Онлайн чтение книги Объятия Бога
2 Отстранение

    Майор Ким Хёна стояла перед медицинским боксом, сжав руки за спиной, словно только так могла удержать себя от дрожи. В её облике считывалась сдержанная уверенность и внутренняя собранность. Чёткие, аккуратные черты лица, высокий лоб, прямая линия бровей придавали её взгляду силу и холодную ясность. Она всегда смотрела прямо, ровно, будто оценивала собеседника за доли секунды. Тёмные волосы убраны в строгую причёску, на идеально сидящей форме ни пылинки.

    Сейчас она с мрачностью во взгляде смотрела на своего пилота. Ким Джунсу лежал бледный, неподвижный, заключённый в полупрозрачную капсулу, где гудели системы жизнеобеспечения. Она не отводила взгляда, как будто боялась, что стоит моргнуть, и он исчезнет.

    Боль в груди больше не была просто тревогой. Она стала зияющей пустотой, словно что-то с когтями вырывалось наружу, раздирая её изнутри. Сердце ныло, обливаясь тяжёлой, глухой болью не только за его тело, но за всё, что с ним происходило. За то, кем он стал по её просьбе. Кем вынужден был стать.

    Он всегда шёл первым. Всегда рисковал собой. И даже сейчас, лёжа между жизнью и смертью, он выглядел не сломленным, а просто уставшим. Что же произошло в том роковом бою? Майор пересматривала записи много раз, но не все моменты были ясны. Из-за сломанных сенсоров и неисправности интерфейса нейросети часть информации повредилась, и эксперты корпели над её восстановлением. И теперь Ким Джунсу единственный, кто мог ответить на их вопросы.

    Доктор Ли Сочжун с утомлённым лицом человека, который слишком долго заглядывает в бездну чужого сознания и технологий, внимательно проверял показатели пациента. Он короткими касаниями отмечал что-то на сенсорном экране аппаратуры, затем быстро печатал на своём планшете.

    — Как он? — Хёна смотрела сквозь стекло медицинского бокса.

    — Физически он будет в порядке. А вот психологически… — доктор Ли пожал плечами. Он поправил свои тонкие, почти невидимые очки-интерфейс, — ничего не могу наверняка сказать, пока не придёт в себя.

    Хёна тяжело вздохнула. С физическим воздействием доспехов давно всё было ясно — параметры, формулы, отчёты. А вот их влияние на психику, личность, ментальное состояние пилота всё ещё оставалось серой зоной. Она возлагала на Джунсу серьёзные надежды, слишком серьёзные, как теперь казалось.

    А ещё — вездесущее общественное мнение. Не тех, кто стоял в бою, не тех, кто разрабатывал протоколы безопасности, а тех, кто судил издалека, не разбираясь. Если негативный фон нарастит обороты, проект могут заморозить, и тогда все их усилия пойдут прахом. Всё снова сведётся к этим бессмысленным ритуалам одобрения ради галочки, как будто настоящая угроза когда-либо интересовалась чьим-то мнением.

    — Держись, лансер, — Ким Хёна с горечью сжала кулаки.

    — Так переживаешь за него? — она кивнула. — Не волнуйся, я сделаю всё, что в моих силах.

    — Что с Шим Чанмином?

    — Он получил доступ. Я скинул тебе отчёт. — Хёна кивнула, задумавшись о чём-то своём. Бросив на неё внимательный взгляд, Сочжун спросил: — Ты уже обедала?

    — Некогда, — она покачала головой.

    — Давай поужинаем вместе. Я зайду за тобой, когда всё будет готово.

    — Хорошо.

    Майор вернулась в свой кабинет и ещё раз перечитала отчёт с места происшествия. Картина была ужасающе знакомой. Разлом образовался в паре километров от города. Пожиратель устроил себе самый настоящий пир. Он не просто убивал, он разрывал людей на части, что-то поглощая, что-то разбрасывая по улицам, превращая тела в беспорядочные фрагменты. Патологоанатомам придётся играть в жуткую игру: собирать по кусочкам останки, чтобы хоть как-то вернуть погибшим достоинство перед погребением.

    И этот Чёрный доспех…

    Пожиратели всегда являлись в разной форме, но неизменно сохраняли нечто чуждое, искажённое — будто сама реальность корчилась от их присутствия. В этот раз монстр впервые сражался с ними на равных, выставив свой доспех. Хёна хорошо помнила те старые отчёты, в которых детально описывались первые контакты и стычки с Пожирателями.

    Их очертания не поддавались логике: глаза могли появляться в неожиданных местах, конечности изгибались под немыслимыми углами. Люди, которые оказывались слишком близко, либо погибали мгновенно, либо теряли разум, бормоча бессмысленные фразы и царапая себе лица до крови. Даже техника барахлила — экраны слепли, моторы глохли, а ИИ впадали в ступор, не в силах обработать их облик. Казалось, что мир отказывался признавать этих тварей частью своего порядка.

    Так было, пока не разработали систему «Оникс». Она не просто выдерживала присутствие монстров, а фиксировала то, что раньше оставалось невидимым. Так люди смогли создать оружие, пробивающее их плоть, оставляющее раны, что не затягивались. Тогда впервые человечество смогло дать отпор Пожирателям и уничтожить тварь. Со временем система совершенствовалась и расширялась, и сегодня Объятья Бога работал на девятой версии.

    Ким Хёна смотрела на кадр, поставленной на паузу видеозаписи боя Объятий Бога с Чёрным доспехом. И всё пыталась понять, как это толковать? Пожиратели изучали людей и теперь сделали свой ход? Или эволюционировали после многочисленных контактов? А что, если они до сих пор не показали своего истинного облика? Тогда это значит, что они имеют дело с разумной и очень агрессивной расой. Сейчас как никогда было понятно, что люди ничего не знают об этих странных существах, являющихся в этот мир разрушать всё на своём пути.

    — Разрешите? — дверь приоткрылась после короткого стука. — Простите, что без доклада, но дело срочное.

    — Что у вас, сержант? — майор свернула открытые окна на мониторе.

    В кабинет вошёл молодой невзрачный мужчина. Сержант неловко поправил очки на переносице и положил Хёне на стол планшет.

    — Вы лучше сами посмотрите.

    Ким Хёна провела пальцем по гаджету, и экран засветился, открывая взору длинную статью с кричащим заголовком. Не читая писанину журналистов, она сразу перелистнула в самый конец, открывая комментарии.

    А под статьёй началась настоящая война. В этот момент Хёна была рада, что данные про пилотов строго засекречены и общественности известны лишь их позывные. Она начала зачитывать вслух:

    — «У этого ублюдка мозги остались в ангаре, когда он залезал в меху? Один вшивый мех у берегов Инчхона? Да даже на учениях по мишеням стрелял бы лучше! На что потратил наш сверхтехнологичный мех, мразь? Включил режим 'спаси свою шкуру' вместо защиты города? Мой брат умер из-за тебя! Почему моя семья должна организовывать похороны, а пилот Объятий Бога лансер Слэм наслаждаться жизнью?»

    Наслаждаться? Жизнью? Хёна фыркнула, будто услышала плоскую шутку. Конечно, они не знают, через что пришлось пройти солдату. Эта толпа лицемеров осталась жива только потому, что именно Ким Джунсу остановил это чудовище. Но им хватает наглости ещё обвинять его в том, что он чудом остался жив? Воистину это печально и смешно до абсурда.

    Майор продолжила читать:

    — «Слэм, ты в конце нажал кнопку 'капитуляция'? Твоё главное орудие было на 100% готовности. Испугался? Зачем тогда вообще служил? Шёл бы в армию КНДР[1], свинья!»

    — «На спине твоего меха надо выгравировать не 'Минобороны', а 'Предатель'. Мы верили, что ты остановишь Пожирателей, а ты? Блять, у тебя даже двигатель перегрелся, когда ты бежал! В эпоху Чосон[2] твою семью в трёх поколениях казнили бы!»

    — «Мой сын умер из-за тебя. У тебя ведь тоже есть семья? 7 мая, 14:13. Когда твой мех разнесли в щебёнку, в телефоне моего ребёнка осталось СМС: 'Мама, этот мех нас спасёт'. До тебя это доходит? Жди дня, когда твой ребёнок услышит то же самое с небес».

    — «Слэм, на учениях ты был так хорош… В реальном бою сразу сдулся? Жизни людей в Инчхоне — это шутка для тебя? Ты не мощный удар, а всего лишь слизь[3]».

    — «Что ты делал в тот момент, когда должен был защищать Инчхон? Упал в обморок, увидев характеристики врага?»

    Комментарии разбавляли фото Объятий Бога с подписью «Лучшая система защиты — бегущие ноги», гифка доспеха на фоне разрушенного Инчхона и надписью: «Щит нации? Не пизди».

    Майор мрачнела с каждой прочитанной строчкой. Она зло откинула планшет в сторону. На языке вертелась вереница ругательств, но как офицер она должна держать себя в руках.

    — В сети быстро распространяется хэштег #УбитьЭтогоПилота, — неуверенно подал голос сержант, — ещё массово появляются фальшивые некрологи про лансера Ким Джунсу. И… были попытки взломать нашу систему. Предполагаю, чтобы узнать данные пилота.

    — Вы можете идти, сержант, — майор отпустила подчинённого. Едва за солдатом закрылась дверь, как она стянула с себя китель и повесила на спинку стула. Стало легче дышать, будто давящие тиски немного ослабли. Хёна открыла текстовый редактор и принялась писать.

    Она не успела дописать отчёт, как зазвонил сотовый. Скользнув взглядом на экран, майор тяжело вздохнула, понимая, что ничего хорошего сейчас не услышит.

    — Слушаю, товарищ полковник, — отчеканила Хёна, взяв трубку. — Да, сэр. Так точно, товарищ полковник.

    Майор сбросила звонок и тяжело вздохнула. Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Эти несколько минут тишины перед бурей монолитом давили на сознание, вызывая неприятные ощущения в районе желудка. Хёна так долго и упорно работала над этим проектом, ей так долго пришлось уговаривать Джунсу присоединиться к их команде. Хёна стиснула челюсти, отгоняя подступающую злость. Неужели один такой тяжёлый бой перечеркнёт месяцы труда, исследований и рисков? Неужели командование, как всегда, выберет простое решение — отстранить, отрезать, убрать, вместо того чтобы разобраться?

    Она встала и прошлась по кабинету, потом снова села, потому что ощущение накатывающей тревоги делало движения бессмысленными. Махина бюрократии уже набрала ход. Её никто не спрашивал, но ответственность, как обычно, останется на ней. И на нём.

    На экране компьютера по-прежнему мигал недописанный текст — отчёт о состоянии Джунсу. Хёна посмотрела на него и задумчиво стёрла последнюю фразу. Там было: «психическое состояние нестабильно». Она сменила её на: «наблюдается нестандартная реакция на нейроинтерфейс, требует дополнительного анализа». Ровно. Холодно. Бюрократически. Ровно настолько, чтобы не дать им повода обвинить Джунсу в безумии. Ровно настолько, чтобы у неё осталась хотя бы одна карта в рукаве.

    Секунда. Другая. Затем майор резким движением встала и накинула китель поверх рубашки. Хёна вышла из кабинета, направляясь на совещание, где судьбу одного человека решат с холодной уверенностью те, кто никогда не сидел в кабине меха.

    Распахнув двери в зал, она по привычке поздоровалась и заняла своё место. Большой конференц-зал, с тяжёлой атмосферой и запахом кофе, давно выдохшегося в термосах, уже наполовину заполнился. Хёна вошла последней из офицеров. В центре стола мерцала голограмма с изображением разрушенной части города Инчхон, отмеченной красным сектором — местом последнего боя. Атмосфера была напряжённой. Хёна села сбоку, сжала пальцы в замок и хранила молчание, с трудом скрывая тревогу.

    Все мрачно смотрели на голограмму и тихо между собой переговаривались в ожидании последнего участника этого собрания. Дверь резко распахнулась, и в конференц-зал вошёл мужчина средних лет. Следом за ним порог переступил второй мужчина немного старше первого. Все поднялись и поприветствовали генерала Кан и полковника Чон. Они подошли к своим местам и, ответив на приветствие подчинённых, сели за стол. Полковник с недовольным лицом хлопнул планшетом о столешницу. Жёстко стуча пальцами по экрану гаджета, он в пару касаний вывел изображение на голографическую проекцию. Хёна сжала кулаки под столом, увидев комментарии, которые сама читала ещё час назад.

    — Мы должны признать, — заговорил полковник Чон, сложив руки на столе, — пилот Ким Джунсу проявил нестабильность во время последней операции. По видеофиксации и телеметрии видно: он потерял связь с мехой, совершил ряд опасных манёвров и подверг угрозе жизни других людей.

    Полковник снова тыкнул по экрану своего планшета. Проекция засветилась замершим кадром: Объятия Бога, искорёженный, дымящийся, Ким Джунсу в полуобморочном состоянии. Камера с беспилотника запечатлела момент после боя.

    — Он сражался с Пожирателем один на один, — заговорила Хёна. — И выжил. Только благодаря ему не было большего количества жертв. Мы не можем винить человека за то, что он выжил там, где любой другой бы погиб. Почему не было запрашиваемого подкрепления? Где были американцы?

    — Мы его не виним, — холодно сказал генерал Пак. — Мы отстраняем. Временно. Пока не разберёмся, что происходит с Объятиями Бога. Поведение меха нестабильно, а Ким Джунсу — единственный пилот, у кого проявляются эти… аномалии.

    — Возможно, это свидетельство синхронизации, — вставила доктор Хан, высокая, сухощавая женщина в белом халате с вечно напряжённым лицом, представитель нейроотдела. — Но у нас недостаточно данных. Мы всё ещё разбираемся с этим случаем. Механизм отклика меха на пилота очень странный. Это может быть как новым этапом эволюции машины, так и её сбоем. Да и капитан Ким ещё не пришёл в себя, чтобы делать какие-то выводы.

    Полковник подался вперёд:

    — И пока мы не понимаем, машина, способная выжечь полк за секунды, не будет под контролем человека, у которого едва не случился коллапс сознания. Мы не можем рисковать.

    Хёна шумно выдохнула, но сдержалась. Убедить этих людей было невозможно логикой — только фактами. Но фактов пока не было. Один Джунсу. Один бой. Одна катастрофа на грани.

    — Пилот Ким Джунсу прошёл через три полевых кампании, включая оборону Сеула. Он выдержал нейроинтеграцию, которую немногие перенесли. Он до сих пор остаётся лучшим оператором боевого интерфейса.

    — Он может быть хорошим солдатом, но в данный момент он нестабилен. А нестабильный пилот в мехе — это угроза нам всем, — отрезал генерал Пак. Полковник Чон кивнул. Его лицо было каменным.

    — Что вы собираетесь с ним делать? — спросила майор.

    — Медицинское обследование. Нейропсихологическая оценка. Изоляция от Объятий Бога до окончания экспертизы, — отрезал генерал. — И вы, доктор Хан, будете курировать это лично.

    — Да, сэр, — отозвалась женщина в белом халате. Хёна едва сдержалась, чтобы не ударить кулаком по столу.

    Майор кивнула, чувствуя, как сжимается горло. Они уже всё решили, и это собрание было лишь формальностью. Они не давали ей выбора. Она — единственный мост между Джунсу и этой машиной, и теперь она должна была наблюдать, как этот мост рушится.

    — Когда капитан Ким Джунсу придёт в себя, — добавил полковник Чон, посмотрев на Хёну, — сообщите ему об этом решении, майор. Лично.

    — Есть, сэр, — процедила Хёна сквозь зубы.

    Совещание было окончено. Командование выходило одно за другим, оставляя за собой только тяжёлую тень решения, которое может изменить многое.

    Джунсу долго не просыпался. Будто он цеплялся за сон, где бессознательное могло защитить его от кошмара за стенами медблока. Хёна понимала это лучше всех и потому колебалась. Часть её жаждала, чтобы он открыл глаза прямо сейчас, но другая — тайно надеялась, что его сон продлится ещё чуть дольше. Пока он спит, он хотя бы защищён от ужасов осуждения общественности и от боли собственной вины.

    Джунсу проснулся неожиданно, без предупреждения и звуков аппаратов. Когда Хёна, как обычно, зашла его навестить, он уже сидел на кровати, опершись локтями на колени, и в молчании смотрел в окно. Солнечный свет отражался в его глазах, но взгляд оставался отстранённым, словно он всё ещё не до конца вернулся из того мира, где был.

    Хёна застыла на пороге, пальцы непроизвольно сжали дверную ручку.

    — Джунсу, ты как? — она бросилась к кровати.

    — Нормально, — губы Су растянулись в приветливой улыбке.

    — Я так рада, что ты, наконец, проснулся! — майор положила руку ему на плечо. — Ты заставил меня понервничать.

    Хёна шутливо ткнула кулачком в плечо парня. Его туловище пошатнулось в сторону, и девушка невольно стушевалась на минуту, поняв, насколько он сейчас слаб.

    — Простите, больше не буду, — он тут же вернулся в исходное положение, словно неваляшка. В глазах зажглись задорные искорки. Притворяется, что ли, засранец? Она оглядела его внимательным взглядом: не похоже.

    —Ага, как же, не будет он. Да тебя хлебом не корми, а дай поизмываться над моими нервами.

    — Это которые из титанового сплава? — Су лукаво прищурился.

    — Негодник, — прыснула Хёна, признавая поражение.

    — Всё настолько плохо? — Джунсу вдруг стал серьёзным. Хёна не любила лгать, особенно ему, поэтому решила говорить прямо, но осторожно, стараясь сгладить остроту правды. После её рассказа Су задумчиво протянул: — Вот как.

    На некоторое время в палате воцарилась тишина. Джунсу знал, когда соглашался на эту работу, что как прежде жить уже не получится, но не думал, что выйдет так. Герой из него получился такой себе. Вероятно, он переоценил свои возможности.

    — Джунсу, лучше тебя ещё никто не справлялся! Не слушай это стадо, строчащее комментарии в сетях.

    — Но они правы в том, что я не справился.

    Майор тяжело вздохнула. Джунсу воспринял эту новость спокойней, чем она ожидала. Но впереди ещё одно известие, а вот как он отреагирует на него, представить было трудно.

    — Джунсу, тебя временно отстраняют. — Руки Су сжались в кулаки. Хёна продолжила: — Тебе пока запрещено взаимодействовать с доспехом.

    — Ясно, — глухо отозвался Су.

    — Прости.

    — Не за что. Вы всегда прикрывали меня, — бледные губы растянулись в улыбке. — Спасибо.

    Конечно. Вполне закономерно. Герой не справился с обязанностями и его выставляют вон. Может, не нужно было тянуть эту лямку с самого начала? А просто делать всё, что в его силах в данной ситуации? Джунсу прыгнул выше головы и вот, что из этого получилось. Своим прыжком добавил себе высоты для падения, и даже странно получилось, что не разбился, а только покалечился.

    Джунсу вышел в коридор, провожая майора до выхода. Много ходить было ещё тяжело, но всё же проводил девушку до лифта. Вернувшись в палату, он удобно устроился на кровати и уставился в потолок. С потолка свисала тусклая лампа дневного света, потрескивая и моргая, как будто тоже устала от всего происходящего. Джунсу не моргал, не шевелился. Мысли густели в груди, как тяжёлый донный ил, сдавливая лёгкие.

    Отстранён. Не навсегда, конечно, но достаточно надолго, чтобы задать себе слишком много лишних вопросов. И ни на один из них не было простого ответа.

    Он сжал пальцы в кулак, ощущая болезненные уколы в предплечье — фантомные боли после нейрослияния. Голова гудела от тупой пульсации, а в сознании до сих пор вспыхивали страшные сцены разрушенного Инчхона и боя с Чёрным доспехом. Всё внутри кричало, что он мог бы сделать больше, лучше. Должен был… Его не оставляло ощущение, что это он подвёл мех в том бою. Если бы он лучше справился с управлением, спас бы больше людей. Это его вина. Он во всём виноват.

    Су не сразу понял, что говорит вслух. Тишина в палате была такая плотная, что его собственный голос показался чужим. Он сел, скривившись от боли, стрельнувшей в боку, и провёл рукой по лицу. Кожа была тёплой, слегка влажной — результат не до конца прошедшего жара или, может, стресса.

    Джунсу откинулся назад, снова глядя в потолок. Он прокручивал бой с Чёрным доспехом в голове снова и снова. Вспоминал каждую мелочь, рассматривал каждую деталь. В конце концов, он зажмурился. Веки тяжело опустились, в горле встал ком. Отстранение — не приговор, но именно так оно ощущалось. Как конец пути, по которому он только начал идти.

    Ючон валялся на земле. Пахло кровью и животным страхом. А ещё этот мерзкий смрад, что источают Пожиратели. Мир перед глазами расплывался в грязное пятно, как будто кто-то размазал реальность давно не стираной тряпкой. Липкий страх проникал в каждую клеточку, холодный ужас сковал всё естество. Тело не слушалось. Ноги будто налились свинцом, руки онемели, а голова раскалывалась от пронзительного гула, звенящего в ушах.

    Родители… и младший брат… они должны быть где-то рядом. Они вместе пытались уехать до того, как Пожиратель доберётся до города. Нужно их найти. Мысль билась в голове, как птица в клетке.

    Ючон медленно открыл глаза. Моргнул, пытаясь сфокусироваться. Кровь затекала в глаза, мешая видеть. Но сквозь пелену он различил очертания чего-то огромного, стоящего над ним. Чего-то чёрного, бездонного, как космос без звёзд. Будто это нечто вырвалось из самых глубин преисподней.

    Дышать стало трудно, словно воздух вокруг сгустился, превратившись в плотную жижу. Гигантская тень, нависшая над ним, шевелилась медленно, не спеша, словно знала, что вся эта картина — уже её победа. Ючон вцепился в треснутый асфальт, пытаясь подняться, но тело не слушалось. С каждым ударом сердца отголоски битвы — далёкие взрывы, обломки, вопли — отступали, и теперь было слышно лишь странное гудение, почти музыкальное. Оно исходило от чудовища, будто бы оно само пело мёртвому городу колыбельную.

    …И тогда оно наклонилось.

    Медленно, неотвратимо, как приливная волна, тень двинулась вперёд. Чёрная гигантская рука, чуждая самой природе, как будто выжигала саму реальность, приблизилась к лицу Ючона. Он попытался отпрянуть, но лишь захрипел. Лёгкие не работали. В горле застрял крик. В груди — ком, колючий и ледяной.

    «Нет… — пронеслось в голове. — Прошу… кто-нибудь…»

    Рука зависла в нескольких сантиметрах от его щеки. Невыносимый холод пронзил висок. Гудение усилилось, оно превращалось в ритм — тяжёлый, как удары сердца, только не его. Что-то касалось его сознания, как будто невидимый коготь цеплялся за память, за саму сущность.

    И вдруг… рука остановилось. Замерла, не коснувшись. Затем отдёрнулась, и выбрала другое тело из кучи. Ючон не мог поверить, что он жив. Он дышит.

    Существо распрямилось и повернулось. Теперь оно смотрело куда-то в сторону. Там, на фоне разрушенного города, стоял он — Объятия Бога.

    Свет. Как взрыв внутри разума. От яркости потемнело в глазах.

    Ючон резко проснулся.

    Он сидел на полу своей спальни, прижавшись спиной к кровати, весь мокрый от пота. Грудь вздымалась, дыхание рваное, ладони дрожали. В комнате было темно, только от потухшего экрана ноутбука бликовал свет уличных фонарей. В его глазах светилось тепло, но где-то в глубине пряталась тревога, будто тот, кто всегда держал руку на пульсе, вдруг осознал, что мир выскользнул из его рук. Волосы, выкрашенные в блонд, чуть взъерошены, лицо бледное и острое в полутени, губы плотно сжаты, как будто он сдерживал не крик, а вытекающую из него жизнь.

    Он наклонился вперёд, обхватив голову руками, и выдохнул дрожащим голосом:

    — Это просто сон… просто сон…

    Но он знал, это был не просто плохой сон. Это было воспоминание. Кошмар, воплотившийся в реальность.

    Дверь бесшумно открылась. В комнату вошёл высокий стройный парень с красивыми чертами лица, будто нарисованный образ сошёл со страниц манхвы[4].

    — Я постучал, — сказал Джеджун.

    Ючон не поднял головы. Только выдохнул:

    — Я не слышал. Прости.

    Лёгкие шаги по полу сопровождались шелестом ткани. Джеджун остановился у кровати, в руке он держал термокружку, от которой поднимался пар.

    — Ты не выходил весь день, — сказал он мягко. — Я подумал, тебе может быть холодно. Или одиноко.

    Ючон поднял взгляд. Джеджун стоял прямо, с прежней спокойной осанкой, но в глазах была осторожность, почти нерешительность. Поначалу Ючон хотел отвернуться, снова закрыться. Но в следующий момент принял кружку, грея пальцы о металл.

    — Снова сон? — тихо спросил Джеджун.

    — Всё было слишком похоже, — сказал Ючон после пары глотков. — Как будто я там. Опять. И он рядом. И я снова ничего не могу сделать.

    Джеджун присел на край кровати. Движения его были плавными, точными. Он не стал говорить, что это просто остаточное. Не стал давать советов, как правильно дышать или к какому психотерапевту ему снова пойти.

    — Он всё ещё во мне, — выдохнул Ючон. — Я это чувствую. Иногда я думаю: если бы Чёрный доспех дотянулся до меня так, как до родителей… до брата… может, я тоже…

    — Но он не дотянулся, — перебил Джеджун.

    Ючон посмотрел на него. Долго. Медленно отхлебнул горячий напиток.

    — Ты получил доступ к коду? — спросил Ючон, не отрывая взгляда от чашки.

    — Да. Он распылён по слоям. Фрагментирован, но жив, — проговорил Джеджун, глядя в пустоту, будто видел всё сразу на уровне данных. — Он реагирует на наблюдение. Это не просто вирус — это агрессивный язык. Я вычленяю синтаксис.

    — Ты можешь использовать его? — Ючон откинулся назад, взгляд стал внимательней.

    — Не напрямую. Но я могу исказить. Отразить. Противопоставить структуру.

    Ючон кивнул, отставил чашку и потянулся к ноутбуку. Едва система запустилась, он переключился в голографический режим и провёл пальцами по воздуху, вызывая схемы. На экране выросла трёхмерная модель: сложная гексагональная решётка, вращающаяся в медленном танце.

    — Значит, ты уже приступил к построению временной антирезонансной решётки?

    На мгновение в комнате повисла тишина. За окном послышались чьи-то голоса, которые быстро утихли, мимо проехал автомобиль.

    — Да. Я просчитал поведенческий вектор, зашитый в твоих шаблонах. Он стабилен. Это даст решётке волевую симметрию.

    — А если она просядет? — спросил Ючон, глядя на вращающуюся голограмму.

    — Тогда барьер рухнет, — просто сказал Джеджун. — Нужен катализатор. Некто устойчивый к искажённой логике Пожирателей.

    — У тебя есть кто-то на примете?

    — Ким Джунсу.

    Ючон медленно закрыл глаза. Тени на его лице легли глубже. Он молчал несколько секунд, а затем стиснул кулаки.

    — Он не только катализатор, — продолжил Джеджун спокойно, почти нежно. — Он — фиксатор. Его решимость создаёт устойчивость. Он может не знать всех формул, но его присутствие — это якорь.

    Ючон посмотрел на него вновь. Его голос стал глухим:

    — Только не ценой его жизни.

    — Я знаю, он тебе дорог. Не волнуйся, я присмотрю за ним. Если решётка замкнётся как надо, выживут все, — сказал Джеджун. — Я подстраиваю расчёт под это. Но мне нужно время.

    Они замолчали. Цифровая схема временной антирезонансной решётки на экране продолжала свой гипнотический, строгий танец.

    — Тогда работаем, — сказал Ючон.

    — Уже, — отозвался Джеджун. Его губы тронула мягкая улыбка.

_____________________________________

[1] Корейская Народно-Демократическая Республика или Северная Корея. Если кто не в курсе, Южная Корея не ладит с Северной.

[2] Чосон (Утренняя свежесть) — корейское государство, существовавшее с 1392 до 1897 года.

[3] Игра слов. В англ. Slam созвучно с slime, что переводится как слизь.

[4] Манхва — корейские комиксы. Термин означает также анимационные мультфильмы, карикатуру, а за пределами Кореи обычно употребляется для обозначения исключительно корейских комиксов.