Онлайн чтение книги Хрустальный миг Crystal moment
1 - 77

Я сидела, сжимая руки на животе, и под ладонями вновь почувствовался лёгкий толчок Авира - маленький, но живой отклик. Сердце сжалось от смешанных ощущений: страха, ответственности, неожиданной нежности. Отношения, власть, моя жизнь - всё словно скользило в точку пересмотра. И где-то рядом, с этим тихим толчком внутри меня, жила крошечная надежда, едва уловимая, но отчаянно цепляющаяся за меня.

Данир шагнул ближе. Его движения были спокойными, размеренными, но каждый шаг отдавался напряжением, которое сжимало грудь. Голос был тихим, почти ровным, но сквозь сдержанную ровность чувствовалось, как внутренне он кипит:

- Насколько она стабильна? Есть ли угроза для ребёнка?

Лекарь замялся. Его пальцы нервно перебирали края перчаток, словно от этого зависела жизнь. В глазах мелькнула паника, и это не могло не сказаться на мне - сердце забилось ещё сильнее.

- На данный момент - нет, Ваше Величество. Но… из-за перенесённого стресса, упадка сил и недавних травм, я настоятельно рекомендую полное спокойствие. Любое переутомление, любая встряска… может навредить…

- Конкретнее, что значит «может»?

Данир перебил его не дав договорить, голос, хоть и тихий, теперь был как ледяной укол.

Воздух в комнате стал тяжелым, почти осязаемым. Даже я почувствовала, как напряжение струится между ними, как если бы каждая частица воздуха была натянута до предела. Лекарь сглотнул, взгляд его метался, будто он искал слова, которые могли бы снять ответственность с него самого, но не снимали её.

Я сжала руки сильнее, но и не могла отвести взгляд от Данира - в его глазах была смесь гнева, тревоги и невыраженного страха, который он тщательно скрывал.

- Я… я имею в виду, что в подобном состоянии даже сильная эмоция способна вызвать… осложнение.

Слова лекаря вылетали с трудом, с дрожью. Он сглотнул, взгляд метнулся от меня к Даниру, потом вниз, словно боялся встретиться глазами с нами.

- Потерю вашего ребёнка. Возможно, даже Будущего наследника…

Добавил он почти шёпотом, и в этих словах повисла ледяная тишина, густая, как дым после пожара.

Я почувствовала, как сердце сжалось. Лёгкая дрожь пробежала по телу, дыхание стало прерывистым. Тяжесть в груди будто давила на каждое движение, каждое слово.

Данир не отводил взгляда. Его глаза - холодные и вместе с тем живые - были устремлены прямо на лекаря. Он молчал, словно пытаясь осознать, а может - смириться с услышанным.

- И что ты предлагаешь?

В его голосе слышалось напряжение, которое тянуло за собой всю комнату.

- Отдых, покой, никаких… эмоциональных нагрузок, Ваше Величество.

Слова срывались у лекаря, губы подрагивали, пальцы нервно сжимали перчатки.

- И - ни давления. Ни физических воздействий. Тело Императрицы… истощено, велика вероятность, что оно не выдержит даже при родах… осложнений достаточно для ее организма.

Я заметила, как по шее лекаря скатилась тонкая капля пота. Его глаза были полны паники, а голос трепетал.

Данир молчал. Лишь челюсть его напряглась, жилка под скулой дрогнула, как будто вся внутренняя борьба вырвалась наружу через мельчайший признак на лице. Медленный кивок, почти незаметный, прошёл по его чертам.

- Запиши всё.

Слова вылетели с редкой твердостью, будто отмеренные весом.

- Питание, режим, уход. Я хочу отчёт каждый день.

- Да, Ваше Величество.

Лекарь поклонился, неловко, и поспешно вышел, едва не споткнувшись на пороге.

Дверь закрылась, и тишина вновь окутала комнату. Моё дыхание было неглубоким, сбивчивым, сердце глухо стучало в груди. Я не смела, повернуться к Даниру, но ощущала каждое движение его тела, как холодный ветер, пробегающий по спине, его присутствие стало осязаемым и давящим.

Данир подошёл ближе. Но впервые за долгое время он не протянул руку, не коснулся меня, не поднял голос. Просто стоял. Его тишина была почти ощутимой стеной, внутри которой пряталась неопределённость.

- Теперь… что ты будешь со мной делать?

Срывающимися словами, почти шёпотом, выдохнула я.

- Не ожидал же такого?

Слова сами сорвались, без воли, без смысла, отражая весь мой страх и тревогу.

Он не отвечал сразу. Лишь короткий, тяжёлый выдох прорезал тишину.

- Нет.

Произнесённое слово не несло ни гнева, ни угрозы. В нём была усталость, полная и прозрачная, и то, чего я никогда не слышала в его голосе раньше: сомнение.

- Лжешь.

- Как давно узнала и как смерилась с этим?

Его голос прозвучал глухо, будто таял во времени и пространстве, как отголосок недель, которые он молча наблюдал, не решаясь спросить.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы, давно дремавшие где-то глубоко, подбираются к поверхности. Каждое слово, каждое движение, каждый взгляд - всё одновременно ранило и утешало.

- Я узнала в день свадьбы… именно когда ты прислал Лекаря ко мне в комнату.

Сердце билось так сильно, будто хотело вырваться наружу. Каждое биение отдавалось в висках. Воздуха не хватало - я ловила ртом каждое дыхание, как рыба, выброшенная на берег.

- Лекарь сообщил мне об этом. Это была не выходка, а попытка смериться с тем, что кто-то живет во мне. Я ведь марионетка в твоих руках… но кто мне сказал, что я беременна? Кто сообщил мне об этом?

Данир подошёл ближе, махнул рукой, и служанка, склонив голову, бесшумно поклонилась. Она провела полотенцем по моим волосам в последний раз, сложила его и вышла. Дверь тихо щёлкнула, и осталась только вязкая, глухая тишина, словно сам воздух в комнате сжался под напряжением.

Я видела, как он сжимает кулаки, костяшки побелели. Каждое его движение было напряжением, сдерживаемым чуть ли не насильственно.

- Ты ведь изначально что-то планировал.… Только не смей говорить, что не знал, что такое может случиться!

- Как кукла, ты весьма неплохо справляешься со своими обязанностями.

В его словах сквозила холодная насмешка.

Мои пальцы непроизвольно сжались, щека вспыхнула жаром, и прежде чем я успела понять, что делаю, рука взмыла вверх. Удар прозвучал звонко, будто разорвал тишину пополам, и в комнате повис момент полной растерянности - мой яростный порыв столкнулся с его молчаливым, сдержанным взглядом.

Данир замер на мгновение. Он не пошевелился. Только дыхание стало тяжёлым. Повернул голову, и я увидела, как на коже остался след от моей ладони. В глазах его не было гнева - только тихое, ледяное осознание.

- Не смей!

Внезапно сорвалось с моих губ, и в голосе прозвучала и боль, и обида.

- Не смей так со мной говорить! Д-даже если это и так! Уважение к девушке все равно должно быть! Да я кукла! Да я Марионетка в твоих глазах и руках! Но теперь из-за вас… Проклятых лицемеров… я становлюсь матерью… незапланированного ребенка, которого и вовсе не хотела иметь в своей жизни!

Он сделал шаг, едва заметный, будто проверяя, насколько близко он может подойти, не нарушив моей границы.

- Значит, вот как ты видишь нас.

Я не ответила. Слёзы сами катились по щекам, горячие, жгучие, а руки дрожали, словно все силы покинули меня одновременно.

- Я не вижу нас вовсе, Данир.

Голос стал едва слышным, дрожащим, словно я боялась, что любое слово сорвёт крышу над головой.

- Есть только ты… и тело, которое тебе принадлежит.

Он закрыл глаза на мгновение. Казалось, дыхание его сбилось, но, открыв их снова, он вернулся к привычной собранности - холодной, почти неподвижной. Взгляд остался пустым, словно за ним скрывалась гора мыслей, которые нельзя было потревожить.

- Ты беременна. Теперь это не только твоё тело.

- Не тебе решать, кому оно принадлежит!

Выкрикнула я, голос рвался и ломался, обжигая горло.

Тишина упала на нас, тяжёлая и густая, как снег, давящий крыши домов. Я стояла перед ним, каждое дыхание давалось с трудом, ладонь всё ещё горела после удара, а он оставался неподвижным, как статуя, несокрушимый и холодный. Между нами зияла бездна. Маленькое сердце он называл жизнью, а я - оковами.

-  Ты и представить себе не можешь, какого это - вынашивать в себе человека!

Слова рвались наружу хрипом, будто язык сам обжигал их, а грудь сжималась до невозможности.

- Каждый день… каждый день просыпаться с мыслью, что внутри тебя растёт жизнь, которую ты не выбирала!

- Конечно, ты не могла просто….

Начал он, но осёкся, будто внезапно понял, что не знает, с чего начать.

Данир сделал шаг вперёд. Движения были выверенными, почти плавными, но за ними пряталась густая, дымная ярость, копившаяся неделями. В его взгляде больше не было ярости - лишь глубокая усталость. Усталость от игры, которую он сам придумал и больше не мог вынести.

Я почувствовала, как пространство между нами стало почти осязаемым, каждое движение отзывалось ударом в груди, дыхание рвалось, сердце колотилось, словно готовясь к взрыву.

- Не приближайся ко мне!

Я подняла руку, будто могла этим жестом остановить Императора.

- Я не желаю, чтобы кто-то вроде тебя вновь игрался с моим телом. Я уяснила, какой ты урод, -  и этого достаточно. Убирайся.

Я прошептала последние слова почти беззвучно, пытаясь вновь опуститься на стул, но ноги дрожали, и я почувствовала, как всё внутри сжимается, будто тело не выдерживало собственного веса.

- Ты не понимаешь.

Он подошёл ближе, и я инстинктивно отпрянула. Но Данир не потянулся к силе, не повысил голос. Его рука аккуратно легла мне на плечо, осторожно, почти нерешительно, как к ребёнку, которого боишься напугать. Тёплое прикосновение и одновременно холодное присутствие - оно сбивало с толку, заставляя сердце биться быстрее, а разум - сжиматься в напряжении.

- Твое доверие пошатнулась ко мне, но если это так, и продолжиться, я не смогу тебе чем-либо помочь. Я не хочу тебе вреда. Не сейчас. Не после того, что сказал лекарь.

Я подняла глаза. Его взгляд был странно пронзительным, словно он пытался вычитать в моём лице хоть крупицу ответа. Не оправдания - понимания.

- Всё, что я делал, было ошибкой, но теперь в тебе - жизнь. И если ты разрушишь себя, я потеряю не только «тебя»… я потеряю «всё».

Голос дрогнул, но это не был страх. Это было что-то, что я не могла назвать - смесь боли, бессилия….

Мне хотелось оттолкнуть его. Кричать, что поздно, что всё кончено. Но вместо этого я закрыла глаза, чувствуя, как что-то внутри медленно ломается, трещит и скалывается.

Между нами стояла тишина - слишком густая, чтобы её можно было разрезать словами.

- А где же твоя помощь? Чем ты помог мне за это время? Ежедневными побоями? Надругательствами?

Слова срывались, прерывались слезами, пронзая воздух.

Я с трудом подняла взгляд, цепляясь глазами за его, как за спасительный обрывок:

- Помощь в чем, Данир? В том, чтобы окончательно стереть меня?

Его молчание было хуже любых моих не услышанных криков.

- Если я внешне Далия… разве тебе не больно причинять боль любимому человеку? Не быстро ли ты принял тот факт, что я - Юна, а не она? А может, Далия вовсе не ушла… может, она и есть та, над которой ты издевался? Может, это ее защитный барьер, который ты стал ломать и он пошатнулся, и появилась я? Ты не задумывался о такой вероятности?

Голос дрожал от напряжения, будто сама мысль о том, что всё это не так, рвала меня на куски.

- Может, в тот день на алтаре ты покалечил ее «душу», и она разбилась как хрусталь на мелкие осколки и стала собираться вновь?

Он стоял неподвижно. Только лёгкое подёргивание челюсти выдало, что его задело каждое моё слово.

- Почему ты не задумывался об этом?

Он резко выдохнул, но голос остался ровным, слишком ровным, чтобы быть искренним:

- Потому что я, в отличие от неё, владею магией. И могу добиться истины. А в твоём теле и душе… её нет.

- Нет?

Я чуть усмехнулась, но это был не смех, а резкая, колющая боль.

- А если душу повредить… сможет ли она использовать свою предначертанную силу?

Он прищурился, как будто впервые услышал вопрос, на который не был готов дать ответ. Его глаза сжались, искали в моих что-то непостижимое, что могло разрушить его уверенность.

- Ты все время твердишь и пытаешь выяснить, что же Далия мне поведала. Не решилась ли она вернуться обратно, при этом свергнув тебя. Да, может, она вовсе поведала Марнилу всю ту скрытую информацию, которую ты так тщательно скрывал от нее и меня. Но я и она это одно целое рано или поздно мы все равно воссоединимся. Кто-то из нас заполнит тело. А может, мы добьемся этого вместе. Ты ведь не рассчитывал, что моя и ее сила может слиться воедино?

- У меня есть на это свои ответы.

- Ну так поведай же мне. Что я могу сделать? Что ты хочешь услышать от меня – чтобы я говорила как Далия или как Юна?

Я видела в его глазах не только ярость, но и что-то, похожее на страх.

- Если ты права…

Произнес он тихо, почти шёпотом:

- тогда я действительно разрушил то, что любил.

И впервые - за всё это время - он отвёл взгляд. Лицо его было закрыто тенью сомнения, а плечи опустились на долю секунды - можно, было сказать, что эта слабость, которую он редко позволял себе показать.

- Ты даже себе не доверяешь.

Мой голос стал низким, почти чужим. На миг мне показалось, что эти слова произнесла не я, а Далия, оставшаяся где-то внутри, всматривающаяся в него через мои глаза.

Распахнув глаза, он резко повернулся ко мне. Отдернув руку с моего плеча, Данир встал. Его рост и присутствие наполняли комнату, словно тень, которую невозможно обойти.

- Я знаю, что Далия не ушла. Осколки… те, что остались от того зеркала, в комнате… Это ведь она разбила его, не ты.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Лия часто такое вытворяла, когда злилась или боялась. Тогда я подумал, что ты не могла бы так поступить… но, видимо, в тот момент она завладела твоим телом из страха. Звучит глупо… но признай, это ведь не впервые? После того, как я вошел в комнату и осмотрел осколки, я заметил, что зеркало было довольно таки старым. Оно  могло проявлять или воздействовать на силу. Ты замечала белый свет от него?

- В день свадьбы, когда выходила...

Он замер, взгляд потемнел, будто столкнулся с давно забытым воспоминанием.

- Прости, Далия… я не смог выполнить обещание.

- Обещание?

- Как-то раз я нашел ее на балконе нашей спальни. Она сидела на полу, поджав колени к груди… Лия была расстроена тем, что не сможет надеть платье матери.