Онлайн чтение книги Объятия Бога
7 Спелый пирожок

    Ючон проснулся от того, что не мог дышать. Лёгкие с шумом наполнялись воздухом, но, казалось, будто в нём совсем нет кислорода, и приходилось судорожно вдыхать снова и снова, чтобы картинка перед глазами, наконец, развеялась, и мозгу стало понятно, что видение было всего лишь сном.

    Он лежал неподвижно, уставившись в потолок, где тусклый свет отражался от вентиляционной решётки, словно от дна колодца. Тело было мокрым от пота, простыня сбилась в комок, а сердце грохотало в груди, как если бы выломалось из рёбер и пыталось убежать. Перед глазами всё ещё мелькали образы: знакомое лицо в искажённой улыбке, капли красной жидкости, стекающие на него, и доспех. Чёрный, будто сама тьма.

    Ючон сел, с усилием унимая дрожь в пальцах. Сон? Он отчаянно хотел бы поверить в это, в простую, понятную реальность, где пугающие образы лишь игра разума, уходящая вместе с пробуждением. Но опыт подсказывал обратное. Сны никогда не оставляли после себя запах крови — горький, резкий, словно отравляющий воздух. Они не покрывали кожу липкой, холодной влагой, будто монстр касался его, оставляя на теле следы чужого присутствия.

    Ючон спустил ноги с кровати, потёр лицо и посмотрел на свои ладони. В темноте показалось, что они испачканы, но свет лампы над кроватью развеял иллюзию — кожа была чистой. Всё в норме. Только вот разум отказывался соглашаться с этим.

    Когда Ючон пришёл в себя, глянул на часы. Начало шестого утра. Скоро нужно вставать на работу, так что засыпать снова смысла не было — как показала практика, проспит и снова опоздает. Ким Джеджун, конечно, многое ему прощает, но ворчать на его приобретённые плохие привычки не перестаёт.

    Ючон после умывания долго смотрел на себя в зеркале. Бледное худощавое лицо, светлые волосы, отрастающие чёрными корнями. Пора бы уже покрасить. Пожалуй, этим и займётся сегодня после работы. Его когда-то выразительные черты лица теперь искажены постоянным напряжением: складки между бровями стали глубже, глаза потускнели, а уголки рта будто забыли, как улыбаться. Он медленно провёл пальцами по лицу, словно пытаясь стереть накопившуюся усталость и страх. Но это было бесполезно. В отражении стоял человек, измученный внутренними демонами и воспоминаниями, которые никак не хотели оставлять его в покое.

    — Чуня, — раздался тихий стук в дверь. — Ты в порядке?

    Джеджун приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Луч света прямоугольником стрельнул в полутьму, рассёк пол по диагонали и скользнул по краю кровати. Воздух внутри был застоявшимся, с примесью влажности и чем-то ещё.

    — Ючон? — снова тихо позвал он. Ответа не последовало.

    Дже шагнул внутрь, позволяя двери чуть прикрыться за собой. Тишина, такая плотная, что казалось, вот-вот лопнет. Джеджун огляделся. Одеяло было небрежно сброшено, на полу валялись пустые бутылки соджу[1], на стуле смятая футболка, на низком столике включённый ноутбук. Обычный беспорядок. Но что-то всё равно было не так.

    Он заметил движение у окна. Ючон стоял, опершись руками о подоконник, смотрел куда-то вдаль, мимо крыш и проводов, не мигая.

    — Эй… — Джеджун приблизился медленно, осторожно, словно подходил к раненому зверю. — Всё в порядке?

    Ючон не повернулся. Только плечи чуть дёрнулись, будто от поздно замеченного сквозняка.

    — Не знаю, — выдавил он, наконец, севшим, почти хриплым голосом. — Мне снилось… снова снился тот доспех. Как он рвал на части мою семью.

    Джеджун молчал. Подошёл ближе, встал рядом. Несколько секунд они стояли в тишине, плечом к плечу. Дже не знал, что сказать. Он даже представить не мог, что чувствует Ючон. Как помочь тому, кто прошёл сквозь огонь, потерял всё и выжил?

    — С каждым разом всё хуже, — тихо продолжил Ючон. — Это не просто кошмар, не ощущение страха… Я до сих пор его чувствую. И я не знаю, как его убрать из себя.

    — Ты что-то нашёл? — тихо спросил Дже, бросив взгляд на ноутбук.

    — Да, — Ючон подошёл к столику и развернул компьютер экраном к Дже. Щёлкнув клавишей, продолжил: — Отчёты подробные, но военные тоже не знают, что тогда произошло.

    Ноутбук переключился в голографический режим, открывая документы с отчётами. Поверх всех окон открылся файл с досье.

    — Лансер Ким Джунсу, — прочитал Дже вслух. Он покосился на друга с хитрым прищуром. — Он тебе настолько нравится, что ты тайком изучаешь его досье? Клишированная романтика как раз в своём стиле. А это что?

    Джеджун раскрыл окно, свёрнутое в трей. Ючон дёрнулся, будто его поймали за чем-то личным, но промолчал. Комната на секунду погрузилась в полную тишину, нарушаемую только мягким шуршанием кулера ноутбука. Внизу в углу мигнул индикатор передачи данных.

    — Это лог боя, — наконец сказал он. — Фрагмент из самой горячей точки.

    Окно развернулось и на голографическом экране вспыхнули кадры с боевой камеры: вспышки выстрелов, рваные команды по внутренней связи, телеметрия пилота. Голос Джунсу — хриплый, напряжённый. Он говорил с оператором, дышал тяжело, а потом резко смолк. Экран дёрнулся, показ исказился, будто что-то вмешалось в работу интерфейса.

    — Ты над чем-то работаешь? — поинтересовался Дже.

    — Да, — признался Ючон. — Делаю монтаж логов боя Джунсу в Инчхоне.

    — Хм, — Дже расплылся в лукавой улыбке и поиграл бровями, тут же отскакивая в сторону, уворачиваясь от оплеухи. Он задорно хохотнул: — Я слышал, его и второго пилота доставили в военный госпиталь сюда, на Чечжу. У тебя есть шанс с ним познакомиться.

    — Тебя пирожки заждались! — Ючон дотянулся до своей подушки и швырнул её в сторону исчезнувшего в дверном проёме Дже.

    — Спускайся к завтраку, — крикнул он из коридора, весело хохотнув.

    Ючон тщательно просмотрел запись, кадр за кадром. Он искал не только потенциальные улики, которые могли бы выдать личность Слэма, но и любые детали, которые могли вызвать ненужные вопросы со стороны аналитиков или гражданских. Лицо, голос, имя — всё тщательно затёр, наложив помехи и визуальные искажения, чтобы никто, даже при желании, не смог распознать пилота.

    После небольшой паузы он добавил в монтаж и кадры боя с Марадо — те, где Слэм в одиночку сдерживал наступление Пожирателей, защищая эвакуационный транспорт. Это должно было сыграть нужную ноту: не просто сенсация, а настоящий герой, спасающий людей. Пульсирующий монтаж, едва слышный аудиофон — голос, искажённый до неузнаваемости, отдающий приказы.

    Когда Ючон остался доволен своей работой, создал фейковый аккаунт на одной из популярных новостных платформ. Он заранее позаботился обо всём: VPN, подставной провайдер, генератор цифровых следов, автоматический сброс ID. Весь путь — как стерильный коридор, ведущий в никуда.

    Загрузка. Ползунок медленно полз вперёд. Файл зашифрован, описан двусмысленно — не слишком кликбейтно, но достаточно, чтобы зацепил военных аналитиков и журналистов, охотящихся за «внутренними утечками».

    Ючон наблюдал за цифрами, как за обратным отсчётом. 95%... 98%... Загрузка завершена. Он открыл лог, убедился, что метаданные очищены. На всякий случай включил автозаморозку активности — через 48 часов аккаунт автоматически уйдёт в оффлайн, а затем сотрётся вовсе, будто его никогда не было. Ючон установил таймер на автоматическую публикацию через пять минут и отключил уведомления. Долго сидел в тишине, глядя на экран, где медленно отсчитывались секунды до публикации. Спина горела от напряжения. Ючон знал, что это станет камнем в воду, и круги пойдут быстро.

    Как только запись была опубликована, Ючон какое-то время отслеживал, как алгоритмы платформы начали разносить её по новостной ленте. Только после этого вышел из аккаунта, обнулил кэш, очистил следы VPN. Закрыл крышку ноутбука и направился к двери.

    Ючон был совладельцем кондитерского кафе «Спелый пирожок» — кафе-ретро с «бабушкиным» антуражем, где каждое утро пахло ванилью и корицей. Само здание представляло собой трёхэтажное строение. На первом этаже располагалось само кафе, на втором жили Ючон с Джеджуном, а третий пустовал и использовался как большая кладовая.

    Ючон уже знал здесь каждый уголок: трещинку на третьей ступеньке, ведущей в подсобку лестницы, точный угол наклона витринного стекла, при котором блики солнца не слепили клиентов, и даже то, как скрипит дверца холодильника, если толкнуть её левым плечом. Кафе утопало в тепле и уюте: мягкий свет лился из подвесных ламп, отражаясь в стеклянных витринах, где выстроились в соблазнительный ряд торты, пирожные и печенье. В воздухе витали ароматы ванили, карамели и свежеиспечённого теста, а лёгкая музыка придала атмосфере неспешный ритм. Интерьер оформлен в пастельных тонах — пудрово-розовые стены, кремовые кресла и деревянные столики с цветочными композициями.

    Джеджун хорошо постарался, в очередной раз отметил про себя Ючон, шагая на кухню. Когда они это всё затевали, он был не в лучшем состоянии. Да и сейчас тоже, но это позволило не скатиться в пропасть горя и отчаяния. Это место оказалось единственным стабильным элементом в буре фрагментированного сознания, которую он называл жизнью. Каждый предмет здесь напоминал: он всё ещё держится. Не целиком, но по кусочкам, по шагам, по утрам, в которых есть дело.

    Далее предстояла самая тяжёлая часть дня — пережить общение с людьми. Ючону было тяжело принять тот факт, что жизнь продолжается, что бы ни случилось. Он старался быть вежливым, улыбаться, но это отнимало слишком много душевных сил, и к концу дня он чувствовал себя выжатым лимоном.

    Джеджун приготовил нехитрый завтрак. Ючон без аппетита поглотил еду, даже не чувствуя вкуса. Все мысли были заняты не текущими действиями, а слитым в интернет видео и размышлениями что можно сделать ещё, чтобы реабилитировать Слэма в глазах общественности, если это не сработает.

       До открытия оставалось двадцать минут. Ючон достал сигарету и вышел через чёрный ход. Джеджун лишь вздохнул и продолжил раскладывать сладости на витрине, аккуратно выстраивая ряды разноцветных макарунов[2] и шоколадных трюфелей.

       За дверью послышался приглушённый кашель. Ючон затягивался, стоя спиной к ветру, дым клубился вокруг него, растворяясь в утреннем воздухе. Он нервно постукивал пальцами по пачке сигарет, будто отсчитывая секунды до начала очередного рабочего дня.

       А внутри кафе пахло свежезаваренным кофе и ванилью. Джеджун украдкой взглянул на часы — ещё пятнадцать минут. Он мог бы успеть проверить запас молока или переписать меню на доске, но вместо этого замер у витрины, размышляя, не добавить ли к десертам пару новых позиций. В прошлый раз клиенты особенно хвалили клубничный чизкейк.

       Ючон раздавил окурок о бетонный торец урны, оставив на серой поверхности тёмный след пепла. Небрежным движением запястья швырнул бычок в открытый жёлоб, даже не удостоив взглядом проверки — попал или нет. Дым ещё вился вокруг его сжатых губ, когда он резко развернулся к двери, оставив за спиной клочья утреннего тумана.

       Шагнув за порог, Ючон на ходу встряхнул головой, сбрасывая с ресниц капли влаги. Пальцы уже тянулись к манжетам. Привычным, отработанным за годы движением он начал закатывать рукава, обнажая покрытые тонкими шрамами предплечья. Левый рукав поддался сразу, плотная ткань послушно легла в три аккуратные складки чуть ниже локтя. Правый замялся, но резким рывком освободился и сложился, как и левый.

       Всё это время его взгляд упорно скользил по кафе, проверяя всё ли в порядке. Он закончил последние приготовления: наполнил салфетницы и протёр столы. Ючон прошёл за стойку, намеренно громко шаркая подошвами по кафельному полу, хотя обычно двигался бесшумно. Когда его ладони легли на столешницу, на полированной поверхности сразу выступили влажные отпечатки — то ли от тумана за дверью, то ли от того самого липкого пота, что всегда выступает после утренней сигареты, выкуренной в пару затяжек.

       Где-то в этом движении была нарочитая небрежность, демонстративное «мне плевать», но Джеджун хорошо знал друга и понимал, что все эти действия — признак внутреннего напряжения, как и его привычка выкурить сигарету, чтобы успокоить нервы.

    — Опять эти сигареты, — беззлобно пробормотал Джеджун.

    — Ага, — буркнул Ючон, наливая себе кофе. В уголках его глаз дрожали невидимые миру слёзы, которые он давно научился прятать за маской равнодушия.

    — Сегодня, наверное, будет много народу, — сказал он мягко, намеренно опуская вопросительную интонацию. Голос его звучал как скрипка в пустом зале — тихо, но проникновенно. — Давай после закрытия я приготовлю тебе тот латте с корицей. Как в прошлый раз.

       Ючон благодарственно кивнул в ответ. Где-то за стеной зазвонили часы — осталось пять минут. Скоро начнётся новый день.

    С утра в кафе обычно забегали работяги — в робах, с грубыми руками и усталыми лицами, просыпающимися только к середине первой чашки. Заказ — быстро, без церемоний: «чёрный, покрепче» или «два на вынос, без сахара». Они не разговаривали лишнего, разве что кивали в знак благодарности. Эти люди приходили за кофе как за топливом, и только Ючон знал, что в такие минуты всё человечество держится на кофеине, молчании и паре тёплых круассанов.

    Ючон стоял за прилавком, методично вытирал стаканы. Джеджун замешивал тесто для новой порции пирожных. Кафе было почти пустым, только в дальнем углу сидел студент с наушниками, сосредоточенно глядя в ноутбук. За окнами ласково светило весеннее солнце.

    Звонок над дверью щёлкнул, и Ючон по привычке даже не обернулся сразу.

    — Доброе утро, — раздался голос. Спокойный, чуть хрипловатый. Знакомый.

    Ючон обернулся, и на миг всё внутри будто отступило на второй план.

    Ким Джунсу стоял прямо перед ним, с улыбкой на лице, купаясь в лучах утреннего солнца.

    Медблок был почти пуст, только приглушённый свет дежурных ламп, ровный гул оборудования и редкие щелчки мониторов. За стеклянной перегородкой в изолированной палате спал Джунсу, бледный, со слегка поджатыми губами. Электрокардиограмма отображала ровные ритмы, в вену медленно капала прозрачная жидкость.

    Доктор Ли Сочжун стоял у панели, просматривая последние результаты. За его спиной тихо отворилась дверь.

    — Ты не спишь? — негромко спросила доктор Хан.

    — А ты? — Сочжун не обернулся. Его голос был суховат, но не грубый, усталый.

    Женщина подошла ближе, скользнув взглядом по экрану.

    — Нейроответ восстановился почти полностью, — сказала она.

    Сочжун кивнул, как будто и сам только что пришёл к тому же выводу:

    — Сенсомоторные показатели в пределах нормы. Его можно выписывать.

    — Руководство не одобряет допуск, — напомнила она. — Технический блок до сих пор не пришёл к однозначному заключению, что с доспехом всё в порядке. Они боятся повторения инцидента. Аномалия всё ещё не описана. Ким Джунсу только вышел из посттравматического цикла. Мы не знаем, что произойдёт при новом подключении.

    Доктор Ли чуть качнул головой, но взгляд не отвёл от монитора.

    — Знаем, — резко сказал Сочжун. — Он выдержит. Потому что уже выдержал. И потому что это часть его. Система Объятий Бога — это структура, в которой каждый волновой отклик — не сигнал, а отклик на человека. На его личность.

    Хан мягко вздохнула:

    — Ты уверен, что это не говорит в тебе привязанность?

    Ли Сочжун повернулся к ней впервые за весь разговор. Его лицо было жёстким, напряжённым.

    — Я уверен, что если мы будем ждать полного протокольного одобрения, система рассыплется. Мы потеряем то, что он с таким трудом удержал. И тогда нам останется только эвакуировать базу. Или хоронить её.

    — Командование не одобрит, — снова напомнила Хан. — Им нужно заключение комиссии, а не эмоции.

    Доктор Ли посмотрел на неё пристально:

    — Тогда дай им заключение. Мы оба знаем, что медицинских противопоказаний больше нет. Подпиши допуск.

    Доктор Хан помолчала, потом кивнула.

    — Хорошо. Но если хоть что-то пойдёт не так…

    — Тогда это будет на мне, — спокойно ответил Сочжун.

    Через несколько дней Джунсу разрешили прогуливаться в небольшом саду за больницей. Он вышел, щурясь на свет, словно после долгой зимовки. Воздух пах нагретой листвой, лечебными травами и чем-то ещё неуловимым, почти как память о чём-то хорошем.

    Он медленно прошёл по гравийной дорожке, придерживаясь за перила, будто не доверяя собственным ногам. Ветки низко склонённых кустов едва касались его рукавов, пугливо отскакивая, как будто природа всё ещё не была уверена, стоит ли пускать его обратно.

    Вдали, под навесом, кто-то оставил чашку с чаем. Джунсу остановился, вглядываясь в разросшуюся клумбу, за которой, казалось, прятались мысли. Он всё ещё чувствовал в теле странную вибрацию — не болезненную, а скорее внутреннее эхо. Как будто система всё ещё дышала внутри него, незаметно, на грани восприятия.

    Все его показатели пришли в норму. Доктор Ли сдержанно кивнул, просматривая финальные результаты на планшете, но даже он позволил себе тень облегчения.

    — Пульс стабильный, уровень нейроактивности — в пределах допустимого. Симптомов перегрузки больше нет. — Голос врача звучал почти буднично, но майор уловила в нём напряжение, слишком тщательно скрываемое.

    Документы с заключением были подписаны быстро. Джунсу и Чанмина официально признали восстановившимися. Разрешили не только прогулки, но и постепенное возвращение к подготовке.

    Хёна дала им обоим короткий отпуск. Решение далось ей нелегко, но в глазах у обоих пилотов отражалась такая усталость, которую никакие приборы не зафиксируют, зато командир видит сразу.

    — До конца недели, — сказала она строго, стоя в дверях. — Потом полное обследование. Если всё в порядке — вернётесь к подготовке. Если нет — отстранение. Без споров.

    Чанмин насупился, но молча кивнул. Джунсу не удержался от дежурной реплики:

    — Нам бы справку о временной адекватности. Чтобы сдаваться с ней в кафе.

    — Если вас где-то и примут, то только с надписью «опасно для окружающих», — буркнула Хёна, но без злобы. Доктор Ли улыбнулся на эти слова.

    Майор смотрела на них и впервые за долгое время позволила себе короткую паузу. Эти двое прошли через то, что не всякий взрослый человек смог бы даже осмыслить. И если система пока не знает, как объяснить их выживание, тем более им нужно немного простого, человеческого покоя.

    — И не вздумайте устроить себе новое задание. Это не побег, не миссия. Это отдых, ясно?

    — Есть, майор, — одновременно ответили оба.

    Когда доктор и майор ушли, в комнате повисла тишина. Джунсу переглянулся с Чанмином:

    — Признайся, ты тоже подумываешь о лапше и холодном чае?

    — Я подумываю о том, чтобы проспать три дня, — отозвался Чанмин и всё же усмехнулся. — Но лапша тоже в списке. Хотя я думал наведаться к родителям. Мама жаловалась, что давно не приезжал.

    Джунсу решил погулять по Чечжу, пока Чанмин уехал на материк. Он настолько редко выбирался в город, что нахождение среди такого количества людей казалось почти сюрреалистичным. Шум, даже не громкий, а просто постоянный, гудел в ушах, как рой. Кто-то спешил мимо с бумажными стаканами в руках, кто-то смеялся у витрин, обрывки разговоров то и дело пролетали мимо, не оставляя смысла, только гомон.

    Су поймал себя на том, что слегка сжимает плечи, пытаясь стать меньше, незаметнее. Инстинкт. Оборонительный рефлекс, как будто в толпе кто-то может распознать, что он, кто он и где он был. А он был так уверен, что спокойно перенёс травлю после Инчхона. Не мудрено, что психиатр ему не поверил и не дал доступа.

    — Ты просто вышел за кофе, — напомнил себе Джунсу, почти шёпотом.

    И тут он увидел его — молодого человека за стойкой небольшого кафе на углу. Светлые волосы, спокойное лицо, сосредоточенность движений. Казалось, он не работал, а вёл ритуал: аккуратно наклонялся над кофемашиной, ловко закручивал крышки стаканов, кивал клиентам. И смутное, что-то неуловимо знакомое. Казалось, они где-то встречались, но воспоминание об этом пряталось где-то глубоко в памяти, что сразу и не достать.

    Джунсу поднял глаза на вывеску и невольно хохотнул. Кафе называлось «Спелый пирожок» — шрифт нарочито игривый, над буквой «й» — нарисованный пар, а рядом на табличке красовался улыбающийся булочник с неестественно румяными щеками.

    — Господи, — пробормотал он, качнув головой. — Спелый. Пирожок.

    Он уже хотел было развернуться, потому что не был уверен, сможет ли с серьёзным лицом заказать кофе в таком месте, как вдруг почувствовал, что улыбается, по-настоящему. Впервые за долгое время. Какая-то домашняя, безумно абсурдная энергия этого кафе подкупала.

    Он толкнул дверь. Колокольчик над входом издал звонкий, почти мультяшный «дзынь». Джунсу вошёл, втянув запах свежей выпечки и молотого кофе, и огляделся по сторонам. Здесь было по-домашнему уютно.

    Ючон смотрел на посетителя, как на оживший сон. Ким Джунсу. Пилот, о котором сейчас говорит веся Сеть. Человек, чьё имя Ючон повторял про себя бессчётное количество раз — сначала из интереса, потом из беспокойства, потом просто потому, что оно не уходило из головы. А теперь он стоял здесь. Живой. Немного уставший, но с лучезарной улыбкой на губах.

    — Добро пожаловать, — выдавил Ючон чуть тише, чем хотел, но голос не дрогнул. — Эм… что будете?

    Джунсу чуть склонил голову, изучая его, словно что-то в лице парня показалось ему знакомым, но момент быстро пролетел.

    — Эм… можно кофе? — спросил Су, немного замешкавшись у стойки.

    Голос был точно таким, каким Ючон представлял вживую. Даже теплее, чем ожидал. Он торопливо кивнул и отложил тряпку.

    — Конечно, — ответил, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что-нибудь конкретное?

    — Что-то крепкое. Без сиропов, без пенки. Просто, чтобы взбодриться.

    — Эспрессо?

    — Подойдёт.

    — С собой?

    — Нет, я здесь выпью.

    — Хорошо, тогда присаживайтесь. Я подам кофе, как будет готов.

    Ючон обернулся к машине, борясь с нарастающим волнением. Руки действовали быстро, точно. Сколько раз он представлял встречу. Конечно, не вот так за кофейной стойкой, в запахе молотых зёрен и влажного воздуха.

    Он поймал себя на том, что украдкой смотрит в отражение витрины. Джунсу выбрал столик у дальней стены и, в ожидании заказа, разглядывал интерьер. Он выдохнул, не сразу осознав, что всё это время затаивал дыхание. Он надеялся. Честно надеялся. Хотя сам себе в этом едва бы признался.

    «И не узнает», — мысленно напомнил себе Ючон. — «Не должен. Кто я, а кто он». Он поставил чашку на поднос, аккуратно рядом положил клубничный чизкейк с видом предельной сосредоточенности, которую обычно выдают за «я просто занят», когда не знаешь, куда деть глаза.

    — Первый раз у нас? — выдал Ючон, подавая чашку.

    Джунсу взял её осторожно, поблагодарил. Сделал глоток и кивнул.

    — Ага. Просто увидел вывеску. Оригинально.

    — Спасибо, — отозвался Ючон и поставил на стол десерт. — Наш кондитер сделал чизкейк по новому рецепту и желал бы узнать ваше мнение. Не волнуйтесь, это в счёт заведения.

    Джунсу приподнял бровь и чуть усмехнулся, глядя на аккуратный треугольник чизкейка с каплей мятного сиропа на тарелке.

    — Щедро. А вы всегда так угощаете?

    — Только когда кто-то выглядит, будто ему не помешает что-то сладкое, — без лишней пафосности отозвался Ючон и тут же пожалел о сказанном. Слишком лично. Слишком прозрачно. Он отвёл взгляд, поправляя салфетку на подносе.

    Джунсу, к его удивлению, не отреагировал язвительно. Только хмыкнул, почти тепло.

    — Тогда вы очень прозорливы. Последние дни были действительно… насыщенными.

    Ючон кивнул, будто это объяснение было более чем исчерпывающим. Он чувствовал, как в груди нарастает лёгкое, но упругое напряжение: рядом тот, кого он не мог выбросить из головы, но не мог и открыть правду. Всё, что оставалось — играть роль вежливого, немного молчаливого баристы.

    — А как пирожок может быть спелым?

     Ючон чуть заметно вздрогнул от неожиданности, но быстро скрыл это лёгкой улыбкой. На мгновение взгляд его стал рассеянным, будто он на что-то надеялся, но тут же вернулся к обычной вежливости.

    — Иногда пирожкам нужно время созреть, тогда они становятся самым лучшим угощением. Надеюсь, чизкейк вам понравится, — бросил он напоследок и повернулся, чтобы уйти к стойке.

    — А если я скажу, что мне понравилось, — раздался за спиной голос Джунсу, — мне положен второй кусок?

    Ючон не обернулся, но уголки его губ дрогнули в самой лёгкой, едва заметной улыбке.

    — О, вы начинаете понимать нашу систему вознаграждений. Осталось ещё восемь, и получите клубную карту с правом на объятия баристы.

    Ючон тут же отвесил себе мысленно подзатыльник, чувствуя, как начинают гореть щёки. Джунсу засмеялся. Низко, с хрипотцой. И этот смех внезапно показался Ючону куда опаснее любой цифровой бури.

    — Тогда, может, попробую, — ответил Джунсу сквозь смех.

___________________________________________________________

[1] Соджу — традиционный корейский алкогольный напиток. Изготавливается в основном из сладкого картофеля или из зерна. Крепость от 15% до 45%.

[2] Макарун — французское кондитерское изделие из яичных белков, сахара и молотого миндаля.