Онлайн чтение книги Теперь ты
24 Гостеприимство

Долго он без дела не ходил, так как уже проснувшаяся к этому времени донна Карла хлопотала на кухне, готовя завтрак. Заметив Блэйма, она попросила жестами помочь ей накрыть на стол во дворе.

Стол находился в небольшом палисаднике за домом, среди клумб и деревьев. Его поверхность была усыпана мелкими стручками и листиками деревьев, опавших, видимо, за ночь. Донна Карла наскоро протерла стол, и только после того, как Блэйм помог ей расстелить скатерть, она начала выносить еду с кухни во двор. Ходя за хрупкой, худой женщиной с седыми волосами, одетой в домашнее платье и передник, по пятам, Блэйм помогал ей выносить из кухни чашки, тарелки и многочисленные розетки с вареньем и специями. От плиты вкусно пахло подрумяненными, свежевыпеченными булочками.  Из-за сказочного аромата, который стелился по всей кухне, во рту начала обильно выделяться слюна.

Когда к ним присоединился Туки, он о чем-то разговорился с матерью на испанском языке, после чего передал ее слова Блэйму:

— Она хочет, чтобы твой друг тоже позавтракал вместе с нами.

Блэйм неуверенно кивнул ему, подзывая к себе. Он не хотел будить Юкию, который после очередной утренней сцены совсем недавно забылся сном.

— Что-то не так? — поинтересовался Туки.

— Он сегодня утром пытался сбежать, — тихо проговорил Блэйм.

Туки от удивления широко раскрыл глаза.

— Мне удалось его остановить…

Ему не дала договорить донна Карла, которая звучным настойчивым голосом спросиВла Туки:

— Su amigo está enfermo[1]?

— Sí[2], — протянул ей сын в ответ.

Женщина мельком посмотрела на Блэйма и снова что-то спросила у Туки, тот ответил:

— Corazón[3].

Донна Карла ахнула и, причитая, кинулась в дом.

— Что… что ты ей сказал? — забеспокоился Блэйм, подходя к парню.

— Сказал, что у Юкии больное сердце… Это ведь так?

Блэйм внимательно посмотрел ему в глаза, намекая на то, что не хочет рассказывать обо всех подробностях болезни Юкии. Туки это явно не понравилось.

— Я уже столько раз выручал вас обоих из беды, — хмуря брови, жаловался Туки. — Но ты все никак не можешь сломать эту невидимую стену между нами и начать мне доверять!

Юноша не нашелся, что ему возразить, поэтому снова просто стоял и смотрел на него немного потупившимся взглядом. Туки с шумом выдохнул.

Вскоре на крыльце дома показалась мать Туки с небольшой рюмкой в руках. Когда она отдала ее в руки Блэйму, тот поморщился от терпкого душистого запаха, похожего больше на духи. Это была травяная настойка. Во время завтрака, донна Карла, которую все время переводил ее сын, рассказала, что это лекарство используется кубинцами в народной медицине для профилактики сердечных заболеваний. Из-за постоянной духоты на островном государстве жило немало людей, страдающих от подобного рода недугов. Очень часто люди задыхались и умирали от инфарктов.

 «Наверное, это не самая подходящая для нас страна», — с горечью думал Блэйм.

После завтрака Блэйм осторожно зашел к полусонному Юкие и, приподняв голову, влил ему в рот травяную настойку. Юкия поморщился от горечи и, хмуря брови, посмотрел в мутные зеленые глаза Блэйма.

— Это просто лекарство, — принялся виновато оправдываться Блэйм. — Донна Карла сделала эту настойку специально для тебя. Тебе стане легче. Сам понимаешь, тут очень душно…

— Спасибо, — еле ворочая языком, вымолвил ослабленным голосом Юкия.

— Тебе нужно отдыхать, — живо проговорил Блэйм, вскакивая с кровати и проверяя, открыты ли ставни окон.

— Я не устал.

— Веди себя хорошо и прекрати вредничать! Не отказывай этим людям в гостеприимстве, — вдруг резко прикрикнул на него Блэйм и поспешил выйти из комнаты.

В течение дня он все время помогал донне Карле хлопотать по дому. Канализации в доме не было, поэтому Блэйму приходилось приносить ведра с водой из колодца во дворе.

Он поражался тому, как эта хрупкая женщина жила здесь без сыновей. Неужели ей приходилось все время тягать в одиночку тяжелые ведра?

За ужином он спросил у Туки, где можно сделать международный звонок. Мысль о том, что нужно позвонить матери, в последнее время не давала ему покоя. Мать Туки сильно понравилась ему, и, находясь рядом с ней, он постоянно думал о Нэнси. Отстраненность и холодность Юкии давила не него. Несмотря на жару, он чувствовал озноб и по его коже бегали мурашки. Ему хотелось, чтобы мама обняла его, прижала к себе и сказала, что все будет хорошо. Он снова начал плакать по ночам, судя по мокрой подушке, которую он видел, когда просыпался.

— …в Санта-Кларе, — название незнакомого города вывело Блэйма из мучительных раздумий, чтобы натолкнуть на еще более невыносимые. — Это еще один курортный город неподалеку отсюда. Там, кстати, находится международный аэропорт.

«Сесть в самолет и улететь обратно в Лондон!» — отчаянно подумал он.

Но эта мысль сразу же омрачилась воспоминанием о дне похорон его отца. Меньше всего на свете он хотел вернуться в город, где находилось кладбище, на котором покоился Лэсли Хаббард. Ему становилось страшно от этих мыслей. Чем дальше он убегал, тем легче ему представлялось, что все это случилось не с ним. Что он совершенно другой человек.

Больше всего его пугало то, что, если Юкия не разговаривал с ним, и он не мог понять хотя бы отдаленно, что творится в голове у этого парня, они тут же становились с ним врагами. Страсть притуплялась в голове, а ночи, проведенные вместе, становились странным сном, как будто они жили в фантазийном мире.

В отчаянии ему хотелось думать, что его отец до сих пор в коме, и, возможно, когда-нибудь очнется. События, связанные с его скоропостижной смертью, были слишком стремительными, чтобы отложиться в памяти чем-то завершенным. Легче верилось в самое страшное предположение о трагичном исходе, нежели о том, что это все случилось с ним на самом деле.

Они с Туки договорились о поездке в Санту-Клару на завтра, после чего он зашел в комнату к Юкии, чтобы сухо поинтересоваться, как тот себя чувствует, и забрать грязные тарелки с едой.

Юкия был слишком слаб, чтобы выходить к столу и есть вместе со всеми, поэтому еду ему приносили все жители дома по очереди. Иногда он ел, иногда нет.

На этот раз, на радость Блэйму, тарелки были пустыми. На ужин донна Карла испекла аппетитный мясной рулет, начиненный сваренными вкрутую яйцами.

— По крайней мере, ты не умрешь голодной смертью, — процедил он сквозь зубы, собирая тарелки в поднос.

— Все было очень вкусно, — вяло ответил Юкия.

— За это ты должен благодарить донну Карлу, — уточнил Блэйм.

Юкия молча посмотрел ему в глаза.

— Как ты себя чувствуешь?

— Мне жарко.

— Пойдем, я помогу тебе помыться, заодно и освежишься.

Юкие ничего не оставалось делать, как согласиться на это предложение, в противном случае он бы сварился, как рак.

Перспектива мыться на улице, видимо, его не сильно прельщала, поэтому Юкия недовольно ворчал. Блэйм довел его до душевой кабины и помог раздеться.

— Юкия, тебе что-нибудь снится? — неожиданно спросил он, развернувшись к нему спиной, пока тот под прохладными струями воды намыливал тело.

— Чего вдруг тебе стало интересно? — выплевывая воду изо рта, поинтересовался Юкия.

— Мне кажется, что ты сильно отдалился от меня…

— Или ты! — перебил тот Блэйма. — И вообще, почему ты думаешь, что это как-то связано с моими снами?

— Не знаю, но что-то странное происходит с тобой. Мне страшно…

— Ты бы еще нас в глухой лес завез и говорил, что тебе «страшно», — передразнил его Юкия, одеваясь и выходя из душа.

— Да иди ты, — Блэйм грубо толкнул его и быстро отправился в дом.

— Я приду к тебе сегодня ночью! — крикнул ему вслед Юкия.

— Только попробуй!

На входе их ждала донна Карла. Она осторожно протянула Юкие небольшой стакан с травяной настойкой, которую специально сделала для него сама. Юкия вежливо поблагодарил ее по-испански, похоже, что он уже начал привыкать к этому языку и научился различать в речи знакомые ему слова. У женщины загорелись щеки от его обворожительной улыбки.

Блэйм в очередной раз подумал, что перед обаянием Юкии никто не может устоять, даже пожилые люди.

Весь насупившийся, он уже хотел было отправиться к себе в комнату, как его неожиданно подловил Туки и пригласил зайти к себе. Блэйм демонстративно прошел мимо Юкии, который сверлил его недоверчивым взглядом, и зашел в комнату, громко хлопнув при этом дверью. Туки, заметив это представление, громко засмеялся.

— Ты о чем-то хотел со мной поговорить… — сказал Блэйм, но вдруг его внимание привлекла комната Туки.

На первый взгляд это была комната совершенно обычного подростка, но, приглядевшись, можно было заметить, с какой невероятной долей фанатизма на стенах были расклеены плакаты с танцорами и танцовщицами. На обоях практически не осталось живого места — все они были увешаны всевозможными вырезками из журналов, пригласительных брошюр и флаерами. На одной из стен Блэйм даже разглядел приклеенные билеты. Нарядные женщины и мужчины в пестрых костюмах были изображены во всевозможных танцевальных стилях: от танго до фламенко. А на плакате, расположенном прямо напротив кровати, был привлекательный мужчина, обнаженный по пояс, с накаченными руками и стройным мускулистым торсом.

Блэйм сглотнул, ему показалось, что он находится в комнате девушки, и почувствовал себя немного неловко. Только сейчас он заметил, что Туки кажется таким хрупким и маленьким в этой тесной комнатке.

Блэйм неожиданно осознал, что Туки — такой же, как и он сам, беззащитный, еще совсем юный и неопытный парень, который, как и все, нуждается в любви и защите. Судя по тому, что он увидел в комнате, он понял, что Туки обладает тонкой душевной организацией. Его внутренний мир, в котором переплетается жгучий кубинский темперамент со страстными движениями танца, ничуть не померк, несмотря на все ужасы, которые парню пришлось пережить в Майами и, может быть, даже до переезда туда. Глядя в его лазурно-голубые глаза, Блэйм видел много печали, граничащей с добродушием и легкомысленностью.

Юноша еще сам был слишком молод, чтобы хорошо разбираться в людях, но отчего-то ему казалось, что Туки помогает им из-за своей неопытности и неумершей надежды в то, что в мире еще есть люди, ради которых стоит пойти на жертвы.

У Блэйма сердце сжималось от одной только мысли, что Туки, который вырос в сельской глубинке, смог развить в себе столь яркое эстетическое восприятие мира, и как из-за отсутствия денег и понимания со стороны родственников этот мир чуть не загубил его, отправив в тщеславную страну, жадную до денег и свободы.

На его месте Блэйм бы давно сломался. Он бы точно не нашел в себе сил и смелости отомстить такому подонку, как Мартинес. Такой человек сначала подчиняет твою волю, подсаживая на иглу безысходности, затем разжевывает и перемалывает до самых костей, а после избавляется, выбрасывая, как ядовитую рыбу, обратно в море.

«Как бы сильно я ни пытался сделать его непричастным ко всем нашим с Юкией проблемам, он все равно буквально сам нарывается на неприятности», — думал Блэйм, рассеянный взгляд которого скользил по картинкам, расклеенным на стенах, и все никак не мог зацепиться хотя бы за одну из них. Их глянцевая пестрота вскоре слилась перед ним в цветастую палитру, как будто находящуюся в руках изобретательного художника.

Из размышлений его вывел Туки, который, сверкнув пятками, уселся на кровать, скрестив смуглые ноги, и пригласил Блэйма сесть рядом с ним.

— Я вижу, тебе действительно нравятся танцы, — продолжая озираться по сторонам, Блэйм присел на край кровати рядом с ним.

— Ах, да! — тот вдруг дернулся и потянулся к прикроватной тумбочке, доставая оттуда какие-то бумаги. — Ты только пока никому не говори, но я решительно намерен открыть свою школу танцев в Гаване, — серьезным тоном заявил он. — Вот, — протягивая документы Блэйму, — это здание мне согласились сдать в аренду…

— Подожди, а когда ты успел обо всем так договориться?

— Уже давно, еще в Майами.

— Так ты с самого начала не намеревался там оставаться? — удивился Блэйм.

Туки утвердительно кивнул ему в ответ.

— А как ты намерен содержать это здание?

— У меня есть некоторые сбережения, и Аенеас обещал мне помогать.

— Я бы тоже помог тебе… — начал говорить Блэйм, но Туки перебил его.

— Если хочешь, то будешь работать на меня.

— Но я не умею танцевать, — рассмеялся Блэйм.

— Но тебе же нужны деньги? — почти утвердительно поинтересовался Туки и, не дожидаясь ответа, горделиво сказал, — Я буду платить тебе зарплату.

Блэйм снова прыснул со смеху.

— И что будет входить в мои обязанности?

— Пока будешь administrador, — важно проговорил тот. — Но тебе придется выучить испанский язык! — хлопнув сильно задумавшегося Блэйма по коленке, предупредил Туки.

— Я с удовольствием, но… — немного замешкавшись и почесывая затылок, ответил Блэйм. — Не думаю, что с изучением языка будет все так просто.

— Ничего, ты научишься!

— Я не хочу подставлять тебя, — неожиданно Блэйм виновато посмотрел ему прямо в глаза. — Ты уже и так для меня… для нас с Юкией достаточно сделал.

— И что? Я теперь должен бросить вас на произвол судьбы?! — удивился Туки. — К тому же, вы находитесь в моей родной стране — здесь так не поступают с человеком, который оказался в беде. — Мне очень понравилось, как ты справился с ситуацией, когда Юкия оказался в тюрьме, — неожиданно сказал он. — Я бы на твоем месте рвал и метал, но ты, несмотря на все, сохранял сдержанность и хладнокровие, дав лишь ненадолго волю эмоциям.

Блэйм удивился быстрой смене темы разговора.

— Во мне течет испанская кровь, по своей натуре я очень вспыльчивый и, как ты, наверное, уже мог заметить, к тому же еще и мстительный. Если бы такое случилось с Аенеасом, я бы ворвался в полицейский участок с пистолетом, чтобы вызволить оттуда брата, и, скорее всего бы, погиб.

— Это было бы действительно необдуманным решением с твоей стороны, но в случае с Мартинесом, я думаю, ты все правильно сделал, — возразил ему Блэйм.

Они еще недолго поговорили о будущих планах, затем Блэйм поторопился покинуть комнату Туки, в которой ему было по-прежнему неловко. Он на мгновение задержался рядом с комнатой Юкии, думая, зайти или нет. Решив, что тот, возможно, уже спит и что ему не следует его тревожить, Блэйм, щелкнув языком, поторопился к себе.

Он засыпал с мыслями, что завтра наконец-то услышит голос матери, хотя бы по телефону.

С самого утра на следующий день Туки и Блэйм начали собираться в Санта-Клару. Туки спросил его, хочет ли Юкия поехать с ними. Блэйму эта мысль сразу не понравилась. В последнее время тот ходил мрачный, как туча. Но выйти сухим из воды ему так и не удалось, так как донна Карла в очередной раз попросила его отнести Юкие лекарство, и Блэйму ничего не оставалось делать, как пойти к человеку, который отдалился от него за последние две недели так, словно они никогда не были знакомы.

«Неужели он был прав, когда говорил, что страсть и любовные утехи затмили нам рассудок, и нас больше ничего не связывает, кроме ненависти и спрятанных скелетов в шкафу», — чувствуя себя неуютно, думал он, пока шел к Юкии.

Блэйм был уверен, что Юкия что-то скрывает от него. Что все это тянется с того самого дня, когда он попытался покончить с собой еще в Нью-Йорке после того, как несколько дней пропадал неизвестно где. И сейчас больше всего его волнует то, что произошло в Нью-Йорке, а не то, что Блэйм ослушался его и пошел работать к настоящему мерзавцу. Что-то было в его хандре темное. Намного глубже, чем могло показаться с первого взгляда.

— Юкия, ты спишь? — тихо поинтересовался Блэйм, проходя внутрь комнаты и держа в руках стакан с настойкой, который ему дала донна Карла.

— Нет, — лежа с закрытыми глазами, ответил Юкия.

— Вот, выпей это.

— У меня нет сил, мальчик мой…

— Не называй меня так, — взъерепенился Блэйм, испытывая жгучее чувство стыда.

Заметив это, Юкия тихо рассмеялся. Блэйм приподнял его и помог выпить лекарство.

— Здесь такой свежий воздух, — выдохнул он с облегчением и чуть приоткрыл черные глаза, глядя на раздуваемые ветром белые занавески с узором, представляющим собой растительный мотив, завитки которого были соединены веточками с мелкими листочками.

— Конечно, ведь мы в горах.

— Ты снова привез нас в джунгли, — посмеиваясь, Юкия снова лег на подушку.

— Скажи, тебе действительно плохо, или ты так сильно злишься на меня? — неожиданно спросил его Блэйм.

— Мне просто интересно, насколько далеко может зайти твой истеричный романтизм, — тихо ответил тот.

— Что ты имеешь в виду?

— Кровавые признания в любви, ревность, слезы, твое одержимое желание тотального контроля надо мной. Ты даже пытался отравить меня седативными препаратами— что это, если не инфантильное поведение глупого ребенка? Хочешь сделать меня безвольной марионеткой, которая будет по твоему приказу ходить в туалет, есть, спать, заниматься любовью, когда нужно…

— Ты сейчас откровенно мерзко звучишь, — зашипел на него Блэйм.

— Ты уже не первый, кто пытается принудить меня к определенным действиям против моей воли. Не ожидал, что наши отношения превратятся в такое. Не ожидал, что тебе будет нужно именно это.

Блэйм широко раскрыл от негодования глаза. Дыхание его участилось. Предательская судорога свела ему ноги.

— Хочешь, чтобы я ушел? — тихо поинтересовался Блэйм. — Исчез из твоей жизни?

— Ты меня сильно напугал, Блэйм, — спокойно ответил Юкия.

— И чего же ты так испугался? Того, что я просто уберег тебя от очередной глупости? — он начал срываться на крик. — Какой же ты твердолобый: если бы ты отправился спасать Хадиджу, то вас обоих бы замуровали в комнате без окон и дверей и оставили бы гнить там! Я уже сотню раз пожалел, что позвонил твоему никчемному брату…

— Не называй его так! — прикрикнул на него Юкия. — Ты ничего не знаешь о моей семье.

— Ах, так! Значит, они резко стали для тебя семьей!

— Блэйм…

— Что, Блэйм? Видимо, это они были с тобой рядом, когда ты резал себе вены. Они неслись, сломя голову через весь город, чтобы вызвать тебе скорую и спасти твою никчемную жизнь. Они нюхали с тобой наркотики, наплевав на здоровье. Они ехали с тобой через всю Америку, чтобы отвлечь тебя от очередного нервного срыва. Да, это я ношусь с тобой, как с малолетним ребенком, а ты вообще ничего не ценишь! Я потерял с тобой невинность. Чужие мужики думают, что имеют право лапать меня, потому что ты извратил меня! — со слезами на глазах прокричал он на весь дом и выскочил из комнаты.

— Блэйм, что случилось?! — спросил Туки, который прибежал на его крики.

— Я ухожу! — грубо ответил он, направляясь к выходу из дома.

— Куда?

— С меня хватит! Я уезжаю домой! И передай этому дебилу, пусть делает со своей жизнью, что хочет — меня больше ничего не волнует!

Туки выбежал из дома, чтобы попытаться его остановить, но Блэйм неожиданно схватил старый велосипед, стоящий во дворе возле забора, и вскочил на него.

— Блэйм, ты что, собрался на велосипеде ехать до Гаваны?

— Нет, я поеду в Санта-Клару!

— Но ты же не знаешь дороги! Подожди, я поеду вместе с тобой!

— Ничего, я разберусь! — выкрикнул напоследок Блэйм.

Туки разразился проклятиями, но Блэйму уже было все равно: велосипед быстро ехал вниз по вертикальному изгибу холмистой дороги, скрепя ржавыми спицами в колесах.