Онлайн чтение книги Теперь ты
33 Рубин, янтарь и малахит

«Бесконечна радость,

Бесконечны капли на твоих мокрых волосах:

Яркие… бледно-желтые.

Бесконечны закаты и рассветы,

Бесконечно каждое мгновение —

Обрывками незнания к тебе я посылаю.

Бесконечно понимание бесконечности,

Но мне достаточно было одного желания

Прожить этот миг на одном дыхании,

Зная, вечность — это все, что было между нами»[1].

Выбежав из-за угла, юноша направился вдоль извилистой парковой дорожки, присыпанной мелкой разноцветной галькой. Она петляла между аккуратно подстриженными кустарниками и газонами, на которых росли яркие тропические цветы. На улице стояла прохлада раннего летнего утра. По мере того, как солнце наливалось на горизонте ярко-рыжей точкой, воздух становился горячим, и при беге становилось все труднее дышать.

В последнее время утренние пробежки вошли у Блэйма в привычку. После того, как он перестал работать в танцевальной школе Туки, и его регулярные занятия танцами закончились, то вскоре заметил, как все его тело стонет и ломает из-за отсутствия физических нагрузок. Уже месяц они с Юкией жили в доме профессора Пабло Сальваторе, не зная нужды, и за все это время Блэйм так и не смог найти себе новую работу. С каждым днем шанс найти оплачиваемое место становилось все меньше и меньше, а негодование и злость от собственной беспомощности постепенно проникало в каждую клеточку его тела.

Парни стали полностью зависеть от Сальваторе, и Блэйм не знал, как вырваться из этих пут. Он напоминал себе маленькую рыбку, заплывшую в рыболовные сети, постепенно обволакивающие существование хрупкой жизни. К тому же, профессор сильно напоминал ему отца, и он сам не торопился с ним расставаться.

Что же касалось Юкии, то он вновь оказался в привычной для себя среде: роскошный особняк, дорогие машины и деликатесы, которыми профессор баловал их каждый день — все это не могло не сказаться на его поведении. Он стал более уверенным в себе. У него появился умный и интересный собеседник в лице Сальваторе. Ради него Юкия старательно готовился к поступлению в университет, продолжая пропадать целыми днями в школе и на факультативах. С Блэймом они виделись не так часто, как того хотелось юноше. Поэтому, наряду с привязанностью, возникшей у Блэйма к профессору, появилось чувство жгучей ревности.

Иногда, когда Юкии не было слишком долго, Блэйм чувствовал себя брошенным и потерянным. Ему казалось, что Юкия предал его, и, хотя он был уверен в его верности, все равно чувство какой-то непреодолимой обиды жгло все тело каждый раз, когда тот задерживался после ужина в доме профессора, часами обсуждая с ним свою будущую специальность. Блэйм пытался принимать участие в их разговорах, но со временем понял, что сильно уступает в умственном развитии обоим, а вставлять неуместные фразы между паузами и потом краснеть ему быстро надоело.

Лежа на кровати и пытаясь уснуть, он сильно обижался на Юкию и, когда тот возвращался в гостевой домик, прикидывался, что спит, не желая вступать с ним в интимную близость. Блэйм боялся, что профессор увидит их. Ему было стыдно.

Каждый раз, смотря на этого пожилого человека, он думал о том, что сказал бы его родной отец, если бы был на его месте. Ведь Лэсли был таким консервативным.

«Его бы, наверное, удар хватил, если бы узнал про нас с Юкией, — часто думал Блэйм. — Отец никогда бы не одобрил таких отношений».

Юкия тоже был крайне недоволен ситуацией, сложившейся в их отношениях. Иногда он начинал приставать к Блэйму и чуть ли не силой пытался добиться своего, но юноша был неумолим, каждый раз либо словом, либо действием давая отпор ненасытному любовнику. Кроме того, воздержание явно шло Юкие на пользу: он стал более сосредоточенным. Стал лучше усваивать учебную программу и перестал витать в облаках, кормя себя несбыточными надеждами. На смену мечтам пришли факты и целеустремленность. Все чаще в его взгляде, особенно во время бесед с профессором Сальваторе, Блэйм улавливал черты Эйдена Драфта.

Он всерьез стал готовиться к поступлению в университет, разрабатывая, по совету профессора, экзаменационный проект. Простых чертежей и рисунков, как оказалось, было недостаточно, чтобы произвести впечатление на комиссию. Поэтому все свое свободное время Юкия проводил за чертежным столом, пытаясь создать интересный дизайн для росписи стеклянных изделий. Эскизы представляли собой фарфоровый графин, напоминающий морскую волну с пробкой в виде перламутровой ракушки, декорированный двумя ручками в виде фигур русалок и украшенный ажурной резьбой.

Это стало настоящей неожиданностью для профессора Сальваторе, так как он уже давно не встречал студентов, занимающихся проектированием декоративной скульптуры. Он утверждал, что для вступительных экзаменов это очень сильный проект, который обязательно произведет впечатление на экзаменационную комиссию.

Цепкий и креативный ум Юкии не мог не радовать Пабло. Как оказалось, он всегда выступал патроном наиболее перспективных студентов. Благодаря его опеке, сотни студентов выучились на архитекторов и устроились на работу в перспективные строительные компании США. Иногда они приезжали со своими семьями на Кубу и обязательно заходили в гости к Сальваторе. Ничего, кроме слов благодарности и искренней радости, его бывшие студенты, как правило, не говорили. Профессор действительно был заинтересован только в благополучии одаренных детей, не более.

Но, Блэйм все равно не доверял Сальваторе, дорога которого была вымощена одними благими намерениями, до конца.

В лице Юкии Сальваторе нашел для себя не только одаренного студента, но и умного собеседника, с которым старался проводить все свое свободное время. Его восхищало абсолютно все, что делал и говорил Юкия. Для него Юкия был каким-то совершенным, почти мифическим существом. Именно этот факт сильно настораживал Блэйма. Если бы это был любой другой студент, то, скорее всего, такой бы реакции у пожилого профессора не было, но только не в случае с Юкией. Каждый раз при виде него профессор буквально расцветал и становился моложе лет на пять. Блэйм не мог объяснить его поведение. Было что-то в их отношениях странное, чего юноша до конца не понимал. А мысли о том, что Сальваторе хочет сделать Юкию своим любовником, казались ему абсурдными и унизительными.

Пробежав еще немного, Блэйм почувствовал, что выбивается из сил, и решил вернуться в особняк. Весь раскрасневшийся и сильно вспотевший, он зашел в маленький домик для гостей. Будучи уверенным в том, что он один, юноша прошел в ванную, стягивая на ходу с себя ветровку, и уже хотел было начать раздеваться, чтобы принять душ, как вдруг увидел в зеркале отражение Юкии, который стоял за его спиной и не сводил с него взгляда. Блэйм вздрогнул и обернулся:

— Что ты здесь делаешь? — испуганно спросил он.

— Ушел с занятий, — непринужденно ответил тот.

— С чего бы это?

— Не знаю, я устал…

— А профессор знает? — ухмыльнулся Блэйм.

Юкия шумно выдохнул и подошел к нему, затем протянул руки и дотронулся до его влажной спины, которая просвечивала сквозь футболку.

— Юкия, уйди, мне нужно принять душ, — предупредил Блэйм, отстраняясь.

— И долго ты будешь строить из себя недотрогу? — тот снова подошел к нему и толкнул в сторону туалетного столика. — Я уже ни о чем не могу думать, кроме тебя.

— Сумасшедший, — процедил Блэйм, наблюдая в зеркало за тем, как тот стягивает с него спортивные штаны. — А если профессор зайдет?

— Он в университете, — заигрывающе прошептал Юкия, рассматривая стройные ноги любовника, сквозь смуглую кожу которых проступали красивые мышцы.

И без того распаленное после пробежки тело Блэйма почти мгновенно среагировало на его грубые ласки. Влекомый очередным порывом страсти, он позволил овладеть собой.

На протяжении нескольких минут Блэйм то и дело вскрикивал и цеплялся за бортик туалетного столика. Его постоянно отвлекали мысли, что он вот-вот упадет.

Юкия же был неутолим, его движения были настойчивыми, а горячее дыхание обжигало шею. Блэйм попытался поцеловать Юкию в губы, но ему удалось лишь ухватиться зубами за его подбородок.

Липкие черные волосы Юкии падали ему на лицо. Голова сильно кружилась, а в голове путались мысли:

«Рядом с ним меня переполняет. Ничего, кроме воды. Меня переполняет. Когда он меня любит, я чувствую себя совсем другим — совершенным незнакомцем.

Он подарил мне крылья и научил летать. Что это, если не любовь?!

Рядом с ним я прекрасен, как набухший спелый плод, сочащийся приторным нектаром. Мне стыдно, я стесняюсь, но мне уже не остановить себя.

Не я. Это не я сам по себе такой, это он делает меня желанным через призму своего воображения. Без него я бледная, маленькая тень, которая трясется, словно пламя свечки, при малейшем дуновении ветра. Он источник моей скорби, но, по злой иронии судьбы, именно без него меня поглотят ненависть и отчаяние, которые никогда уже не отпустят.

Он страшнее наркотика, ведь рядом с ним я способен на все, даже на убийство».

— Юкия, — обнимая его, шептал Блэйм, чувствуя, как напряженные под его смуглой влажной кожей мышцы постепенно расслабляются, — ненасытный мой Юкия.

— А ты настоящий изверг, — отозвался тот. — Мучаешь меня такими длительными воздержаниями, что я буквально набрасываюсь на тебя и овладеваю тобой чуть ли не силой. Клянусь, откажи ты мне сейчас, я бы тебя изнасиловал, — прошипел он Блэйму прямо в ухо.

— Ты специально ушел с занятий, чтобы заняться со мной сексом? — удивился Блэйм.

Юкия утвердительно промычал.

— Я понял, что ты не подпускаешь меня к себе, пока Сальваторе дома.

— Вы, мистер, настоящий маньяк, — начал покатываться со смеху Блэйм.

— Я обожаю тебя, — кусая его губы, шептал Юкия.

Блэйм понял, что если не оттолкнет его сейчас, то он снова овладеет им. Уперевшись руками в его твердый живот, он с силой пихнул Юкию. Тот недовольно посмотрел на него.

— Возвращайся в школу, — продолжая сидеть на столике, проговорил Блэйм.

— А как же ты?

— Со мной все будет хорошо…

Юкия снова подошел к нему и, взяв на руки, помог слезть со стола на пол. Болезненное покалывание чуть ниже поясницы заставило Блэйма поморщиться. Уже очень давно они не были близки, и с непривычки он испытывал неприятные ощущения.

Заметив это, Юкия поспешил извиниться:

— Не надо мне было так резко набрасываться на тебя.

— Юкия, кончай уже, иди в школу! — грубо огрызнулся Блэйм. — Не надо со мной нянчиться, как с маленьким, я сам знаю, что мне делать!

Он стащил с себя кроссовки и футболку, оставшись совершенно голым, и, пройдя с важным видом мимо Юкии, заперся в душевой кабине. Юкия подошел к стеклянной дверце и прислонился к ней:

— Я бы все отдал, если бы ты впустил меня к себе.

— Даже свою жизнь?

— Даже свою жизнь.

Блэйм не выдержал и открыл стеклянную дверцу, Юкия, не раздумывая, вошел внутрь прямо в одежде, обхватил юношу за тонкую талию и прижал к себе, затем наклонился к нему, и они слились в долгом поцелуе.

Весь оставшийся день Блэйм сначала не мог заставить Юкию вернуться обратно в школу, потом не мог уговорить заняться уроками, а под конец дня, который они практически весь провели в постели, не отрываясь друг от друга, он окончательно выбился из сил и не заметил, как крепко заснул. И даже сквозь сон он чувствовал, как Юкия продолжает ласкать его, периодически заставляя просыпаться.

Несмотря на то, что тело Блэйма горело, точно в лихорадке, всю ночь, а на улице стояла жара, ему приснился очень странный сон, в котором он повсюду видел один лишь белый снег. Почему-то он безрезультатно кричал осипшим голосом вдаль и не мог дозваться кого-то, утопая в бездонных сугробах. Уже утром он проснулся от собственного крика:

— Юкия!

Часто и прерывисто дыша, он огляделся: в комнате никого не было, за окном уже было светло, занавески колыхал слабый ветерок, и, несмотря на духоту, он до сих пор чувствовал леденящий душу страх, сотрясающий все его тело.

Блэйм снова поймал себя на странном чувстве, будто весь вчерашний день был сном. Хотя беспорядок на кровати и раскиданные по комнате вещи свидетельствовали об обратном. Румянец ударил в лицо Блэйма, он вскочил и начал прибираться.

Пока он пытался скрыть все улики вчерашней оргии, которую они здесь устроили, Блэйм заметил на столе записку. Она была от Юкии:

«Встреть меня сегодня после университета».

Блэйм отметил про себя, что без труда может прочитать записку, и даже слова не пришлось разбирать слишком долго, потому что над каждым Юкия пририсовал маленькую миниатюру, которая символизировала слово. Юноша прыснул со смеху, а на глаза у него навернулись слезы:

«Да за кого он меня принимает?! — думал, негодуя, Блэйм. — Я же не умственно отсталый. Он точно думает, что я идиот. Надо будет поговорить с ним о моей дислексии».

Еще раз немного с грустью посмотрев на записку, он вспомнил, что именно сегодня не хотел никуда выходить из дома, чтобы ненароком не забрести на набережную Малекон. Ведь именно там сейчас проходят дни фестиваля танцев, в котором должна была принять участие и школа Туки. Блэйм много раз думал над тем, чтобы пойти поддержать его, но каждый раз находил причину, чтобы не делать этого. Ему до сих пор было стыдно и совестно встречаться с Туки. Он надеялся, что тот в конце концов забудет про них с Юкией. Меньше всего Блэйм хотел, чтобы он узнал о профессоре Сальваторе и о том, где они сейчас живут. Это только обозлило бы Туки еще больше.

Одевшись, как турист: в белые шорты чуть выше колен, желтоватого оттенка льняную рубашку поверх белой майки и в соломенную широкополую шляпу, чтобы не получить солнечный удар, Блэйм вышел из дома и с огорчением понял, что ему не на чем ехать до университета. В гараже машины профессора не было, а добираться до центра города на велосипеде по такой духоте было равносильно самоубийству. Глубоко вздохнув, он поплелся к автобусной остановке, и как только он вышел на проезжую часть, то сразу же заметил иномарку серого цвета, пригнанную, скорее всего, из Америки. Она сильно отличалась от раритетных моделей других машин у обочины.

Сначала Блэйм не придал этому значения, но чем ближе он подходил к автобусной остановке, тем больше ему казалось, что кто-то из машины наблюдает за ним. Он обернулся и снова посмотрел на нее: за тонированным стеклами Бьюика не было видно водителя.

Юноше показалось, что прошла целая вечность, прежде чем к остановке подъехал автобус. Все это время он поглядывал в сторону машины. Садясь в автобус, он было подумал, что ему это показалось и в машине никто не сидел, но, как только автобус отъехал, машина тоже двинулась вслед. Сердце у Блэйма от неожиданности дернулось, а на лбу выступил холодный пот.

«Это не может быть совпадением, — думал он, наблюдая за тем, как машина преследует автобус. — Но кто это может быть? Неужели Алекс нашел нас?!»

К тому времени, как он доехал до Гаванского университета, машина уже скрылась из вида. Выйдя на улицу, Блэйм еще раз огляделся по сторонам. После всего, что он увидел, какой-то странный осадок не давал ему покоя, а к горлу подступила тошнота.

Когда Блэйм подошел к университету, у него сильно закружилась голова, и он упал бы, если бы не присел на ступеньки рядом с триумфальной аркой, прямо перед входом в здание. Как раз в это время из вестибюля университета вышла группа студентов, среди которых был Юкия. Видимо не узнав Блэйма из-за широкополой шляпы, он прошел мимо юноши, о чем-то безмятежно беседуя на испанском языке со своими новыми приятелями.

Блэйм решил не торопиться подходить к нему и продолжал сидеть, наблюдая. К его удивлению, после непродолжительного разговора, Юкия попросил у одного из студентов сигарету и с жадностью закурил ее.

«Курит под палящим солнцем, и это с его-то сердцем!» — мысленно упрекнул его Блэйм.

Но в тот же миг он залюбовался его плавными движениями, стройным телом, черными волосами, которые были заплетены в толстую косу, ниспадающую вдоль спины, грациозностью рук и длинными, как у пианиста, пальцами, сжимающими сигарету. Томная дрожь обдала все его тело. Ему показалось, что если бы они были незнакомцами, то он все равно бы обратил внимание на его необычную красоту, которая действительно очень сильно выделяла юношу из окружающих и тянула к себе, как мотылька на огонек.

Не он первый подошел к нему. Заметив на себе чей-то пристальный взгляд, Юкия сам обернулся и увидел его. Застигнутый врасплох, он быстро выкинул сигарету, затем, немного смутившись, извинился перед компанией молодых людей из-за того, что вынужден так внезапно прервать беседу, и направился в сторону Блэйма.

— Вы, мистер, вздумали шпионить за мной? — шутливо поинтересовался он.

— Ты сам попросил меня…

— Не помню, чтобы просил тебя именно об этом, — перебивая его, рассмеялся Юкия. — Пойдем, — он помог Блэйму подняться со ступенек, — у меня еще одна пара, посидишь со мной.

— Я думал, ты в школе, — удивился Блэйм.

В ответ Юкия лишь улыбнулся.

— Значит, Сальваторе не против, чтобы ты совмещал занятия в школе вместе с лекциями в университете?

— Он говорит, что мне нечего делать в школе, — пробубнил Юкия. — Ты же знаешь, он хочет, чтобы я поступил, поэтому просит посещать его лекции…

— А курение под палящим солнцем тоже входит в программу?

— А это к чему? — возмутился Юкия.

Пока Блэйм молча сверлил его взглядом, Юкия ввел его в аудиторию, где уже началась лекция. В аудитории, напоминающей амфитеатр, собралось очень много людей, и они еле отыскали свободные места на самом верху. Сам же профессор Сальваторе находился внизу и что-то рассказывал на фоне огромного белого экрана с презентацией.

— Настоящий аншлаг, — ахнул от неожиданности Блэйм.

— Тсс, — прошипел ему на ухо Юкия.

Немного озадаченный его серьезностью, Блэйм перевел все свое внимание на профессора. Прислушавшись, он удивился, что тот говорил на чистом английском языке:

— Все графические искусства начинаются с очертания тени и заканчиваются тем, что придают ей подобие жизни; все архитектурные искусства начинаются с изображения чаши или блюда и заканчиваются великолепным сводом.

Когда вы видите предмет вы смотрите на его форму и спрашиваете себя из чего он сделан, как он сделан, для чего он сделан, как он справляется со своими свойствами, сколько он весит и подобное. Наша же с вами задача состоит в том, как этот целый предмет разбить на фрагменты, а затем самим научиться создавать и складывать их вместе, чтобы придать уже вашему предмету форму и прочие характеристики, свидетельствующие о том, что именно вы создатель этой вещи.

В графических искусствах присутствует Уменье, Красота и Сходство, в архитектурных – Уменье, Красота и Польза. В каждой группе необходимо добиться равновесия этих трех элементов; все ошибки искусства заключаются в недооценке или в преувеличении одного из них.

Например, почти вся система и все надежды современности основываются на идее, что способность можно заменить механикой, живопись – фотографией, скульптуру – отливкой в формах. Вы думаете, что только чтением можно добыть все: и музыку, и литературу, и живопись. К сожалению, вы заблуждаетесь. Одной молотьбой ничего не добудешь, кроме пыли.

Главное же, что я хотел бы сказать, и что до меня говорил великий философ Рёскин — мы совершенно перестали получать удовольствие от самого процесса работы. Мы перестали наслаждаться самим умением работать. Мы прилагаем недостаточно труда к тому, чтобы добиться в правильности работы, и не имеем представления о том, как ценой приобретается эта правильность.

Из этого всегда следует один простой вывод — лучшими произведениями великих школ всегда были портреты, или группы портретов, часто людей простых и ничем не примечательных.

Нашей основной задачей, как будущих художников, так и архитекторов, является приучение себя к правильному воспроизведению естественных форм. Не производство стандартизированных вещей, намеренно упрощенных в их использовании, а уникальность и самобытность. Вещь, при взгляде на которую, первое, о чем ты думаешь, так это об истории, которая стоит за ней.

Как только вы научитесь точно изображать, например, гору или камень, вы увидите, что в окраске, блеске и линиях самого незначительного обломка скалы в действие вступают природные силы. Вы также научитесь отличать Свет от Цвета. За счет этого вы научитесь придавать предметам правильную текстуру и фактурность. Они станут объёмными и точными до мельчайшей жилки, так что их возможно будет без зазрения совести, подобно микробиологу, рассмотреть сквозь точный микроскоп[2].

От рассказа профессора Сальваторе Блэйма отвлекли две молоденькие девушки, которые сидели неподалеку и постоянно хихикали и перешептывались, поглядывая в их с Юкией сторону. Блэйму не составило труда догадаться, чьего внимания они так рьяно добивались.

Когда одна из них потянулась к блокноту и вырвала оттуда маленький листочек, чтобы написать свой номер телефона, Блэйм подумал:

«Ну вот и тяжелая артиллерия пошла в бой».

Тем не менее, когда бумажка оказалась на столе прямо перед Юкией, тот, надувшись, как павлин, с крайним недовольством сверкнул глазами в сторону девушек и сделал вид, что не заметил записку.

И теперь уже Блэйм, посмотрев на него, не выдержал и прыснул со смеху. После чего он придвинулся к нему почти вплотную и незаметно под столом коснулся его голени. Юноша заметил, как его мышцы под брюками напряглись.

— Ах, это невозможно. Вы как сговорились все. Мартовские иды… — зашипел Юкия, как змей.

Для него оставшиеся сорок минут лекции оказались настоящей пыткой. Блэйм постоянно отвлекал его и на манер легкомысленных девушек пытался всячески его соблазнить. Тот шипел, что никогда в жизни больше не возьмет Блэйма с собой на занятия. Когда лекция закончилась, Юкия, весь недовольный, выскочил из переполненной, душной аудитории, даже не дождавшись Блэйма, который отстал от него и затерялся в толпе.

Удивленный профессор Сальваторе заметил Блэйма среди студентов и окликнул его:

— Что ты здесь делаешь? Спускайся ко мне!

— Я пришел за Юкией, — подойдя, объяснил Блэйм свое пребывание в университете.

— А где он? — профессор начал оглядываться по сторонам.

— Похоже, он был чем-то недоволен и ушел первым, — с ноткой сарказма ответил парень, но тут же поспешил похвалить Сальваторе:

 — Мне очень понравилась ваша лекция.

Профессор поблагодарил его мягкосердечной улыбкой. Блэйму уже хотелось было рассказать ему про своего отца, но он оборвал себя на этой мысли, вспомнив реакцию Туки.

«Ведь если я расскажу, что мой отец был профессором нейрохирургии, он обязательно спросит о том, где он сейчас и что делает, а это неминуемо повлечет за собой непоправимые последствия. Я не могу так поступить с Юкией, особенно когда на кону стоит его дальнейшая карьера, которая так сильно зависит от этого человека».

— Тебя что-то беспокоит? — обратил внимание на его задумчивый вид Сальваторе.

— Мне снятся плохие, неразборчивые сны, как в лихорадке, как в черно-желтой пелене, — пространно проговорил Блэйм.

Профессор в недоумении уставился на него.

— Простите, из-за жары у меня мозги плавятся, — опомнился Блэйм.

— Пойдем, я отвезу тебя домой. Не стоило тебе в такой солнцепек ехать сюда. Юкия совсем тебя не бережет, — добавил Сальваторе напоследок.

Блэйм озадаченно посмотрел на него, но профессор сделал вид, что не заметил этого.

Им так и не удалось найти Юкию возле университета, поэтому они решили уехать без него. Уже в машине до Блэйма дошло, что Сальваторе в курсе их отношений. Это напрочь выбило его из колеи, и он совсем забыл о своем утреннем преследователе.

— Он сейчас очень сильно нервничает из-за предстоящих экзаменов, — Блэйм попытался объяснить профессору вспыльчивое поведение Юкии.

— Ах, это, да я даже не переживаю за его экзамены, у него такой проект, что его с руками и ногами возьмет любой архитектурно-строительный вуз. Единственное, что меня беспокоит — это его испанский язык. Он недостаточно свободно им владеет, комиссии может не понравиться…

— Вы читали сегодняшнюю лекцию на английском языке… Неужели из-за него?! — тут же спросил Блэйм.

Теперь профессор Сальваторе сильно смутился, похоже, что вопрос застал его врасплох:

— Кхм, иногда в Гаване я читаю лекции на английском, так как многие студенты владеют им в совершенстве, — неуверенно оправдался он.

— Скажите правду, почему вы на самом деле помогаете Юкие? — резко и уверенно спросил Блэйм.

— Ты когда-нибудь слышал миф о похищении Зевсом прекрасного юноши Ганимеда?

— Нет.

— Суть в том, что душа мужчины по-настоящему цветет, когда он видит прекрасного юношу. В этой легенде нет ничего порочного. Она поистине прекрасна и воспета многими художниками и скульпторами. Легенда о том, как великий бог Зевс даровал бессмертие простому пастушонку, обладающему удивительной красотой, и вознес его на Олимп.

— Вы так легко об этом говорите…

— Почему тебя это смущает?

Блэйм сильно покраснел, ему показалось, что его сейчас хватит солнечный удар, так стало ему вдруг жарко.

— Я же говорю, что в моей привязанности к Юкие нет ничего порочного, это сугубо эстетическое наслаждение.

— То есть, вы любуетесь им, как картиной? — возмутился Блэйм.

— Я бы не стал так утрировать, — строго осек его Сальваторе. — Он не просто прекрасен, Юкия к тому же обладает незаурядным умом…

— А что вам на ум приходит первым: его незаурядный ум или возможность затащить в постель?! — выпалил Блэйм.

Профессор в недоумении уставился на него.

— Остановите машину!

— Блэйм, ты не так меня понял, — попытался успокоить его Сальваторе, — я испытываю к нему почти отеческие чувства!

— Как бы не так!

— Он ведь не твоя собственность, Блэйм! — воскликнул профессор и остановил машину. Развернувшись к юноше, он серьезно, почти предостерегающе, проговорил:

— Сейчас у Юкии трудный этап в жизни, он вступает во взрослую, самостоятельную жизнь. Тебе придется научиться мириться с тем, что он принадлежит не только одному тебе.

— Вы настоящий авгур! — выкрикнул Блэйм, сузив глаза. — Под личиной добродетеля скрывается порочный ста…

Сальваторе не дал ему договорить, слегка ударив его щеке. Густой румянец залил и без того полного смятения лицо. Жгучие слезы навернулись на глаза Блэйма, он поспешил отвернуться от профессора. Ему составило огромных усилий не выскочить из машины и не убежать, куда глаза глядят.

— Простите, — прошептал он.

Пабло молча завел машину и уже собрался было выехать с обочины на трассу, как Блэйм схватил его за запястье:

— Я делаю это ради Юкии, — уже спокойно проговорил он.

— Что именно?

«Молча терплю с жесткой верхней губой», — передразнил его мысленно Блэйм.

Затем он откинулся на сиденье и уставился пустым взглядом на сгущающиеся сумерки за окном.

Юкия уже ждал их дома, когда они приехали, и был крайне недоволен тем, что они с Блэймом так некстати разминулись в университете. По всему его виду было понятно, что он был сильно взволнован и чувствовал себя виноватым:

— Я искал тебя, — прошептал он Блэйму, когда тот пробежал мимо него и без слов направился в гостиный домик.

— Не переживай за него так, Юкия, — посмеиваясь, подошел к нему профессор и похлопал по спине.

— Он чем-то расстроен? — Юкия нахмурил брови.

— О, мы немного повздорили…

— Что?

— Не хмурься, кажется, я стал всему виной, — беззаботно ответил профессор. — Так вкусно пахнет…

— Я готовлю ужин…

— Ты умеешь готовить?

— Да, Блэйм меня научил.

До Блэйма их разговор доносился уже издалека.

«Мне что, придется делить его с этим стариком?!»

Блэйм метался по комнате, пока не наткнулся на перламутровые ракушки на столе. Они были еще мокрыми.

«Он собирал ракушки на берегу для своего проекта… Ну что за беззаботное создание? Неужели он даже не догадывается о том, зачем он нужен профессору на самом деле?! И это с его-то прошлым!» — недоумевал Блэйм, теребя трясущимися руками маленькие ребристые раковинки.

Когда Юкия пришел, чтобы позвать Блэйма на ужин, тот лежал на кровати и отсутствующим взглядом смотрел в потолок.

— Ты плохо себя чувствуешь? — забеспокоился он, садясь рядом с ним.

— Нет.

— Почему тогда лежишь и не идешь ужинать?

Повисло минутное молчание, а потом Юкия спросил:

— Тебе что-то сказал Сальваторе?

— Мне очень тяжело, Юкия. Я чувствую себя ненужным. Я знаю, тебе сейчас не до моих капризов, но мне кажется, я на пределе.

Юкия тихо рассмеялся:

— Ты ведь так и не рассказал мне, почему вы поссорились с Туки и больше не общаетесь.

Блэйм снова начал замыкаться в себе. Заметив это, Юкия попытался растормошить его:

— Ладно, пойдем, я приготовил лазанью.

— Что-о?

— Ну ты же сам учил меня, как ее готовить!

— Вы, мистер, не только подающий надежды архитектор, но еще и кулинар? — подшучивал над ним Блэйм, пока Юкия пытался стащить его с кровати.

В конце концов они оба упали на пол и рассмеялись:

— Знаешь, я все могу бросить в любую минуту, и мы поедем куда глаза глядят, дальше…

— Нельзя вечно скитаться без крова и средств к существованию, — возразил Блэйм. — К тому же я понимаю, как важно для тебя поступление в университет…

— Но мне ничего не нужно, главное, чтобы ты был рядом… Я люблю тебя!

— Тсс, — прикладывая палец к его губам, прошептал Блэйм. — Если твой профессор услышит подобные признания, то начнет ревновать.

Юкия с раздражением оттолкнул его от себя:

— Не он наша проблема, — поднимаясь и направляясь к выходу из домика, проговорил Юкия. — Я жду тебя к ужину через десять минут, если ты не придешь, то будешь спать сегодня один и вообще останешься голодным!

Ужин проходил в давящей обстановке. Блэйм все время молчал, из-за чего Юкия чувствовал себя не в своей тарелке, а профессор Сальваторе, судя по всему, до сих пор не мог прийти в себя после неприятной беседы в машине.

— Твой проект графина напоминает мне кубок братьев Вианен, — наконец нарушил молчание профессор Сальваторе. — Они создали неопределенную и бесконечную форму «Ормушль» — элемент, который лег в основу стиля барокко. Ты знаком с их работами?

— Кхм, нет, — смутился Юкия.

— Тогда где ты мог видеть такие изысканные вещи?

Юкия растерянно посмотрел на Блэйма, который прекрасно знал, где он мог видеть подобные вещи и то, что его отец тоже архитектор, но тот с безразличным выражением лица положил себе в рот очередной кусок лазаньи.

— Возможно, на картинах… я точно не помню…

— В основу этой формы легла волна, — догадавшись, что Юкия что-то скрывает, продолжил свой рассказ профессор. — Меня всегда пугали волны.

— Чем? — поинтересовался Юкия.

— Они напоминают мне о конце света. О том, что все в этом мире преходяще. Созидание как антипод разрушению. Волны заставляют меня задуматься о том, что бы я сделал, если бы знал, что сегодня наступит конец света.

— Если бы сегодня был последний день на земле, я бы провел его, как вчера, — играя бровями и посматривая на Блэйма, ответил Юкия.

Заметив это, Сальваторе спросил:

— Ты что-нибудь знаешь об экзистенциализме? — затем, на секунду задумавшись и поймав во взгляде Юкии нелегкое смятение, он поспешил перефразировать свой вопрос. — Айн Рэнд или Симона де Бовуар?

— Я скорее придерживаюсь рационального объективизма… Почему вы спрашиваете?

— Потому что нельзя создавать такие вещи, не будучи сведущим в фундаментальных науках. Где ты учился? Я не верю, что ты самоучка. Я встречал многих гениальных людей, но все они, так или иначе, имели опыт за плечами.

— Мы с Блэймом много путешествовали, — попытался отговориться Юкия. — Возможно, я что-то видел. Не так давно мы пересеклись с настоящими коренными индейцами в городе Нэшвилль.

— Вы путешествовали по Америке?

— Да, мы проехали от Нью-Йорка до Флориды на машине!

— Ничего себе! — ахнул Сальваторе. — Вы вдвоем проделали такой длинный путь? Но почему?

— Захотели посмотреть мир, — вмешался Блэйм несмотря на то, что с трудом понимал, о чем они говорят. — Вы же сами только что сказали, что нужен опыт за плечами. Просто мы решили получить его эмпирическим путем.

Пабло внимательно посмотрел на Блэйма:

— А шрамы на запястьях у Юкии — это тоже эксперимент?

После его вопроса за столом снова воцарилась напряженная тишина.

— Я, несомненно, нахожу вас обоих очень интересными. Так или иначе, простыми оборванцами, скитающимися по свету, как перекати-поле, вас не назовешь, но вы оба что-то скрываете, и почему-то я уверен, что даже друг с другом вы не до конца честны.

Остаток ужина все трое провели в молчании. Вскоре Юкия ушел работать дальше над своим проектом, а Блэйм остался помогать профессору Сальваторе убирать посуду со стола. Меньше всего на свете он хотел разговаривать с ним об их с Юкией прошлом. Но, на счастье ему, Пабло больше не задавал вопросов.

— Завтра у меня будут гости, — сухо проинформировал его Сальваторе.

— Вы не хотите, чтобы мы с Юкией мешали?

— Нет, что ты, я, наоборот, хочу, чтобы вы приняли участие… Блэйм, — профессор бросил мыть посуду и выключил воду, затем подошел к юноше, — вы с Юкией не мои квартиросъемщики, вы мои гости, поэтому мне всегда приятно быть в вашей компании. Наверное, тебе, после сегодняшнего разговора, показалось, что я к чему-то принуждаю Юкию…

— Я хотел извиниться перед вами, это мне не стоило вести себя так глупо, — перебил его Блэйм.

— Ах, Блэйм, ты еще совсем ребенок, — профессор по-отечески обхватил его за плечи, — и это пугает меня больше всего. Вы с Юкией еще так молоды, а уже предоставлены самим себе. Один Бог ведает, сколько ошибок вы совершили, и сколько еще впереди.

Блэйму сильно не понравился тон профессора, но выдавать себя в очередной раз он не стал, решив, что лучше с ним не спорить. Он отстранился и сделал вид, что вытирает посуду.

— А почему ты не учишься?

— Я не могу ходить в обычную школу.

Сальваторе вопросительно посмотрел на него.

— У меня дислексия, — признался Блэйм.

— Странно, мне казалось, что дети с дислексией легко адаптируются в обычных учебных заведениях.

— Но только не в моем случае, — посмеиваясь, прошептал Блэйм. — А откуда вы знаете про это расстройство?

— Хм, кажется, я припоминаю, моя коллега, специалист по речевым расстройствам, пригласила меня в Англию, где мне выпал случай посетить лекцию одного профессора. У меня даже есть его книга! — он прошел в гостиную к массивным стеллажам и открыл стеклянную дверцу одного из них, чтобы достать ее оттуда. — Это был очень необычный человек, его звали Лэсли Хаббард, он был специалистом в области нейрохирургии…

От неожиданности Блэйма выронил тарелку, и та разбилась о кафельный пол. Сальваторе тут же отвлекся от поиска книги и поспешил вернуться на кухню. Он кинулся к Блэйму, который со слезами на глазах пытался собирать осколки, сидя на полу, и схватил его за руки.

— Оставь, поранишься!

— П… простите меня… я случайно, — Блэйм не мог говорить, слезы душили его.

— Я, старый дурак, наверное, обидел тебя, — почти сразу извинился Сальваторе. — Это было нетактично с моей стороны.

— Ничего страшного, покажете книгу в другой раз, — попытался оправдаться Блэйм.

Не выдержав его беззащитного вида, Пабло прижал его к себе. Блэйм не стал его отталкивать, на мгновение ему показалось, что это Лэсли обнимает его. Давно позабытая отеческая ласка сбила его с толку, в голове начало все путаться, из уст неожиданно вырвалось слово:

— Отец…

Совершенно не понимая, что с ним происходит, и приняв его состояние за кратковременное помешательство, Сальваторе решил позвать Юкию.

О психической нестабильности Блэйма профессор догадывался с самых первых дней, как только тот начал жить у него в доме. Пабло боялся спугнуть своих новых сожителей бесконечными распросами, кто они и что делают на Кубе. В одном он был уверен точно: юноша когда-то в прошлом пережил сильный стресс и склонен к нервным срывам. У него сердце сжималось каждый раз, когда он понимал, что не может им ничем помочь.

Юкия тоже сильно расстроился, увидев, что у Блэйма разыгралась очередная истерика. Он извинился перед профессором и отвел его обратно в домик. Крепко обняв трясущегося юношу, Юкия улегся с ним на кровать, причитая:

— Парень, ты опять весь раскис.

— Я не хотел, Юкия… не хотел, — умолял тот. — Прости меня, ты, наверное, уже устал от моих постоянных истерик, но я клянусь, что не хотел… Теперь он выгонит нас…

— Не говори глупости, Блэйм! — строго одернул его Юкия.

Блэйм обнял его за шею, зарылся лицом в черные волосы и вскоре уснул.

Со следующего дня в доме Пабло Сальваторе постоянно были гости. Один званый ужин сменялся другим, и казалось, что этому не будет конца. Каждый день в его доме собиралась почти вся интеллектуальная верхушка Гаваны. Среди гостей было очень много архитекторов, дизайнеров, искусствоведов и художников всех возрастов и национальностей.

Блэйм все время ломал голову над тем, что происходит, а набраться смелости, чтобы спросить у самого Пабло, он не мог, особенно после истерики, которую устроил несколько дней назад. Наверное, Сальваторе частенько устраивал подобные мероприятия и до их с Юкией переезда сюда.

На этих встречах, больше похожих на собрания высшего общества, так как многие из гостей были весьма экстравагантно одеты и умели держать себя, часто велись довольно-таки заунывные беседы о современном образовании и политике. Иногда, попивая шампанское, кто-то хвастался своими личными достижениями, и редко когда дело доходило до музыки и танцев.

Многим из гостей Сальваторе нравилось общество Юкии, поэтому профессор буквально силой заставлял его присутствовать на этих вечерах, отвлекая от учебы. Частенько он забегал к ним в домик, весь раскрасневшийся, и просил Юкию выйти к гостям, предупреждая, что среди собравшихся присутствуют члены экзаменационной комиссии, с которыми ему непременно нужно познакомиться. А однажды вечером в дом к Сальваторе, в сопровождении своего дедушки — владельца самых богатых курортов Гаваны, заявилась та самая необычная девушка, которую они с Юкией видели в баре на дне рождения Туки и которую тот легкомысленно назвал «креолкой». Она все так же блистала ярче всех гостей.

На счастье Блэйма, Юкия в тот день задержался в вечерней школе, и его не было в доме. Для самого же юноши это было последней каплей терпения: теперь он был точно уверен в том, что это не дом, а самый настоящий проходной двор. Он бросил раскладывать на столе угощения, которые Сальваторе заказывал из ресторана каждый день, и отправился встретить Юкию после занятий.

Тот был крайне удивлен, когда увидел его возле школы в седьмом часу вечера.

— Переживаешь за меня? — с иронией поинтересовался Юкия.

— Нет, просто мне надоело сидеть вместе с гостями Пабло, поэтому я решил встретить тебя и немного прогуляться, — с раздражением ответил Блэйм и направился в сторону набережной.

Юкия не стал ему перечить, поэтому молча последовал за ним.

Проходя мимо набережной Малекон, Блэйм заметил, как она вся искрилась яркими огнями и фейерверками. Танцевальный фестиваль был в самом разгаре: люди в пестрых одеждах вышагивали на ходулях по гранитной мостовой, возле воды стояли крытые подиумы, на которых танцевали люди под громкую музыку. Что-то защемило у него в груди, ему до жути захотелось принять участие в этом фестивале. Исполнить свою роль, к которой готовился столько месяцев. К тому же, он заметил, что вышел из дома Сальваторе не переодевшись: и на нем по-прежнему были черные брюки, в которые была заправлена белая рубашка, с закрученными по локоть рукавами.

«Чем не танцор?!» — ухмыльнулся он про себя.

К тому же, перспектива скорого возвращения в обитель благонравия и снобизма его явно не прельщала. Юноше хотелось веселиться. Его манили яркие огни набережной, а музыка заставляла сердце учащенно биться.

— Я пойду туда, — он неожиданно встал, как вкопанный, и устремил свой взгляд на набережную.

Юкия с удивлением посмотрел на него.

— Надоело мне строить из себя пай-мальчика в присутствии твоего профессора. Я устал постоянно контролировать себя, бояться, что сделаю что-то не так или скажу что-то не то. Не хочу больше так жить! Сначала я стыдился общества Туки, но со временем я понял, что похож на него и хочу общаться с такими, как он. И все то время, пока я работал у него в школе, я тоже занимался танцами, — внезапно признался Блэйм. — А в доме Сальваторе одно сплошное лицемерие, нарочитое и показное поведение людей! Меня уже тошнит от чувства скованности, которое я постоянно испытываю в его присутствии…

Не выдержав, Юкия подошел к нему, обхватил за узкие плечи и сильно тряхнул:

— Ты с ума сошел! Что ты несешь?

— Я не хочу больше жить у него! Ты просто не знаешь: сегодня к нему в дом пришла та самая девушка, которую мы встретили на дне рождении у Туки. Я уверен, ей кто-то рассказал про то, что ты теперь живешь в его доме.

— Какая девушка? — недоумевал Юкия, который уже и забыл об очаровательной незнакомке из бара «Флорида».

Блэйм молча посмотрел ему в глаза.

— И ты решил сказать о том, что готов все бросить, именно тогда, когда у меня все начало получаться? — глухо проговорил Юкия.

Неожиданно Блэйм вспомнил, что накануне Юкия говорил ему о совсем противоположных вещах. Юноша еще раз убедился в том, что его тоже разрывают на части внутренние противоречия.

Яркие огни набережной переливались в черных глазах Юкии, делая их похожими на тлеющие угли. Что-то испугало Блэйма в его взгляде, и он поспешил отстраниться. За последнее время он напрочь забыл про то, какой тот на самом деле дикарь.

— Ты меняешься, Юкия, это пугает меня больше всего. Я не узнаю тебя!

— А знал ли ты меня с самого начала?

— Да пошел ты, — разворачиваясь, прошипел Блэйм и направился в сторону танцевальных площадок искать Туки, — я и так уже совершил столько ошибок из-за тебя.

Испытывая болезненные спазмы по всему телу, Блэйм продвигался сквозь толпу людей, собравшейся на набережной. На его глаза навернулись слезы, и он с трудом различал, что происходит вокруг. Изо ртов небольшой группы артистов на ходулях, проходящих совсем рядом, неожиданно вырвалось пламя, в следующий же миг раздался восторженный крик толпы. Чтобы уйти подальше от этого шума, Блэйм спустился по каменной лестнице на берег, где начал искать среди выступающих танцоров из школы Туки.

На миг Блэйм обернулся, чтобы посмотреть, не идет ли за ним Юкия, но того нигде не было видно. Это еще больше разозлило его.

Пройдя еще немного, он увидел на одном из подиумов «Карменситу» и других парней из школы в нарядных танцевальных костюмах. С улыбкой на лице он поспешил подняться к ним и поприветствовать. Все были крайне удивлены его появлению. Танцоры спрашивали его, почему он больше не работает в школе, из-за чего они поругались с Туки, на что Блэйм лишь улыбался и врал, отвечая им, что нашел себе другую работу.

— А где Туки? — перебивая шквал вопросов, обрушившийся на него со стороны парней, спросил Блэйм, который уже некоторое время пытался встретиться с ним взглядом, будучи уверенным, что он находится здесь.

Один из парней развел руками, сказав, что он уже неделю не появлялся в школе.

— Как же фестиваль?! — ахнул Блэйм. — Он ведь так долго готовился к нему!

Но объяснять ему что-либо у танцоров времени не было, так как заиграла музыка, и на сцену поднялись женщины в бальных платьях.

— Я бы тоже хотел, — неуверенно сказал Блэйм «Карменсите».

— Как хочешь, я с радостью уступлю тебе свою партнершу, — устало проговорил танцор, — я уже с ног валюсь, если честно.

Еще раз улыбнувшись, Блэйм расправил плечи, втянул живот так, как учил его Туки, и направился в сторону одинокой женщины, стоявшей под навесом и нетерпеливо ожидающей своего партнера по танцам. Она не успела задать вопрос, как привлекательный юноша обхватил ее за талию и увлек за собой в центр сцены. Вскоре он встроился в ряд уже кружащих в вальсе пар.

Стройный и худой, он легко двигался по сцене в такт музыке, а его партнерша, уже немолодая женщина, едва поспевала за ним и часто оступалась. Несмотря на это, Блэйму было так свободно и легко. Впервые за долгое время, отдавшись ритму танца, он почувствовал себя свободным.

Станцевав несколько партий, Блэйм вскоре с непривычки выбился из сил.

— У тебя хорошо получается, — похвалили его ребята после того, как женщины начали расходиться.

— Спасибо, — поблагодарил их Блэйм, вытирая пот со лба. — Сколько еще дней продлится фестиваль?

— Сегодня последний, — с облегчением выдохнули танцоры.

Блэйм еще пару раз спросил про Туки, но парни ничего толком ему не смогли ответить, потому что сами не знали, где он и чем занят. Юноша распрощался с ними, и ему ничего не оставалось делать, как вернуться обратно в дом Сальваторе.

Он был сильно удивлен тому, что Юкия не последовал за ним, как обычно.

«Наверное, я действительно сильно его разозлил, — думал он, возвращаясь пешком домой, так как городской транспорт уже не ходил. — Ему сейчас и так тяжело, а тут еще я набросился на него со своими необоснованными претензиями».

Блэйм шел вдоль плохо освещенной набережной. Прохладный бриз с залива приятно обдувал его разгоряченное тело и тормошил мокрые волосы. Он не хотел больше ни о чем думать, поэтому неспешно шел в сторону Мирамара. Вдруг ледяная дрожь обдала все его тело, ему стало холодно, казалось, что вот-вот пойдет снег. Вместо бриза уже пронзительный ветер дул ему в затылок. Он остановился и обернулся. Чувство легкости и беззаботности, навеянное танцем, унеслось вместе с завыванием ветра. Блэйм снова почувствовал, что за ним кто-то следит. По дорогам уже не ездили машины, и на набережной было безлюдно.

— Юкия, — прошептал он и заметил, как пар вырвался из его рта, — это ты?

Он продолжал стоять в надвигающейся со всех сторон темноте, нашептывая одно-единственное имя и надеясь, что тот, кого он зовет, наконец выйдет ему навстречу.