Онлайн чтение книги Объятия Бога
6 Тень и зеркало

    Высокий, тонкий, почти бесшумный силуэт. Без маркировок. Без теплового следа. Он словно вынырнул из пустоты между мирами. Стоял, глядя прямо на них, чёрной безликой маской.

    Глас Безмолвия и Сердце Пустоты попытались зафиксировать цель, но не смогли. Система отказывалась распознавать объект. Ошибка за ошибкой, словно сама реальность отталкивала его присутствие.

    — Он, — подтвердил Джунсу. Тихо. Спокойно.

    Чёрный доспех не делал ни одного движения. Только смотрел. Или казалось, что смотрит. А потом просто исчез. Не прыгнул, не ушёл, растворился. Воздух дрогнул и пусто, словно его никогда не было.

    — Он… — начал Чанмин, но оборвался. — Он же мог нас легко добить.

    — Но не стал, — сказал Джунсу, и внутри сжалось от чего-то гораздо холоднее, чем страх.

    Он всё ещё смотрел в ту сторону, где мгновение назад виднелся Чёрный доспех. Он скрылся, но ощущение присутствия не исчезло.

    Джунсу перевёл взгляд на подлетающий вертолёт и приближающуюся спецтехнику. Связь щёлкнула. Послышались разговоры. В считанные минуты Джунсу и Чанмина окружили люди.  Медики, техники, операторы, группа сопровождения — всё слилось в одну суетливую, слаженную массу. Глас Безмолвия медленно опустился на одно колено, вычерчивая борозду в размякшем грунте. Люк с шипением приоткрылся. Изнутри ударила жара и кислый запах перегретой электроники.

    — Осторожно! — кто-то из медиков тут же кинулся к капсуле.

    — Он в сознании? Лансер Ким, вы меня слышите?

    — Он на пределе, нейроинтерфейс едва держится! — крикнул один из техников, заглянув в панель доступа сбоку.

    Джунсу медленно поднял голову. Лицо мокрое от пота, кровь тонкой струйкой стекала из носа по сухим губам.

    — Чанмин... — медленно заговорил Су, — он хуже меня.

    Сердце Пустоты стоял рядом, тоже искалеченный, с пятнами от кислотной крови Пожирателей. Люк открылся, и Чанмин выбрался наружу, шатаясь.

    — Ты от меня так легко не отделаешься, — отозвался Шим. Голос хриплый, уставший, но живой. — Я из-за тебя сегодня заработал пару седых волос.

    Медик подхватил его под руку и помог спуститься. Едва оказавшись на земле, принялся спорить, что помощь ему не нужна, сам справится.

    — С боевым крещением, — слабо усмехнулся Джунсу, позволив себе закрыть глаза. Тепло рук, которые подхватили его, показалось ему почти несбыточным. Всё вокруг гудело: моторы, голоса, рации. Но разум обволакивало тишиной, погружая сознание в забытьё.

    Вылетели сразу, как только их погрузили в вертолёт. Джунсу не помнил, как оказался на борту — всё было в тумане, голоса глохли, тело дрожало от перегрузки. Чанмин шагал следом, держась на зубах. Медики его поддерживали под руки, переругиваясь с упрямым бойцом. В дороге Су почти сразу провалился в полудрёму, и только застывший на лице кислородной маски вкус озона напоминал, что он всё ещё жив.

    Чечжу встретил их серым небом и порывистым ветром с моря. Вертолёт приземлился на бетонную площадку военного госпиталя у подножия Халласана. Их уже ожидали. Целая команда специалистов бросилась к ним, едва вертолёт сел.

    Джунсу сам улёгся на носилки, идти сил уже не осталось. Из-под полуприкрытых век он наблюдал, как при выходе из вертолёта у Чанмина подкосились ноги. Его подхватили, уложили на каталку и увезли первым. Над Джунсу склонилась женщина в медицинской маске, фокус света пробежал по зрачкам.

    — Лансер Ким? Вы меня слышите? — Он едва заметно кивнул. — Потеря сознания в ближайшие минуты вероятна. Не пугайтесь. Сейчас капельница, потом в медицинский бокс. Всё под контролем.

    Он хотел сказать «не отключайте связь», но язык прилип к нёбу. Вместо слов вырвался только слабый выдох. Очертания лица медика расплылись. Последнее, что он ощутил, — тёплая рука, касающаяся его запястья.

    Джунсу очнулся от ощущения странной пустоты в теле. Лёгкость — неестественная, тревожная. Будто с него сняли что-то важное и не вернули. Он вспомнил, что это временно: последствия нейроперегруза. Су лежал в белой палате, по углам тихо гудели фильтры, в углу светился монитор с его биоданными. Окно в потолке было затянуто пеленой облаков, и в этом молчаливом свете Халласана было что-то успокаивающее. Древний вулкан спал и убаюкивал мир вокруг.

    Джунсу хотел пошевелиться, но тело отозвалось тупой болью. Казалось, каждый рецептор выл от напряжения, как тревожная сирена. Он ещё не отошёл после прошлого раза, как получил новую порцию яркий ощущений.

    — Лансер? — голос медсестры нарушил тишину. Она проверила капельницу, и посмотрела на него. — Вы в госпитале Халласан.

    — Чанмин? — прохрипел он. Медсестра поднесла стакан с водой. Губ коснулась соломинка. Джунсу жадно сделал глоток, второй, третий. Живительная влага приятными волнами оседала в желудке.

    — Лансер Шим ещё в медицинском боксе, — ответила она. — Не волнуйтесь, с ним всё будет в порядке. Сейчас отдыхайте, я сообщу доктору, что вы пришли в себя.

    Джунсу кивнул. Его веки дрогнули и опустились, но сон не пришёл сразу. Мозг, словно на инерции, продолжал прокручивать бой: хлёсткие удары, кислоту на броне, взрыв биомассы и Чёрный доспех. Он появился внезапно и исчез, будто мираж. Мысли натыкались друг на друга, как волны на скалы. Каждая новая поднимала тревогу, но Джунсу был слишком измотан, чтобы дать им волю. Рой вертелся на периферии сознания, зудел, но не мог прорваться глубже.

    Что-то во всём этом казалось неправильным. Пожиратели — это было слово, от которого стыла кровь. Безликие чудовища, выходцы из разломов, лишённые воли, языка и даже формы в привычном понимании. Они были стихийным бедствием. На них нельзя было повлиять, с ними нельзя было говорить. Их не интересовали переговоры, сдавшиеся или раненые. Только хаос, разрушение, абсолютное поглощение, как будто сама ткань мира у них под когтями начинала рваться.

    Так как тогда объяснить Чёрный доспех?

    Он выглядел как мех. Не расплывчатое, переливающееся месиво из материи разлома, а цельная, осмысленная форма. Сборка, архитектура, даже, возможно, замысел. У него был облик. Были действия, напоминающие не рефлексы, а продуманную тактику. Он охотился. Искал. Выжидал.

    Это было страшнее любых когтей и зубов, потому что в этом угадывалось разумное. Холодное. Может быть, созданное.

    И если Чёрный доспех был одним из Пожирателей, то кто дал ему форму? Кто научил его читать нейросигналы? Почему он атаковал не всех, а выборочно? И почему он пошёл именно за Джунсу? Что, если Пожиратели — это не просто чудовища? Что, если кто-то научил их эволюционировать?

    Мысль неприятно уколола уставшее сознание. Джунсу сжал пальцы, едва ощутимо, в попытке удержаться за реальность, за настоящую, а не ту, что крутилась в голове, искажённая нейросетью и остаточным эхом боя.

    Джунсу провалился в дремоту, но вскоре его вновь выдернул наружу тихий звук открывающейся двери.

    Майор устало опустилась в кресло за своим рабочим столом. Она откинулась на спинку и прикрыла глаза. Секунды тянулись вязко, как патока. Мышцы ныли от перенапряжения, спина словно каменная. Впервые за много часов, может, и суток, Хёна позволила себе не думать. Просто дышать. Просто быть.

    На краю сознания маячила вся прошедшая операция: резкие вспышки событий, тревожные сигналы, мельтешение точек на тактическом экране. Образ Гласа Безмолвия, едва стоящего на ногах, и изрядно потрёпанного Сердца Пустоты. Доклад оператора, что нейросвязь у Джунсу зашкаливала, и он может сгореть. Но он выдержал. Лансер Ким Джунсу никогда не сдаётся, с грустью подумала она. И это пугало.

    Планшет пискнул входящим сигналом: новый доклад. Её ладонь привычно потянулась, но остановилась. Она опустила руку обратно на подлокотник. Ничего не случится, если этот отчёт подождёт. Хотя бы пару минут. Она позволила себе одну короткую мысль, тёплую, почти личную: он выжил, оба выжили. На этот раз. И позволила себе ещё один глубокий вдох.

    Покой длился недолго. Панель мягко щёлкнула: уведомление пришло повторно, теперь с приоритетной пометкой. Хёна нехотя потянулась, развернула планшет и открыла файл. Сухой шифр, исходящий от американского штаба, разворачивался в подробный послемиссионный отчёт. Она читала быстро, выработанным за годы взглядом, вычленяя ключевое, отбрасывая лишнее.

    «Боевая зона: сектор B-12, остров Гуам. Цель: нейтрализация двух Пожирателей. Задействованы: доспехи класса «Раптор» и «Эшелон». Результат: цель уничтожена. Потери: «Раптор» — пилот Уэст погиб на месте. «Эшелон» — пилот Дрейк, тяжёлые нейротравмы, кома. Текущее состояние: критическое».

    Хёна сжала губы, провела по экрану пальцем вниз. Приложены данные телеметрии, последние секунды пилотных логов, зашифрованный образ нейроинтерфейса Уэста — как дань, а не информация. Она знала, что им это не поможет. Те же твари. Те же параметры. Такая же тактика.

    Майор подняла взгляд на голографический снимок с места боя. Воронка от взрыва, испарённая почва, куски плоти, рваный корпус «Раптора». В груди что-то нехорошо сжалось. Если Пожиратели снова объявятся, им придётся справляться самим. Не то, чтобы она сильно рассчитывала на помощь американцев, но теперь их даже как запасной вариант не рассмотреть. Нужно придумать что-то для подстраховки.

    В нижней части отчёта была пометка post scriptum от американского аналитика с просьбой представить доступ к боевому логу Сердца Пустоты и Гласа Безмолвия. Хёна прищурилась. Сдержав вспышку раздражения и не позволив себе высказать всё вслух, майор отдала приказ Чхвэ Соре отправить в отчёте американцам только логи капитана Шим Чанмина. 

    Да и хакеров поймать не удалось. Когда группа спецназа прибыла на место, их след простыл. Они просмотрели и скопировали только некоторые файлы, касающиеся кровавой бани в Инчхоне. Это настораживало ещё больше. Почему именно Инчхон? Что же они искали? Данные о том не идентифицированном мехе? Или об Объятиях Бога? Или что-то другое? Ведь именно там и тогда Пожиратель впервые повёл себя не стандартно. И появился Чёрный доспех.

    Она закрыла планшет и долго сидела неподвижно, пока не включилась внутренняя связь.

    — Майор, — раздался голос сержанта, — транспорт готов.

    — Иду, — откликнулась Хёна и встала, будто вся усталость за последние дни снова рухнула ей на плечи.

    Военный вертолёт коснулся бетонной площадки госпиталя у подножия Халласана с мягким глухим стуком. Лопасти, замедляясь, взметали в воздух пыль, создавая вихрь. Хёна прикрыла глаза ладонью, защищаясь от песчаного ветра, и сделала шаг вперёд. Она подняла взгляд на встречавших, и сердце радостно встрепенулось в груди, хотя внешне она оставалась спокойной.

    Доктор Ли Сочжун с растрёпанными волосами от поднятого лопастями ветра подошёл к ней.

    — Майор, — Сочжун отдал честь, приветствуя Хёну.

    — Доктор, — ответила она.

    — Как они, — перешла сразу к делу майор. Они оба направились в здание.

    — Ким Джунсу пришёл в себя. Слаб, но стабилен. Шим Чанмин всё ещё в медицинском боксе. Пока спит. Мы ввели успокоительное, иначе мозг бы не справился с восстановлением. Хотите увидеть их?

    — Для начала хотелось бы получить полный отчёт.

    — Тогда прошу в мой кабинет.

    Холл госпиталя встретил их прохладным освещением и запахом антисептика. Повсюду мельтешили люди, в основном медики и военные в сопровождении. Хёна и Сочжун шли рядом, будто случайно совпав в шаге, каждый сохраняя нужную дистанцию.

    — У вас вид усталый, майор, — сказал он чуть тише, чем нужно было для формальности.

    — У меня неделя без сна, — сухо отозвалась она.

    — Как обычно.

    — Как всегда, — кивнула Хёна.

    Они свернули в боковой коридор, миновали стеклянные двери. Ли приложил ладонь к сканеру, и дверь с коротким звуком открылась. Его кабинет был небольшим, но аккуратным: пара экранов, медицинский стол, стеллажи с планшетами и физическими копиями медицинских книг — что-то, что давно не видел свет.

    Сочжун прошёл к консоли и вывел данные на экран. Хёна встала чуть поодаль, скрестив руки на груди. Её пальцы непроизвольно сжали рукава кителя, оставляя морщины на ткани.

    — Полный отчёт о показателях лансера Кима. Здесь, — он вывел график, где линии шли почти ровно до последнего часа, а затем взмывали, как горная гряда, — вот тут начался критический перегруз. Мы думали, система отключит его, но вместо этого — вот.

    Он увеличил фрагмент. Поверх нейрокривых появилась новая, ранее незарегистрированная линия — вторая активная единица.

    — Вмешательство Объятий Бога, — заговорила майор.

    — Да, — произнёс Сочжун спокойно. — Именно это и спасло его.

    Хёна молча смотрела на экран. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Это было не аварийное, не программное действие. А с намерением. Объятия Бога взломал Глас Безмолвия и временно стал его управляющим ядром. В голове тяжело было уложить мысль, что машина может поступать по собственному усмотрению.

    — Этот феномен требует тщательного изучения.

    — Ты думаешь, это был отклик на перегруз?

    Сочжун медленно кивнул, затем пожал плечами:

    — Возможно. Но всё указывает на то, что он следил за происходящим. Ждал. А потом в нужный момент вмешался.

    — Лейтенант Нам того же мнения, — майор вздохнула. У неё уже начинали закипать мозги от этого бесконечного потока аномалий.

    — Ты уже завтракала? — неожиданно спросил Сочжун, положив руки на её плечи.

    — Ещё нет, — отозвалась Хёна.

    — Мама спрашивала, когда приедем в гости, — она устало прижалась спиной к его груди. Такой тёплой и крепкой.

    — Что ж, — Хёна задумалась на минуту, — если Пожиратели не появятся в ближайшее время, тогда, как только разгребу бумажную работу. Дай мне пару дней.

    Руки Ли Сочжуна соскользнули с плеч, заключая женщину в объятия.

    — Сначала отдохни, — мягко настоял он. — Сколько ты уже на ногах? Сутки? Больше? Только не забывай, ты всё ещё человек, даже если у тебя на погонах железо.

    Хёна усмехнулась, почти беззвучно. Сочжун коснулся губами её виска. Она на секунду прикрыла глаза, позволяя себе слабость. Позволяя себе дышать. Тишина между ними была не глухой, не тяжёлой, она была такой, какой бывает только между двумя, кто уже прошёл слишком многое вместе.

    Через пару минут Хёна выпрямилась, вернулась в себя. Снова стала майором, командиром.

    — Ладно. Скинь мне копию своего отчёта и план дальнейшей реабилитации моих пилотов.

    — Хорошо, — Сочжун отступил на шаг, нехотя выпуская Хёну из объятий. — Оставь своих бойцов на меня, я позабочусь о них. И обязательно поешь.

    — Если забуду, ты напомнишь, — бросила майор через плечо, покидая кабинет.

    Майор направилась в сторону палат. Чанмин ещё не пришёл в себя, его она навестит позже, а вот к Джунсу было много вопросов. И она всё раздумывала, хочет ли знать ответы. Да даже если и не хочет, то перед командованием нужно отчитаться.

    Коридоры госпиталя пахли стерильностью и безысходностью. Белые стены, серые лица, капельницы, звуки шагов и приглушённые голоса, словно весь мир сжался до этого этажа. Майор открыла дверь и вошла. В палате было тихо. Джунсу лежал у окна, под капельницей, голова повёрнута в сторону от дверей. Казалось, что он спит слишком спокойно для того, кто совсем недавно уничтожил почти трёх Пожирателей и выжил с минимальными потерями и максимальными вопросами.

    — Просыпайся, Джунсу, — тихо, почти по-домашнему сказала Хёна, подходя ближе. — Я знаю, что ты слышишь. Мне нужны твои показания, а не театр одного раненого.

    — Ммм... — донёсся протяжный стон с койки. — Я умираю, разве вы не видите?

    — Ты всегда «умираешь», когда дело доходит до отчётов, — отозвалась майор, шагнув внутрь.

    Он медленно открыл глаза, прищурился от света и, не поворачивая головы, выдал:

    — Вы ужасно нарушаете концепцию моего великомученичества, майор.

    — Я тут не ради концепций. Я хочу знать, что происходит, — серьёзным тоном сказала Хёна. Она остановилась у его кровати, сцепив руки за спиной.

    Джунсу повернулся к ней, щурясь. Лицо бледное, вид уставший, а в глазах всё тот же задорный огонёк, который за последние недели она научилась одновременно ненавидеть и уважать.

    — Самому бы хотелось это знать, — серьёзно ответил он.

    — По заверениям лейтенанта Нам, Объятия Бога функционировать не должен. Но он каким-то непостижимым образом сам включился, подключился к Гласу Безмолвия и спас тебя. Ведь нечто подобное было и в Инчхоне во время сражения с Чёрным доспехом, верно?

    Джунсу сел в кровати, поморщившись. Движения всё ещё давались с трудом. Пальцы машинально нащупали край одеяла, как будто оно могло стать границей между его усталостью и реальностью, которую принесли в палату вместе с ней, с её голосом, её вопросами и её проницательным, пронзающим взглядом.

    — Я не лгал тогда. Не лгу и сейчас, — медленно сказал он. — Объятия Бога сам заговорил со мной.

    — Джунсу, ты понимаешь, что говоришь? — Майор резко подняла бровь. Это уже не звучало как шутка. Ни насмешки в голосе, ни привычной ухмылки. — Объятия Бога не должен запускаться без операторского сигнала.

    Джунсу опустил взгляд. Молчание растеклось между ними, тягучее, как мёд. Где-то за дверью пронёсся голос дежурного врача, потом стук каталки. Жизнь продолжалась, но в этой палате время словно застыло.

    — Мы должны разобраться, Джунсу. Прежде чем кто-то решит, что тебя нужно «отстранить» в целях безопасности. Я попрошу доктора Ли провести полную диагностику, чтобы понять, как это влияет на тебя.

    — Я думаю, со мной всё в порядке, — заговорил Джунсу, прислушиваясь к своим ощущениям. Он недовольно наморщил нос и продолжил: — Но спорить не буду. Обследование, так обследование.

    Следующие несколько дней его вновь обследовали от макушки до пяток. Иглы входили в вену с пугающей рутиной, сканеры гудели и щёлкали, будто спорили друг с другом, а врачи в белоснежных халатах сбивались в заговорщицкие кучки и говорили шёпотом не с ним, а о нём. Джунсу начинал чувствовать себя не пациентом, а редкой аномалией, нарушившей все известные системы координат. Будто логика, вздохнув, сделала шаг в сторону и оставила его в компании догадок и лабораторных предположений.

    Он не жаловался. Сначала из вежливости, потом из упрямства. А позже понял, что говорить просто не о чём: каждый день был одинаковым. Утро начиналось с того, что на его запястье защёлкивали новый датчик, в глазах вспыхивал очередной нейроскан, а по вискам текли холодные капли пота то ли от напряжения, то ли от усталости. И только мысль, что это скоро закончится, не давала сорваться и сбежать отсюда куда глаза глядят.

    В кабинете доктора Ли ещё никогда не было так людно. Отчего казалось, лишённое тепла из-за безупречного порядка помещение, наполнилось жизнью — беспокойной, напряжённой, сдержанной. Воздух звенел от невысказанных вопросов. Хромированный стол бликовал лампами, а встроенные в стены экраны то гасли, то вновь вспыхивали данными, как будто замирая в ожидании решений.

    Последней прибыла доктор Хан. Неизменно с серьёзным лицом она вошла в помещение, осматривая всё вокруг колючим взглядом, словно надеялась отыскать здесь причину собственных недосыпов. Высокая, подтянутая, с гладко зачёсанными тёмными волосами и строгим костюмом, она будто была вырезана из стали. Только короткое, чуть слышное «Извините за опоздание» выдало в ней человека.

    Нам Тэгю, погружённый в свои мысли, сосредоточенно смотрел в свой планшет, время от времени что-то быстро печатая, словно пытался нащупать алгоритм из хаоса последних событий. Когда вошла Хан, он встрепенулся, потёр лицо руками и отодвинулся чуть ближе к стене, словно физически пытался освободить место для предстоящего разговора.

    Доктор Ли стоял у голографической панели, пряча руки в карманах медицинского халата, и явно пытался не показать, насколько его тяготит всё происходящее. Рядом с ним майор Ким Хёна. Прямая, напряжённая, со сжатыми губами. Её взгляд скользил по лицам присутствующих, будто проверяя боевую готовность.

    На стеклянной стене, словно ожившие призраки, висели голограммы мозга, схемы нейросинхронизации, раскадровки подключений — все связанные с последним инцидентом. На центральном столе рядом с проекционной панелью лежали тонкие планшеты с данными.

    — Ну что ж, — сказала майор, коротко кивнув. — Начнём. Доктор Ли, изложите данные.

    Ли Сочжун молча активировал панель, над столом вспыхнула проекция мозга — карта нейроактивности с множеством пульсирующих зон.

    — Пациент стабилен, — докладывал доктор Ли, хмурясь. — Некоторые параметры мозга, особенно в височной доле и гиппокампе, изменены. Это точечные изменения. Микроскопические, но стандартные. Именно эти области активно взаимодействуют с системой при нейросинхронизации. Поэтому, здесь всё в пределах нормы. У лансера Шима похожие параметры, хоть пока и менее выражены.

    — То есть, ничего особенного нет, — подытожила Хёна. Сочжун кивнул.

    — Сама нейросинхронизация уже особенный случай. Нервная система адаптируется, а значит, меняется, чтобы иметь возможность обрабатывать больше информации, чем обычно вне подключения. Это неизбежно. Это вариант нормы. У каждого человека происходит этот процесс постоянно. Разница лишь в том, что у пилотов, использующих нейросвязь с доспехом, это происходит в разы быстрее.

    Майор выслушала отчёт молча, не перебивая. С каждым словом ощущала, как между лопаток собирается холодный узел — тугой, настойчивый, будто внутренний сигнал тревоги. Мысли рассыпались на части, каждая — потенциальная угроза: система, что способна выбирать, пилот, который в любой момент может сойти с ума, и командование, требующее объяснений, которых никто пока не может дать.

    — Чудесно, — невесело подытожила майор. Она тяжело вздохнула и скрестила руки на груди.

    — У меня есть теория, — заговорила доктор Хан. — Система Оникс-9 работает на базе искусственного интеллекта. Как любая автономная система, она учится и развивается. Я думаю, что этот случай не исключение. Со слов лансера Ким каждая последующая синхронизация проходит легче. Это значит, что с каждым разом канал подключения отлаживается всё лучше.

    — Подождите, вы хотите сказать… — Хёна нахмурилась. — …что доспех учится вместе с пилотом?

    — Если говорить в человеческом смысле, — уточнила доктор Хан, переключая проекцию на серию нейросканов. — Оникс-9 адаптирует протоколы связи, оптимизирует отклик. Сначала подстраивается под оператора. Потом подстраивает оператора под себя. Это двусторонний процесс.

    — А где грань между адаптацией и ассимиляцией? — тихо спросила майор, но в голосе уже чувствовалось напряжение. — Когда эта штука перестаёт быть просто инструментом?

    — Возможно, она уже перестала, — без тени иронии ответил лейтенант Нам. — Объятия Бога не первый случай. Но впервые зафиксировано самостоятельное активирование без пилота, подключённого к интерфейсу. Это должно быть невозможно.

    Майор прошлась по кабинету, сцепив руки за спиной. Каблуки её ботинок глухо постукивали по гладкому полу. Воздух будто сгустился, становилось душно, хотя вентиляция работала безупречно. Это было не тепло, а давление: словно сама реальность сжалась в одну точку, в которой сошлись наука, политика и страх перед неизвестным.

    — Лансер Ким был подключён к системе другого меха. Это мы знаем точно, — продолжил Тэгю. — И всё же он выжил. Более того Объятия Бога сработал в режиме, который мы даже не могли воспроизвести в симуляторе. Это не ошибка системы. Это осознанный выбор.

    — Предположим, вы правы, — сказала Хёна, повернувшись к Ли Сочжуну. — И система действительно развивает самостоятельность. Что мы тогда имеем? Человека, который может управлять Объятиями Бога вне протоколов. Искусственный интеллект, принимающий собственные решения. И командование, требующее отчёта уже завтра. Это начинается как научное открытие, а заканчивается как инцидент национального, а то и мирового уровня.

    Доктор Ли спокойно поправил рукав лабораторного халата. Его лицо оставалось безмятежным, но в уголках глаз обозначилось напряжение.

    — Именно поэтому мы и обсуждаем это здесь, а не на общем брифинге, — мягко заговорил он. — Мы не знаем, к чему приведёт утечка информации. Паника, домыслы, попытки отстранить Ким Джунсу или изолировать саму систему могут привести к гораздо худшему сценарию.

    Доктор Хан резко развернулась от консоли и шагнула ближе:

    — Майор, я не склонна драматизировать. Но если Объятия Бога действительно инициировал связь сам, значит, в архитектуре ИИ есть нечто, чего мы не контролируем. Это уже не просто инструмент. Это — субъект. А если субъект — значит, у него могут быть цели.

    — Или инстинкты, — добавил Сочжун тихо.

    Нам Тэгю, до этого молчавший, внезапно поднял голову:

    — А если всё ещё хуже? Если Джунсу не объект выбора, а точка доступа? А если ИИ не его выбрал, а он сам стал дверью?

    Хёна приостановилась и медленно перевела взгляд на лейтенанта. Он сглотнул, но не отвёл глаз.

    — Вы предлагаете рассматривать его как возможную угрозу?

    — Я не предлагаю. Я... боюсь. Как инженер. Я знаю, насколько сложна эта система. Но то, что случилось в Инчхоне... а теперь снова. Это не сбой. Это закономерность.

    — Или начало чего-то большего, — добавила доктор Хан.

    Майор остановилась у окна, не в силах больше стоять посреди этого гулкого напряжения. За стеклом расплывался вечер — синева, плавно переходящая в черноту. Тишина кабинета напоминала бурю, затаившую дыхание перед ударом.

    Она повернулась. Голос её стал тише, но твёрже:

    — Хорошо, — сказала она, наконец. — Мы делаем так: доступ к Ким Джунсу ограничивается. Вы продолжаете наблюдение, но без агрессивного вмешательства. У нас нет права создавать прецедент и усугублять ситуацию. Любое изменение в поведении или активности системы или лансера Ким Джунсу — сразу ко мне. И, доктор Хан, нужно разыскать создателя Оникса. Знаю, это будет сложно, но, похоже, нам всё-таки нужна его консультация.

    На этом их неофициальное совещание закончилось.

    — Как думаешь, насколько безопасен Ким Джунсу? — заговорила Хёна, когда лейтенант Нам и доктор Хан ушли.

    — На данный момент нет никаких признаков отклонений. По моим наблюдениям, он ведёт себя как обычно.

    — Что скажешь на счёт его психиатрической экспертизы?

    — Скажу, что для человека, побывавшего в самом пекле, он неплохо держится.

    — Оппа[1], — Хёна повернулась к Сочжуну, — мне нужен доступ для Ким Джунсу.

    — Хорошо, — согласился он после долгой паузы.

    Комната была полутемна. Узкий поток света из коридора ложился на пол полосой, не дотягиваясь до стены, у которой сидел Джеджун. Он словно растворялся в тени. На её фоне вырисовывался его нечёткий силуэт: прямая спина, руки, лежащие на коленях, закрытые глаза, безмолвное лицо, лишённое напряжения. Он не спал. Просто пребывал в каком-то особом, отрешённом состоянии, будто слушал, но не звуками.

    Ючон постоял в дверях, привыкая к тишине. Затем шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Джеджун не открыл глаз. Лишь еле заметно кивнул, давая понять, что заметил его присутствие.

    — Всё прошло нормально? — Ючон сел напротив, опершись локтями на колени. — Я просматривал телеметрию. Показатели ровные, реакция чёткая.

    — Да, всё хорошо, — ответил он, не открывая глаз. Голос звучал спокойно, почти отрешённо.

    Ючон нахмурился, склонив голову. Джеджун медленно открыл глаза. Свет от уличного фонаря за окном скользнул по его зрачкам — ровным, глубоким, без тени усталости. Он смотрел не на Ючона, скорее сквозь него.

    — Не волнуйся, с Джунсу всё в порядке. В новостях уже должны были сообщить.

    Ючон чуть выдохнул, не зная, от чего именно по телу прошёл холодок. Джеджун не двигался. Ни одного жеста, ни малейшего признака привычной суеты, в которой обычно человек живёт даже в неподвижности: почесать висок, поправить одежду, вздохнуть. Он был неподвижен. Статичен. Идеально выровнен. Ючон так и не смог привыкнуть к этому.

    — Ты сам в порядке? — спросил он, осторожно.

    Повисла пауза. Долгая, вязкая. Снаружи где-то гудела трансформаторная будка, в коридоре щёлкнуло освещение. Ючон не двигался, чувствуя, как в груди нарастает неприятное ощущение. Дурное предчувствие, которое никак не формировалось в чёткую мысль.

    — Хорошо, — бросил Ючон, поднимаясь. — Можем просмотреть расчёты барьера вместе.

    — Да, — коротко отозвался Джеджун. — Завтра.

    Когда Ючон вышел, дверь тихо закрылась. Джеджун остался сидеть в полумраке. Пальцы его едва заметно шевельнулись. Он снова прикрыл глаза и погрузился в тишину.

________________________________________________

[1] Оппа — обращение младшей сестры к старшему брату, младшей девушки к старшему по возрасту знакомому парню. Также обращение женщины к своему мужчине, если он старше неё.