Онлайн чтение книги Теперь ты
31 Исповедь

Блэйм не смог подняться с кровати на следующий день, чувствуя себя окончательно разбитым. Юкия ушел еще ранним утром. Он уходил и приходил, когда хотел. У Блэйма уже не было уверенности в том, где он, с кем и когда вернется.

Вчерашний разговор с ним мало того, что не ответил на мучающие его вопросы, так еще больше убедил его в опасениях о том, что Юкия, как вода, ускользает у него из рук. Медленно, но верно он терял связь, которая установилась между ними. Юкия снова казался ему каким-то эфемерным. Блэйм заметил, что он предпочитает отвечать ему по большей части высокопарными эпитетами, нежели говорить начистоту. Теперь он был уверен в том, что Юкия от него что-то скрывает, и именно это мешает ему быть откровенным. Все это окончательно выбило Блэйма из колеи.

Он чувствовал себя потерянным в океане островом, и его единственная опора и цель, ради которой он пожертвовал всем, дала трещину.

«На кровати, словно на плоту, я дрейфую по бесконечным просторам океана. Я боюсь встать и наступить в воду», — безутешно думал он, лежа в пустой комнате и глядя в полусгнивший потолок.

Пролежав так до четырех дня, Блэйм решил, что уже нет смысла идти на работу. Он заставил себя кое-как прибраться в комнате, в которую проникали бледно-желтые лучи вечернего солнца. Он вымыл полы, заправил кровать и прибрал вещи, раскиданные Юкией возле его миниатюрной мастерской.

Блэйм еще раз посмотрел на эскизы, расклеенные по стенам, и на его глаза навернулись слезы. Столько чувственности было в каждом наброске, некоторые из них напоминали нераскрывшиеся бутоны или лепестки, хотя не имели ничего общего с цветами и были лишь игрой света и тени четко выверенных геометрических фигур.

Рассматривая их, он не заметил, как дверь в комнату отворилась, и на пороге оказался Туки:

— С тобой все в порядке? — взволнованно поинтересовался он.

— Туки?! — вздрагивая, обернулся Блэйм, чувствуя себя застигнутым врасплох провинившимся мальчишкой.

— Он что, бил тебя?

— Нет, что ты… я сегодня неважно себя чувствую, прости, что не пришел на работу.

— «Карменсита» сказал мне, что Юкия заехал за тобой вчера, а сегодня тебя не было, и я подумал, что он избил тебя до полусмерти.

Блэйм рассмеялся при виде его взволнованного взгляда.

— Да и одна дама, с которой ты будешь танцевать на фестивале, сегодня была крайне недовольна твоим отсутствием.

— Юкия, наверное, подумает, что я сошел с ума, если узнает, что я занимаюсь танцами, — пробубнил он себе под нос, но Туки его услышал.

— Так ты ему не говорил? — удивился тот.

— Нет… я тут думаю пойти купить продуктов, чтобы приготовить ужин… Хочешь, оставайся у нас, вместе поужинаем? — Блэйм попытался уйти от темы разговора и уже хотел было выйти из комнаты, как вдруг его ноги подогнулись, и он упал на пол.

— Боже мой, Блэйм! — Туки тут же кинулся к нему, пытаясь помочь встать.

— Нет, все в порядке, оставь, сейчас это пройдет!

— Он точно бил тебя! Я вызову полицию!

— Нет, Туки, не смей!

— Я этого так не оставлю!

Блэйму пришлось слегка ударить его по щеке, чтобы привести в чувство.

— У меня иногда бывает эта слабость, — спокойно сказал он. — Это судороги в ногах. Иногда, если я переутомлюсь или сильно понервничаю, ноги просто отказывают…

— Но это ненормально, тебе нужно к врачу, — возмутился Туки, после чего последовала бранная речь на испанском, которую Блэйм не смог разобрать. — Как ты вообще связался с этим парнем?! — наконец проорал он, окончательно выйдя из себя.

Из глаз Блэйма брызнули слезы.

— Почему ты оказался на яхте у Мартинеса? Как вас занесло в Майями? Из-за этого парня ты подвергаешь свою жизнь такой опасности! Как вы познакомились?! — вопрос за вопросом начал извергаться из его уст. Казалось, они уже давно мучали Туки, и он все не мог найти подходящего момента, чтобы их задать.

— Это сложно объяснить!

Туки сел рядом с ним на пол:

— Ты что, издеваешься надо мной? — он внимательно посмотрел Блэйму в глаза. — Да ты же просто с катушек слетел!

— Возможно, это так… я, — из-за последних событий, а главное, из-за замкнутости и отстраненности Юкии в последнее время, Блэйм почувствовал слабость и острую нужду выговорить все, что у него накопилось на душе. Глядя пустым взглядом перед собой, он быстро заговорил дрожащими губами. — Туки, ты, возможно, не поймешь, но Юкия три года назад сбил моего отца на машине. Его семья… Она очень влиятельная, и его откупили от суда. Мой отец два года был в коме и несколько месяцев назад умер. Я сам хотел убить Юкию. Я клянусь тебе, я многое для этого сделал. Я специально приехал в Нью-Йорк и в самый последний момент не смог выстрелить в него, — словно в лихорадке говорил он, а Туки ошарашенными глазами смотрел на него, как на безумного. — Это все его глаза. В них словно замурованная птица. Я видел, как она бьется крыльями, пытаясь разбить оболочку и вырваться. Это свело меня с ума. Я пытался бежать, занимался фондом моего отца в Африке, но Юкия приехал туда за мной и я дал волю чувствам, внезапно нахлынувшим на меня. Я уже не смог остановиться и поддался страсти… Я влюбился в убийцу своего отца, которому желал только смерти, а теперь… — он быстро кинул взгляд на чертежный стол. — Теперь я не представляю своей жизни без него.

После его рассказа в комнате воцарилась тишина, и только с улицы доносился звук проезжающих машин и шаги прохожих.

— Я не верю тебе, — нарушил молчание Туки. — Это все похоже на безумие. Это не может быть правдой!

— Туки…

— Ты выдумал это!

— Прошу тебя, не говори Юкие, — неожиданно опомнился Блэйм. — Если он узнает, что я рассказал тебе, он уйдет от меня!

— Ты сумасшедший…

— Я все сделаю! — Блэйм резко подался вперед и схватил Туки за руки. — Все сделаю, даже буду спать с тобой, только не говори Юкие!

Но тот с отвращением выдернул руки из его хватки и надменно выпрямился:

— Глупый ребенок! — только и смог вымолвить он, после чего развернулся и с презрительной гримасой на лице вышел из комнаты.

— Что же я натворил?! — Блэйм в ужасе приложил ладонь к своим губам. — Я погубил себя…

Юкия вернулся из школы только поздно вечером и застал Блэйма забившимся в угол и плачущим навзрыд. У него была настоящая истерика. Все его лицо было красным, глаза опухли, а ноги были все в ссадинах и синяках из-за частых падений, когда он пытался встать и не мог.

— Прости меня… прости, — бессвязно повторял он.

От его жалкого вида у Юкии тоже навернулись слезы на глаза. У Блэйма были приступы истерики и раньше, но такого он еще не видел.

Он понимал, что это уже не простая истерика, а настоящее нервное расстройство. Он поднял Блэйма с пола и усадил на кровать.

Видимо, осознав, что Юкия вернулся с учебы, Блэйм начал причитать и извиняться, что совсем забыл приготовить ужин.

— Что ты, мальчик мой, — попытался успокоить его Юкия. — Хочешь, я что-нибудь принесу тебе?

— Нет, — Блэйм истерично замотал головой.

— Воды?

— Нет, не хочу, ничего не хочу…

— У тебя опять ноги болят? — нежно прикасаясь к его ногам, спросил Юкия.

— Со мной все хорошо… я… Мне так страшно, Юкия… — он посмотрел заплаканными глазами на Юкию. Столько нежности и любви, граничащей с безумием, было в этом взгляде. Все его чувственное, нервное лицо было опухшим от слез. Губы были красными, как вишни, и чуть приоткрытыми из-за частого дыхания.

Юкия не выдержал этого взгляда, он резко подался вперед и приник к его губам. Они слились в долгом поцелуе. После поцелуя Блэйм истерично принялся сдирать с него одежду, чуть ли не разрывая ее на части. У него кружилась голова. Из глаз продолжали струиться слезы. Он тихо постанывал от удовольствия. Его мышцы натягивались, как струна от прикосновений любовника. Блэйм целовал и клал себе в рот солоноватые и влажные пальцы Юкии. Длинные волосы любовника, словно шелк, касались его кожи, заставляя каждую струнку вибрировать от наслаждения. Он был готов сгореть от страсти прямо в этой комнате. Обгореть до самых костей, лишь бы насладиться этим актом любви как можно дольше. Когда Юкия вошел в него, ему стало уютно и тепло. На несколько часов он забылся в очередной вспышке безудержного и неутолимого желания.

Было ли это очередной попыткой раствориться в чувственном мире грез и наслаждений из-за мучающей Блэйма совести после рокового признания Туки об их с Юкией прошлом, или же он окончательно потерял связующую нить между ясностью ума и безумием, оставалось неведомым даже для него самого. Все, что он мог осознавать в те недолгие часы близости, — это отчаянную страсть и одновременно с этим жгучее чувство вины и стыда.