, неподвижный, почти безмолвный. Отблески огня скользили по его лицу, вычерчивая резкие тени. Но даже тёплый свет не мог смягчить его выражение.

— Тебе нужно отдохнуть, — тихо сказала она.

Он кивнул. Ни спора. Ни улыбки. Ни привычного «всё в порядке». Просто согласие. Они легли почти одновременно. Ночь опустилась мягко, обволакивая землю густой синевой. Звёзды зажглись над головой — холодные, далёкие, равнодушные. Тишина была глубокой. Слишком глубокой.

И вдруг её разрезал звук. Резкий. Металл о металл. Глухой удар. Чей-то крик, сорванный и короткий. Лань Жуэй резко приподнялась.

— Слышал?

Мо Чэньсю уже сидел. Он не выглядел встревоженным. Не настороженным. Он прислушивался иначе. Ветер донёс отголоски борьбы — всплеск Ци, искажённый, рваный, как разорванная ткань. И тогда он почувствовал это — Нити.

Тонкие, невидимые линии, исходящие от него в пространство, задрожали. Одна из них натянулась особенно сильно — болезненно, словно по ней прошёл треск ломающейся энергии. Чья-то Ци рушилась.

Фиолетовый глаз Мо Чэньсю вспыхнул в темноте — тихим, глубоким светом, не ярким, но пронизывающим. И почти одновременно вместе с ним загорелся и голубой. Один — холодным фиолетовым сиянием бездны. Другой — ясным, небесным светом живого начала. Два цвета. Два полюса. Начало и конец.

Свет не был резким — он не освещал пространство, а будто прорезал его, делая ночь прозрачной вокруг него. Трава поблизости едва заметно качнулась, воздух стал плотнее.

Лань Жуэй замерла. Она никогда прежде не видела, чтобы оба его глаза светились одновременно. В этом не было ярости. Не было неконтролируемой силы. Это было пробуждение. Пустота и жизнь откликнулись в нём разом. Мо Чэньсю медленно поднялся.

— Я должен пойти, — произнёс он.

И в этот момент в его голосе звучал уже не юноша. Говорил тот, кто стоит на границе миров. Нити дрожали всё сильнее, словно по ним проходил разряд, и воздух постепенно наполнялся металлическим привкусом разорванной Ци, тревожным и резким, как предвестие смерти.

Лань Жуэй шагнула вперёд, уже готовая двигаться следом за ним.

— Я пойду с тобой. Там опасно.

В её голосе не было ни паники, ни сомнений — только привычная решимость, та самая, с которой она когда-то бросалась вперёд, не задавая лишних вопросов.

Мо Чэньсю не обернулся сразу; он смотрел в сторону, откуда доносились звуки боя, и его силуэт в ночи казался почти неподвижным, как вырезанный из тёмного камня.

— Останься, — произнёс он спокойно.

Одно слово, произнесённое без нажима, но с такой внутренней твёрдостью, что воздух вокруг будто уплотнился.

Лань Жуэй замерла.

Она хотела возразить — уже открыла рот, чтобы сказать его прежнее имя, чтобы напомнить о том, что они всегда шли рядом, — но, когда он повернулся, слова застряли у неё в горле.

Фиолетовый глаз светился глубоко и ровно, как холодное пламя, а голубой — ясным, почти ледяным светом. В этом взгляде не было ни прежней мягкости, ни привычного живого огня; там стояла тишина, зрелая и непреклонная, словно он уже перешёл черту, которую она ещё только пыталась осознать.

И тогда она поняла, что это не просьба. Это приказ. Приказ Магистра Пустоты. Её господина — Мо Чэньсю.

— Это касается меня, — сказал он, и в этой короткой фразе не было ни объяснения, ни оправдания, потому что они были не нужны.

В груди у неё вспыхнул протест — горячий, живой, почти отчаянный, — но она заставила себя склонить голову, стиснув пальцы так сильно, что ногти впились в кожу.

— Как прикажете.

Слова прозвучали тихо, однако в них не было колебания.

Он кивнул, и в следующее мгновение его фигура будто растворилась в ночи: не исчезла полностью, а шагнула вперёд с такой скоростью, что пространство вокруг на долю мгновения исказилось, и темнота сомкнулась за ним, словно вода за пловцом.

Лань Жуэй осталась одна среди травы и угасающего костра и впервые отчётливо почувствовала, что путь Пустоты — это не только сила, но и расстояние, которое неизбежно возникает между теми, кто идёт вперёд, и теми, кто остаётся позади.

Мо Чэньсю двигался быстро, почти бесшумно, и с каждым шагом звуки сражения становились отчётливее: резкий звон металла, рваные всплески Ци, крики, в которых уже проступала усталость. Нить, ведущая его, пульсировала напряжённо и болезненно, как натянутая до предела струна.

Когда он вышел из-за каменного выступа, картина открылась перед ним во всей своей жестокой ясности.

Земля была вспорота ударами энергии, трава выжжена, воздух густел от запаха крови и раскалённого металла. На поляне держал оборону отряд клана Юнь — серебряные облака на их одеждах были испачканы тёмными пятнами, а строй, ещё недавно выверенный и дисциплинированный, заметно поредел.

Двое уже лежали неподвижно, их Ци угасла, как погасшие свечи, и оставшиеся сражались, отступая шаг за шагом под натиском тёмных фигур в чёрных одеждах без знаков клана, чья энергия была грубой и искажённой, словно ржавый клинок, бьющий не по правилам, а на поражение.

В центре строя стояла Юнь Ли, её меч светился холодным серебром, отражая удары, а Юнь Цзэ прикрывал её спину, двигаясь точно и расчётливо, хотя дыхание его уже стало тяжелее, а поток Ци — неровнее.

— Наследник, отходим! — крикнул один из стражников, но в этом крике слышалось отчаяние, потому что отступать было некуда.

Ещё один удар — и поток Ци одного из воинов клана Юнь треснул, словно перегоревшая струна, а нить, связанная с Мо Чэньсю, натянулась до предела.

Фиолетовый глаз вспыхнул ярче, голубой откликнулся ему ровным холодным светом, и в этом двойном сиянии не было ни гнева, ни спешки — только неизбежность.

Пустота сделала шаг вместе с ним.

---

Тогда он увидел это — не как сторонний наблюдатель, случайно оказавшийся на краю чужой схватки, а как тот, чья нить уже вплелась в исход происходящего, чьё присутствие было связано с этой бойней глубже, чем казалось.

Поле боя раскинулось перед ним изломанным пятном выжженной земли: трава была вспорота потоками энергии, воздух дрожал от остаточных всплесков Ци, а серебряные облака на одеждах клана Юнь были испачканы тёмными пятнами крови, которая ещё не успела остыть. Двое воинов лежали неподвижно, их ауры уже рассыпались в пустоту, а остальные сражались, отступая шаг за шагом, удерживая рассыпающийся строй.

И среди этого хаоса он увидел главное.

Один из нападавших, выскользнув из хаотичного сплетения клинков и искривлённых потоков Ци, рванулся вперёд с хищной, почти звериной стремительностью, и его меч, напитанный грубой, искажённой энергией, описал тёмную дугу, нацеленную прямо в сердце Юнь Ли, которая в этот момент оказалась на полшага впереди строя, слишком открытой, слишком уязвимой.

Она успела лишь обернуться.

Серебряное сияние её клинка вспыхнуло запоздало, отражая отблеск чужой стали, но угол удара был слишком острым, расстояние — слишком коротким, а мгновение — безжалостно сжатым до предела.

Юнь Цзэ не колебался.

Он шагнул вперёд и закрыл её собой, разворачиваясь так, чтобы принять удар в грудь, и в этом движении не было ни расчёта, ни холодной стратегии — только чистый, инстинктивный выбор, рождённый глубже разума, где слово «жизнь» не отделимо от слова «она».

Лезвие почти коснулось его одежды.

Он зажмурил глаза — не потому, что испугался, а потому, что принял.

В этом кратком, обнажённом мгновении с его лица исчезло всё: статус наследника, выверенная гордость, дисциплинированная сдержанность; остался лишь юноша, готовый расплатиться собственной жизнью за ту, кто стояла за его спиной.

Время растянулось, словно натянутая до предела нить, готовая вот-вот оборваться.

Звук рассекаемого воздуха стал густым и глухим, серебряная вышивка на его одежде дрогнула, а потоки Ци вокруг, ещё мгновение назад бушующие, будто споткнулись о невидимую преграду.

И в ту самую долю секунды, когда лезвие должно было разорвать плоть Юнь Цзэ, пространство между клинком и его телом исказилось — не вспышкой и не взрывом, а тихим, почти незаметным смещением, словно сама ткань реальности отступила на шаг, признавая право иной силы вмешаться.

Мо Чэньсю возник перед ним.

Он не вынырнул из тьмы — тьма уже была в нём. Он не осветил ночь — он стал её неподвижным центром. Клинок, напитанный искажённой Ци, не замедлился. Он вошёл в его грудь.

Сталь прорезала ткань, плоть и кость с тяжёлым, глухим звуком, от которого даже воздух вокруг содрогнулся; лезвие вышло из спины, и тёмная кровь медленно расползлась по его одежде, словно ночь решила оставить на нём свою печать.

Юнь Цзэ распахнул глаза.

Перед ним стояла спина Мо Чэньсю — прямая, неподвижная, будто удар не был способен её согнуть. И тогда вспыхнули его глаза.

Фиолетовый — глубинным, холодным светом бездны. Голубой — ясным, небесным сиянием живого начала.

Два света, противоположных и единых, разрезали темноту, не озаряя её яркостью, а делая её прозрачной, как если бы сама ночь стала стеклом.

Нападавший, почувствовав, как клинок прошёл насквозь, уже собирался вырвать меч, но внезапно его лицо исказилось: поток его Ци, вложенный в удар, не встретил сопротивления — он начал уходить, втягиваясь обратно через лезвие, словно сталь стала каналом к чему-то бесконечному и беспощадному.

Мо Чэньсю медленно поднял руку и сомкнул пальцы на клинке, торчащем из его груди, и кровь стекала по его запястью тёмными струйками, но в его движении не было ни спешки, ни слабости.

— Такие, как ты, — произнёс он тихо, и голос его прозвучал глубоко, как эхо в бездонной пропасти, — не достойны жизни.

В этих словах не было гнева.

Был приговор.

Он не вырывал меч, не делал резкого выпада, не усиливал поток Ци; он лишь едва заметно махнул рукой, коротким и почти ленивым жестом, словно отстраняя от себя не человека, а незначительную помеху.

И в то же мгновение всё поле боя изменилось.

Потоки Ци нападавших, ещё секунду назад бушующие и яростные, оборвались, будто невидимые нити, связывавшие их с жизнью, были перерезаны одним движением. Их глаза расширились, тела дрогнули, а затем один за другим они рухнули на землю, лишённые силы, лишённые опоры, лишённые продолжения.

Тишина опустилась резко и тяжело.

Живыми остались только трое.

Юнь Цзэ, всё ещё стоящий за его спиной, чувствуя тепло крови на своей руке и понимая, что эту жизнь ему только что вернули.

Юнь Ли, опустившая меч и смотрящая на Мо Чэньсю с восхищённым ужасом, в котором страх смешался с пониманием величия.

И старший Ло, который, осознав, что перед ним стоит не просто человек, а сила вне привычной иерархии кланов.

---

Тишина, опустившаяся на поляну после его жеста, была не просто отсутствием звука — она была плотной и вязкой, словно сама ночь, потрясённая внезапным обрывом стольких жизней, сгустилась и опустилась ниже, прижимая траву к земле и не позволяя ветру шелохнуться.

Мо Чэньсю стоял среди поверженных тел, и кровь, густая и тёмная, стекала по его одежде широкими полосами, пропитывая ткань и капая на изрытую ударами землю. Клинок всё ещё был зажат в его руке, и только теперь, когда поле боя окончательно смолкло, стало ясно, насколько глубоко он вошёл — грудь была пронзена насквозь, дыхание его стало тяжёлым, неровным, а каждый вдох отзывался едва заметным напряжением в плечах.

Он не спешил.

Медленно, почти с холодной аккуратностью, он вытащил меч из своего тела.

Сталь вышла с влажным, рвущим звуком, и кровь хлынула сильнее, не тонкой струёй, а тёплым потоком, который невозможно было скрыть. Рана не затягивалась, не исчезала — она оставалась открытой, живой, болезненной, и именно это делало происходящее ещё более реальным.

Он пошатнулся.

Лишь на мгновение.

Но выпрямился снова.

Фиолетовый глаз светился уже не ярко, а глубоко и тускло, как угасающий костёр в безветренной ночи; голубой сохранял ясность, однако под его спокойствием проступала усталость.

Он перевёл взгляд на Юнь Цзэ, который всё ещё держал его, не осознавая, что ладони его скользят по чужой крови.

— Ты цел? — спросил Мо Чэньсю, и голос его прозвучал тише, чем прежде, но по-прежнему ровно.

Юнь Цзэ кивнул, ощущая, как горло сжимается от неожиданного напряжения.

— Да… но ты…

Он не договорил.

Мо Чэньсю уже смотрел дальше — не на тела, не на следы боя, а в темноту за пределами поляны, туда, где нити, связывавшие его с этим местом, всё ещё дрожали, указывая направление.

Он поднял руку и указал в сторону, откуда сам пришёл.

— Двигайтесь туда, — произнёс он, и каждое слово требовало усилия, хотя он не позволял голосу дрогнуть. — К склону… у ручья.

Старший Ло нахмурился, пытаясь уловить смысл.

— Но враги пришли с другой стороны.

— Это отвлекающий удар, — спокойно ответил Мо Чэньсю, и в его спокойствии чувствовалась уверенность, выстраданная болью. — Не задерживайтесь здесь.

Кровь вновь капнула на землю.

— Там вас встретит Жуэй. Она поможет раненым и выведет вас к безопасной тропе.

Юнь Ли шагнула ближе, и в её взгляде больше не было только восхищения — там появилась тревога.

— А ты?

Он сделал вдох, который дался ему тяжело, словно воздух проходил сквозь рваную ткань груди.

— Я приду позже.

Он попытался сделать шаг.

Но тело больше не подчинялось так же легко, как воля.

Сила, позволившая ему стоять пронзённым и выносить приговор, начала отступать, оставляя за собой настоящую, человеческую слабость. Плечи едва заметно опустились, колени дрогнули, свет в глазах потускнел.

Юнь Цзэ шагнул вперёд в тот самый момент, когда равновесие было утрачено.

Он подхватил Мо Чэньсю прежде, чем тот коснулся земли.

Тёплая кровь мгновенно пропитала его одежду.

Фиолетовый глаз медленно угас.

Голубой закрылся.

И в этой тяжёлой, почти хрупкой тишине Юнь Цзэ впервые осознал, что Магистр Пустоты — каким бы непостижимым ни казался — всё ещё человек, чьё сердце может остановиться, если за силу заплачено слишком много.

Юнь Цзэ не стал раздумывать.

Он поднял Мо Чэньсю на руки — осторожно, но решительно, словно боялся не тяжести тела, а того, что слишком резкое движение может отнять у него последние силы. Кровь продолжала медленно сочиться из раны, пропитывая его одежду, и тёплая влага ощущалась слишком ясно, слишком по-настоящему.

— Двигаемся, — коротко произнёс он.

Старший Ло кивнул, и отряд, собравшись, словно после удара грома, направился в сторону, которую указал Магистр Пустоты. Шли быстро, но без паники, держа строй вокруг наследников, и каждый из воинов понимал, что если тот, кто одним жестом остановил бойню, сказал идти туда — значит, другого пути нет.

Ночь становилась гуще. Трава шуршала под ногами.

Юнь Цзэ нёс Мо Чэньсю, чувствуя, как дыхание того становится тише и глубже, и с каждым шагом в нём росло тревожное осознание, что сила, которая казалась непоколебимой, требует слишком высокой цены.

Когда впереди показался склон и тонкая серебряная нить ручья, старший Ло ускорил шаг и вышел первым к небольшому привалу, где ещё тлели угли костра.

Их он увидел первым.

Но прежде, чем он успел произнести слово, из тени склона выступила Лань Жуэй.

Она двигалась быстро, почти бесшумно, и в её руке уже блеснул меч.

Лезвие было направлено прямо на старшего Ло.

— Зачем вы здесь? — голос её был холоден, напряжён, и в нём не было прежней мягкости. — Где он?

Стражники мгновенно напряглись, но Ло поднял руку, останавливая своих людей.

— Мы не враги, — произнёс он твёрдо. — Магистр указал нам путь сюда.

— Не называй его так, — резко ответила она, делая шаг вперёд. — Где Мо Чэньсю?

И в этот момент из темноты показался Юнь Цзэ.

Он вышел из-за спин воинов, и лунный свет скользнул по его лицу — бледному, напряжённому.

На его руках лежал Мо Чэньсю. Без сознания.

Кровь всё ещё окрашивала его одежду, рана на груди была открытой и тяжёлой, дыхание — едва заметным.

Меч в руке Лань Жуэй дрогнул.

Она опустила оружие прежде, чем осознала это, и шагнула вперёд, почти сорвавшись на бег.

— Что случилось? — голос её сорвался, но она заставила себя говорить чётко. — Кто это сделал?

Юнь Цзэ не отпускал его.

— Он закрыл меня, — ответил он тихо. — И уничтожил всех.

Старший Ло добавил:

— Если бы не он, мы бы не дошли.

Лань Жуэй опустилась рядом, осторожно касаясь груди Мо Чэньсю, и когда её пальцы коснулись крови, её взгляд стал жёстче.

— Перенесите его сюда, — быстро сказала Лань Жуэй, голос её стал собранным и резким, как клинок, вытащенный из ножен. — Разведите огонь ярче. Нужна вода. И чистая ткань.

Юнь Цзэ осторожно опустился на колено и аккуратно уложил Мо Чэньсю на расстеленный плащ у самого костра, стараясь не задеть рану, из которой всё ещё медленно, упрямо сочилась кровь. Свет пламени лёг на его лицо, делая его почти прозрачным, подчёркивая резкие линии скул и неестественную бледность кожи.

Лань Жуэй быстро разрезала ткань на груди, открывая рану полностью. Лезвие прошло насквозь, и края разрыва были неровными, словно сама сталь не только прорезала плоть, но и унесла с собой часть силы.

Она сжала зубы.

— Он удерживал её волей, — тихо произнесла она. — Но тело — не воля.

Юнь Ли, стоявшая чуть поодаль, сделала шаг вперёд. Её лицо уже не выражало лишь изумления — в нём появилось решительное, сосредоточенное спокойствие, которое приходит к тем, кто понимает цену своей силы.

— Я могу помочь, — сказала она.

Лань Жуэй подняла на неё взгляд — холодный, оценивающий.

— Чем?

Юнь Ли опустилась рядом и протянула руку к груди Мо Чэньсю, не касаясь раны.

— Я владею Ци Крови.

Старший Ло нахмурился, но не перебил.

Юнь Цзэ посмотрел на сестру резко.

— Ли.

В его голосе звучало предупреждение.

Она встретила его взгляд.

— Я не стану отдавать жизнь, — произнесла она тихо. — Но могу попробовать восстановить потоки. Его каналы разорваны ударом, энергия ушла слишком резко. Если не выровнять движение крови и Ци, он может не проснуться.

Лань Жуэй мгновение молчала, взвешивая риск.

— Ты уверена?

— Нет, — честно ответила Юнь Ли. — Но если ничего не сделать, он истечёт кровью.

Юнь Ли глубоко вдохнула, закрыла глаза и позволила своей энергии подняться.

Ци Крови откликнулась мягким, тёплым пульсом, словно внутри неё разгорелось второе сердце, чьё биение было чище, ярче и глубже обычного. Алые нити энергии вытянулись из её ладоней и осторожно потянулись к груди Мо Чэньсю, обвивая пространство над раной, не касаясь плоти, но проникая в структуру его потоков.

Она ожидала сопротивления. Ожидала хаоса. Разорванных каналов. Но вместо этого её брови едва заметно дрогнули.

— Подожди… — прошептала она.

Юнь Цзэ мгновенно напрягся.

— Что?

Юнь Ли сосредоточилась глубже, позволяя своей Ци проникнуть дальше, туда, где должны были ощущаться меридианы, узлы, привычная сеть движения энергии, которая есть у каждого небожителя.

И не почувствовала ничего.

— Я не чувствую его Ци, — медленно произнесла она, открывая глаза.

Лань Жуэй резко подняла взгляд.

— Он ранен. Потоки могут быть подавлены.

Юнь Ли покачала головой.

— Даже у раненых есть структура. Даже если каналы разорваны, остаётся след, основание, остаточный пульс энергии. Но здесь… словно её нет.

Она вновь усилила поток, и алые нити коснулись глубже, пытаясь обвить невидимую систему каналов.

И в этот момент она ощутила это.

Её Ци не встретила преграды. Она не столкнулась с разрушением. Она просто начала исчезать. Не резко. Не болезненно. А тихо. Словно капля крови падала в бездонный колодец.

Юнь Ли резко отдёрнула руки, дыхание её стало чуть быстрее.

— Это невозможно…

Юнь Цзэ посмотрел на сестру.

— Что происходит?

Она перевела взгляд на Мо Чэньсю, и в её глазах появилось не просто удивление, а тревожное осознание.

— Его тело живо. Сердце бьётся. Кровь движется. Но энергетической структуры… нет. Словно внутри — пустота.

Лань Жуэй молчала.

Она знала, что это значит.

Но не сказала ни слова.

Юнь Ли опустила взгляд на собственные ладони, где ещё теплился алый свет её Ци Крови.

— Я могу замедлить кровотечение, — тихо произнесла она. — Физически. Но потоки я восстановить не смогу. У него их… не так, как у нас.

Юнь Цзэ снова посмотрел на лицо Мо Чэньсю — бледное, спокойное, почти отрешённое.

И впервые в его взгляде появилось не только восхищение и тревога.

А вопрос.

Кто он на самом деле?