Мама и тетя обещали по возвращении с работы приготовить пирог. Однако вместо двух знакомых фигур в окне две девочки увидели яркий свет, озаривший сумрачное небо. Люди выбегали на улицу, хватались за голову, кто-то звал пожарных, многие кричали. В том месте находилась стекольная фабрика, куда устроились обе женщины после кончины мужей. 

«Мама не вернется». 

Осознание обрушилось на Веилу, сковало её и не дало сил отвести взгляд от огня. В горле застыл крик, а из глаз неконтролируемо полились слезы. Минерва обвила её шею руками. 

— Не плачь, — пролепетала она. Совсем малышка, и только что потеряла мать. Последнее, что ей нужно, это успокаивать старшую кузину, тонущую в своих чувствах. 

— Хорошо, — Веила взяла себя в руки. Не только ради себя, но и ради неё. Детство кончилось, сказала она себе, пришла пора взрослеть. 

Хозяин дома, где они снимали комнату, переселил их в чулан. Минерве изменения пришлись не по душе, а Веила радовалась, что их не выставили за дверь. Тумба и матрас на полу — им многого не надо. 

— Хочу к маме, — сказала младшая девочка. 

«Я тоже». 

— Все будет хорошо, малышка. Я о тебе позабочусь, — Веила не знала, как утешить горюющего ребенка, поэтому похлопала её по плечу и уложила спать. 

Дождавшись размеренного сопения, она выбралась из чулана. Им разрешили остаться в доме не по доброте душевной — раз платить они не могли, приходилось отрабатывать, наводя чистоту в доме. Веила не имела ничего против мытья полов и посуды, вытирания пыли или смены постельного белья, но уборку в сортире ненавидела. От запаха слезились глаза, а от вида крутило живот и еда рвалась наружу. 

— Ты закончила? — спросил хозяин, когда она наконец расправилась с работой. — Приберись в комнате на втором этаже. Жильцы выехали, нужно подготовить её к заезду. 

Вместе с ведром и шваброй, выше неё самой, девочка поднялась по ступеням. Ей не хотелось возвращаться в старую комнату, но её желания перестали иметь значение в день пожара. Поэтому она не грустила, вытирая пыль с туалетного столика, за которым мама расчесывала её волосы, не плакала, намывая пол под креслом, где ей читали сказки. Тоской живот не набьешь, а слезами делу не поможешь. 

Новыми жильцами оказалась семья из трех человек. Женщина в красивом платье держала за руку мальчика, а мужчина с густыми усами и котелком на голове расплачивался с хозяином. Сын что-то шепнул на ухо матери, и та дала ему леденцы. От вида набитого мальчишечьего рта в животе заурчало, и Веила поспешила вон из дома. 

«Щедрость» хозяина дома распространялась лишь на проживание, питание приходилось добывать самим. Иногда им давали сэндвичи с кухни, порой удавалось угоститься фруктами. О воровстве у гостей речи не шло, в таком случае их с Минервой выгонят. 

«Раз у гостей воровать нельзя, придется воровать у других». 

Поначалу пекарь угощал её сгоревшим хлебом, но прекратил, когда об этом прознали хозяева пекарни. В отместку Веила стала таскать у них свежий хлеб, хоть и бывала битой, если её ловили. У мясника крала колбаски с края прилавка, старик всё равно не замечал, воркуя со вдовой стеклодува. 

Иногда получалось залезть в карман какого-нибудь приезжего толстосума. Они легко выделялись в толпе, часто отвлекались на указатели, небо или руины стекольной фабрики, стоявшие тенью над городком. Она находила свою жертву и наблюдала за ней, не рискуя сразу подходить. Ожидание не причиняло ей неудобства. Уловив подходящий момент, Веила забирала залежавшиеся деньги. 

В тот день её улов составили несколько смятых купюр и звонких монет, а также теплая булка с джемом. Минерва такие любит. Веила в уме посчитала, чем ещё может порадовать кузину. Жаркое с мясом или суп в горшочке… 

— Эй, — её добыча не укрылась от старших ребят. 

Они сбились в кучу и организовали в своём роде банду. Действовали всегда группой, пока кто-то отвлекал их жертву, другие обкрадывали. Часть наживы отдавали взрослым, которые закрывали глаза на их «проделки». Веила раздумывала, стоит ли присоединяться к ним, но после того, как ей выбили зуб, сомнения развеялись. Хоть тот и был молочным, но обида осталась. 

— Держите её. 

Порой ей удавалось убежать или отбиться, но этот к таким не относился. Крупный парень с большими руками схватил её за шкирку, поднял и затряс. Рубашка надавила на шею, затрудняя дыхание. Маленькие руки схватились за горло, а тощие ноги забрыкались и задели одного из ребят. 

— Ты за это ответишь, — её схватили за волосы и повалили на землю, — отдавай деньги. 

— Нет. 

— Стойте, — скомандовала старшая девочка с веснушками, — люди смотрят. Заведите её в переулок. 

Она не поняла, как оказалась на ногах и как обратно на земле. В голове засела лишь одна мысль — не отдавать ничего. Когда Веила впервые вышла на улицу одной, то по своей глупости вывернула карманы, как только её окружили, но со временем научилась давать сдачу или делать ноги. 

Резкая боль пронзила живот от пинка. Ещё больнее стало, когда её дёрнули за волосы. Веила прикрыла голову рукой. Мама говорила, всегда нужно беречь голову. Скоро всё кончится, успокаивала она себя, им станет скучно, и они уйдут. Так и произошло. Ребята уставились на мужчину с деревянной ногой, тенью стоявшего над ними. 

— Вон, — стоило ему сказать одно слово, как их след простыл. Веила тоже хотела уйти, но встать не смогла. Пришлось ползти. 

Во второй раз её схватили за шкирку и подняли. На этот раз ещё и от пыли оттряхнули. Мужчина с татуировками на лице и прищуром оценивающе оглядел её. Мама говорила избегать опасных людей, а этот выглядел более чем опасно. 

— Дочь Паллы? 

— Да, — слабо прозвучал голос. 

— Хорошо. Пойдём со мной. 

— Нет, — запротестовала Веила, на лбу которой выступил холодный пот, а по телу побежали мурашки. Незнакомец пугал больше драчливых ребят. Она попыталась отступить, но ноги не слушались. 

— Не бойся, — он глухо посмеялся, — Палла была моей дочкой, то есть тебе я дед. Мы поругались много лет назад и потеряли связь. Я даже не знал, что она вышла замуж и родила до недавнего времени. 

— Папы давно нет. 

— Об этом я тоже не знал. В общем, — он почесал затылок, — я понял, что дороже семьи ничего нет, и пришёл помириться. Хозяин дома сообщил о её смерти и о тебе. Поэтому я тебя забираю с собой. Буду воспитывать. 

Веила не сдвинулась с места. 

— Не веришь? И правильно, я бы тоже не поверил, — пробормотал мужчина, — как же быть… Палла в детстве любила сказки. Хорошо пела. У неё на руке был шрам, длинный от плеча до локтя, — он показал пальцем ровно там, где была мамина рана. 

— Ладно. Возможно, ты действительно мой дедушка. Но если я не хочу с тобой идти? 

— Выбор твой, но долго ли тот жадный ублюдок будет держать вас в чулане? А ты — на карманничестве много не заработаешь. Пальцы поломают, и бывай тут. Для девчонки в таком случае дорога одна, и ты туда не хочешь, поверь мне. Ты моя кровь, я тебя в обиду не дам. 

— А Минерва? 

— Кто? 

— Моя кузина, её мать тоже погибла в пожаре. 

— Она не моей крови, но можем взять её с собой. Спиногрызом больше, спиногрызом меньше. Но отвечать за неё будешь ты. Что скажешь, внученька? 

— Ладно, но не обижайте Минерву. 

— Понял я, понял. До чего же вычурное имя. Проще надо быть. Меня, вот, Крыс звать, а тебя? 

— Веила. 

Мужчина скривил лицо и взглянул на неё со смесью злости и печали.

— Гадское имя, не хочу больше его слышать. Надо придумать новое, — он задумался, прежде чем хохотнуть, — будешь Крыской.