Онлайн чтение книги Теперь ты
34 Ночные купальщики

Через неделю после фестиваля у Юкии начались экзамены. О том, что произошло на набережной Малекон, они старались не говорить. Блэйм не настаивал на том, чтобы Юкия объяснил, почему он бросил его и уехал, так и не дождавшись. Когда в тот вечер Блэйм вернулся домой, весь уставший и выбившийся из сил после двухчасовой ходьбы, то нашел его крепко спящим. Тогда-то он и понял, что Юкие действительно уже нет никакого дела до детских истерик, которые приелись не только ему, но и профессору Сальваторе. Блэйму стало ужасно совестно за свое поведение, он пообещал себе впредь держать себя в руках и не мешать Юкие в столь ответственный период в жизни.

«Необходимо чем-нибудь занять себя и покончить с ребяческой блажью, иначе я сойду с ума, — безутешно думал он. — Есть же еще и моя жизнь, пора подумать и о моем будущем».

За последний месяц он осознал, как сильно ему недостает общества Туки, а на фестивале он понял, как сильно соскучился по школе и танцам. Блэйм пообещал себе во что бы то ни стало разыскать Туки и попытаться восстановить с ним прежние отношения.

Юкия продолжал злиться из-за сцены, случившейся между ними на набережной, но, несмотря на это, каждую ночь Блэйм сквозь сон чувствовал, как тот прижимался к нему всем телом, будто ему было холодно. Это невербальное общение постепенно начало действовать юноше на нервы.

Однажды вечером Юкия оторвался от какой-то книги и спросил Блэйма:

— После фестиваля тебя кто-нибудь проводил?

— Нет, а что?

— Ночью шел один?! — прикрикнул Юкия. — Ты что, не мог попросить Туки проводить тебя?

— Дело в том, что Туки не было на фестивале, и его друзья не знают, где он.

— Куда он мог запропаститься? — Юкия поморщился. — Не нужно было оставлять тебя одного...

— Если честно, я тоже удивился, что ты ушел и не подождал меня.

— Больше такого не повторится, — угрюмо буркнул он.

Блэйм прыснул со смеху от его мрачного вида. Юкия сидел в кресле возле окна, закинув ногу на ногу, длинные черные пряди ниспадали с его бронзовых плеч и мешали читать. Он был похож на мраморную статую, задумчивую и бессмертную, с вечно ускользающей загадкой, подвластной только творцу. Юноша подошел к нему и аккуратно убрал волосы ему за спину.

— Давай, я заплету их в косу, — предложил он.

Юкия, который не заметил, как тот подошел, ласково посмотрел на него, оторвав задумчивый взгляд от книги. Затем он сел так, чтобы Блэйму было удобно дотянуться до его волос. Блэйм несколько раз провел пальцами, словно гребнем, по всей длине волос, разделил их на три толстые пряди и начал переплетать друг с другом.

— А чего ты вдруг спросил? — спросил Блэйм. — Ведь уже неделя прошла, я думал, ты забыл.

— Мне кажется, твои истерики небезосновательны.

— Что? — удивился парень, который уже закончил заплетать косу и завязал ее резинкой, чтобы она не расплелась.

Юкия резко развернулся в кресле и откинулся на спинку:

— Вот, — он закрыл книгу, которую читал все это время, и продемонстрировал обложку Блэйму.

Глаза у того раскрылись от удивления и мгновенно наполнились слезами — на обложке был изображен Лэсли Хаббард.

— Откуда она у тебя?

— Ее дал мне Сальваторе, сказав, что тебе будет полезно почитать эту книгу, так как у тебя дислексия, — прошипел Юкия. — Как он вообще узнал?

— Я… я сказал ему, — принялся оправдываться Блэйм. — Откуда мне было знать, что он знает о моем отце! Что это окажется именно его книга!

— Никто тебя ни в чем не винит, — поспешил успокоить его Юкия. — Твой отец был… он очень талантливый человек, немудрено, что слухи о нем дошли даже до этой Богом забытой страны, — глухим голосом проговорил Юкия, устремив свой взгляд в одну точку.

Блэйм начал задыхаться от слез.

— Ты, наверное, уже пытался читать эту книгу, да?

— Да, отец читал мне ее. Это была его первая опубликованная книга. Он очень гордился ей.

Не выдержав, Юкия встал и подошел к Блэйму:

— Скажи всего одно слово, и я исчезну из твоей жизни…

— Нет! — продолжая задыхаться от слез, выкрикнул Блэйм.

— Этот человек, — Юкия указал на красивого мужчину в очках, голову которого обрамляли густые каштановые волосы, — всегда будет стоять между нами как напоминание. Как наказание. Как бремя, которое я буду нести на плечах до конца своих дней.

«Будь он проклят, этот Сальваторе!» — подумал про себя Блэйм, затем выхватил книгу из рук растерявшегося Юкии и выбежал из гостевого домика.

В доме Сальваторе, как обычно, было полно гостей, когда Блэйм влетел туда в самый разгар вечеринки, чтобы вернуть злосчастную книгу. Его адресат как раз был в эпицентре внимания своих гостей: он стоял, как лектор, перед своей аудиторией, и что-то эмоционально рассказывал.

Это остановило Блэйма от импульсивного желания разбить ему нос и заявить во всеуслышание, чтобы он раз и навсегда перестал вмешиваться в их с Юкией жизнь.

Вовремя опомнившись, юноша не стал врываться в группу собравшихся гостей и прерывать Пабло, посчитав себя чрезмерно инфантильным в своих помыслах. Он отошел в сторону и тоже волей-неволей начал прислушиваться к его выразительной речи. Сильный стук в висках, сопровождающий его все это время, начал затихать.

— Романтизированный образ женщины в эпоху барокко был превосходно воспет в романах Дюма, господин Мигель Альварес, — обратился профессор к одному из своих гостей: тучному мужчине преклонных лет, сидевшему на диване неподалеку. — Безрассудная, почти безосновательная любовь мужчины, если быть точнее, мужчины-рыцаря, к прекрасной со всех сторон женщине, которая лишена всяческих недостатков. Сама же дама сердца практически обезличена писателем, оттого ею любуются, как картиной. Воспевают ее красоту, словно она нимфа лесная. Полупрозрачное, беззащитное существо, редко влияющее на ход событий, но вдохновляющее на великие подвиги. И с вечным вопросом: «Скажи, откуда ты приходишь, Красота?»

— Пабло, подобный образ совершенно не вяжется с современным идеалом сильной, независимой женщины! — не мешкая, отозвался глубоким басом Альварес.

— Но и современные мужчины далеко не мушкетеры, — смеясь, возразил Сальваторе. — Может быть, в этом вся причина…

«Странно, образ женщины, который сейчас описал Сальваторе, так похож на Викторию — сестру Юкии», — подумал про себя Блэйм.

— Меня, конечно, очень радует, что ты так сильно восхваляешь романтизированный образ женщин, но меня, как политолога, больше волнует, как бы это странно ни звучало, политика, — почти по слогам проговорил гость, перебивая его.

— «Даже вино становится кислым уксусом, когда мужчины начинают говорить о политике», — проговорила одна из женщин, которая стояла неподалеку от Сальваторе.

В толпе гостей послышался натужный смех.

— Меня волнует, когда уже полувековая диктатура семьи Кастро оставит Кубу в покое, — протяжно проговорил мужчина по имени Мигель Альварес.

— Хочешь, чтобы старик Рауль ушел на покой?

— А кто этого не хочет?! — воскликнул все тот же мужчина.

— Тогда Куба станет очередной колонией США…

— Блэйм…

— Что? — он оглянулся, будучи уверенным, что это Юкия позвал его, но, обернувшись, никого не увидел.

— Знаешь, твое совершенное безразличие к современной политической обстановке в мире мне кажется неуместным, — продолжал ворчать на Сальваторе гость. — Ты ничего не видишь дальше своего носа, даже обстановка на Кубе тебя совершенно не беспокоит. Ты как эти старики в Центральном парке, которые вместо политики обсуждают бейсбол!

— Хорошо, тогда спусти нас с небес на землю, — предложил Пабло. — Мы так высоко летаем под лучами яркого солнца, что практически не замечаем, как воск, скрепляющий перья на наших хрупких крыльях, начал плавиться, — высокопарно передразнивал его профессор.

— Пабло, а ты не боишься, что после приобретения очередного Роллс-Ройса или Мерседеса к тебе могут заявиться с обыском, так как ты не являешься депутатом в парламенте? Что государство, которому нет дела до бедняков, начнет тебя преследовать?

— Но мне действительно нет никакого дела, ведь у меня есть гражданство Америки. Если кубинские власти конфискуют все мое имущество, мне просто придется покинуть Кубу раз и навсегда. Но я не думаю, что министру образования понравится мой отъезд, — с изрядной долей сарказма в голосе добавил Сальваторе.

— Если тебя не пугают власти, то побойся хотя бы бедняков из Старой Гаваны, которые когда-нибудь пойдут громить богатый Мирамар.

Раздался громкий смех профессора Сальваторе:

— Куба, конечно, во многом отсталая страна, но, дорогой мой Мигель, мы же не средневековые дикари…

— Блэйм, где ты? — пока двое мужчин спорили, юноша снова услышал, как его кто-то позвал. Этот зов был настолько реальным, что у него потемнело в глазах.

Откуда-то издалека послышался детский смех.

— Вот ты где, прячешься в корзине из-под грязного белья, — смеясь, проговорил молодой мужчина, снимая соломенную крышку.

Снова послышался детский смех, затем показалась рыжая макушка маленького мальчика. Ванную комнату заливал яркий утренний свет, отчего его глаза переливались, точно изумруды. Отец бережно взял его на руки и прижал к себе:

— Я всегда найду тебя, где бы ты ни был, — нежно проговорил он. — Хотя с твоей стороны глупо прятаться в одном и том же месте, — укоризненно заметил мужчина, щелкнув мальчика по носу.

Ничего не отвечая, мальчик ласково обнял отца за шею.

Почувствовав, что падает, Блэйм резко пришел в себя. Видение, возникшее перед ним так явственно, внезапно исчезло. Потирая шею и чувствуя себя ужасно неловко от нахлынувшей на него ностальгии по ранним годам своей жизни, он поторопился выйти во внутренний двор дома. Ему было трудно дышать, вечер выдался на редкость душным, поэтому он остановился перед идеально ровной водяной гладью бассейна, от которой веяло свежестью, и глубоко вдохнул грудью.

Засмотревшись на воду, Блэйм совсем не заметил, как сзади к нему подошел Юкия и нежно дотронулся до его спины, тот вздрогнул от неожиданности.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — забеспокоился Юкия. — Ты как будто бы не здесь в последнее время.

— Рассеянный?

— Хм, скорее, задумчивый.

Блэйм заметил, что продолжает прижимать к себе книгу, которую написал отец. Юноша попытался скрыть ее от Юкии, но это не ускользнуло от его внимания:

— Оставь ее, — прошептал он Блэйму на ухо.

Блэйм сел на кафельный бортик бассейна и опустил в прохладную воду ноги, положив книгу рядом с собой.

— Скажи, ты хочешь вернуться домой? — продолжал спрашивать его Юкия.

— Мой дом теперь рядом с тобой, — задумчиво ответил Блэйм.

Водяные блики переливались в его глазах серебряным светом.

— Ты так говоришь, но я не уверен, что ты так думаешь.

— Почему? Неужели после всего ты так и не научился мне доверять?! — начал выходить из себя Блэйм.

— Тише, не то всех гостей спугнешь своими криками, — посмеиваясь, Юкия снял рубашку и штаны, затем поднял руки над собой, сложил их лодочкой и практически бесшумно нырнул в воду. Проплыв до противоположной стенки бассейна под лазурной водой, он развернулся и вынырнул.

— Не хочешь присоединиться ко мне? — выплевывая изо рта воду и вытирая мокрое лицо, предложил он Блэйму, который все это время, не отрываясь, наблюдал за ним. — В прошлый раз ты так и не составил мне компанию, испугавшись акул.

Блэйм улыбнулся ему, продолжая сидеть на кафельном бортике и болтая ногами в воде.

Юкия молча подплыл к нему и, наполовину высунувшись из воды, уперся руками в бортик:

— За этот год ты очень сильно вырос: превратился в настоящего красавца…

— Перестань, — посмеиваясь, Блэйм толкнул его в плечо.

— Честно, у меня иногда кружится голова, когда я смотрю на тебя. Меня это даже пугает.

— Что именно?

— То, как сильно ты мне нравишься.

— Юкия… — Блэйм посмотрел в его черные глаза и уже хотел было что-то сказать, как из дома один за другим начали выходить гости Сальваторе, направляясь вдоль садовой дорожки к выходу из особняка. — Кажется, очередное собрание местной интеллигенции закончилось, — проворчал он, провожая взглядом шумную толпу.

— Знаешь, я тоже не в восторге от бесчисленных гостей Сальваторе. Не о такой жизни я мечтал, когда согласился принять помощь от него. Поэтому, как только я поступлю в университет, мы сразу съедем отсюда.

— И на что мы будем жить?

— На мою стипендию.

— Точно, завтра же у тебя последний экзамен…

— И самый важный, — добавил Юкия.

— Иди отдыхай.

— Я не могу оторвать от тебя глаз.

Блэйм снова рассмеялся.

— В последнее время ты как-то стал спокойнее, — неожиданно сказал Юкия.

— Мы буквально час тому назад повздорили из-за книги, а ты говоришь, что я стал спокойнее.

— Что-то в тебе определенно изменилось с тех пор, как мы переехали к Пабло, и это что-то одновременно и пугает меня, и притягивает к тебе еще сильнее.

— Мы оба меняемся, — нахмурился Блэйм, — я уже говорил тебе об этом.

— Да, вот только ты из куколки превращаешься в прекрасную бабочку, — проговорил Юкия, протягивая к его лицу руку. — Иногда ночью, когда я просыпаюсь и вижу, что твои глаза закрыты, все мое тело сковывает мертвенный холод. Я даже на миг не могу представить, что ты закроешь свои теплые, ясные глаза, полные любви, и больше не откроешь их или отведешь в сторону и посмотришь на кого-то другого — это разобьет мне сердце. Мой мир перестанет существовать. Я исчезаю, пока ты спишь…

Почувствовав резкий прилив страсти, Блэйм съехал с бортика бассейна в воду прямо в одежде, обхватив бедра Юкии ногами и сплетя руки на его шее, он слился с ним в страстном поцелуе.

— Я хочу, чтобы у тебя все получилось, Юкия, — отрываясь от его губ, прошептал он. — Хочу, чтобы ты наконец расправил свои прекрасные крылья и вознесся обратно на крышу «Гранд Паласа», откуда я столкнул тебя год назад.

Юкия задумчиво посмотрел на него, затем улыбнулся:

— Кажется, общение с профессором Сальваторе имеет на тебя пагубное влияние.

— Это еще почему?

— Его мания к высокопарной речи передалась и тебе. Надо бы мне всерьез задуматься над переездом, — хмурясь, проговорил Юкия.

Блэйм продолжал осыпать его лицо поцелуями, когда мимо них прошел профессор Сальваторе, делая вид, что не замечает их.

— Вот черт, кажется, он видел нас! — резко отстраняясь от Юкии, Блэйм поспешил вылезти из бассейна.

— Кто? — плохо соображая от возбуждения, спросил Юкия.

— Пабло!

— Немедленно вернись обратно!

— Нет! — снимая с себя мокрую рубашку и выжимая ее, наотрез отказался юноша.

— Он уже давно знает…

— Это ты ему рассказал?!

Юкия закатил глаза:

— Об этом нетрудно догадаться.

— О чем?!

— О том, что мы любовники.

Блэйм вспыхнул и чуть ли не бегом направился в гостевой домик.

Заметив, что Юкия идет следом, он крикнул:

— Еще скажи, что ему нравится наблюдать за тем, как два парня занимаются сексом… Что он чертов извращенец!

Блэйм с такой яростью толкнул входную дверь в домик, что из нее чуть не вылетели вставные стеклянные панели.

— Я уйду отсюда сегодня же! — кричал он в гневе, мечась по комнате, как дикая кошка.

Он продолжал бегать по комнате, пока Юкия не перехватил его и не прижал к себе:

— Успокойся.

— Мне так стыдно!

— За что?

— Он не должен был узнать…

— Ты стыдишься наших отношений? — удивился Юкия.

Блэйм резко отпрянул от него.

Посмеиваясь, Юкия прошел к кровати и сел на нее, широко расставив ноги:

— Мне казалось, что хотя бы с этим у нас не возникнет проблем. А все оказалось куда хуже, чем я ожидал! Оказывается, ты такой еще ребенок, что даже стесняешься. Это как-то несерьезно!

— Ты так говоришь, как будто тебя это не напрягает! — огрызнулся Блэйм. — Ты тоже стараешься не показывать вида, что у нас с тобой любовные отношения при посторонних людях.

— Вечно ты все испортишь, — Юкия угрюмо посмотрел на него из-под бровей. Коса, которую Блэйм ему заплел, расплелась, и черные мокрые волосы, похожие на жидкую смолу, ниспадали вдоль его красивого лица, касаясь груди и живота.

— Ложись спать, у тебя завтра будет трудный день, — с трудом отрывая от него взгляд, проговорил Блэйм.

— Как я усну в таком возбужденном состоянии?! — воскликнул тот.

Блэйм понял, чего тот добивается, но, так как у него пропало всякое желание интимной близости с ним в эту ночь, он строго сказал:

— Мы так и будем с тобой изгоями перед лицом общественности, потому что наши отношения нетрадиционные.

— Я думал, тебе все равно.

— Значит, ты ошибался.

Блэйм уже хотел было выйти из домика и оставить его одного, но Юкия резко встал и подскочил к нему, грубо прижав к стене.

— Я не позволю тебе комплексовать по этому поводу. Быть как забитая собака и трястись при малейшем косом взгляде. Запомни, все в этом мире только и ждут, когда ты совершишь ошибку. Людям только и нужно, что смотреть на других с порицанием; видеть соринку в чужих глазах, не замечая бревна в своем! — Юкия обхватил его за острое лицо и приподнял за подбородок вверх так, чтобы их глаза были на одном уровне.

Мускулы под смуглой кожей Юкии напряглись, как у пантеры. Вид у него был пугающе-диким, и одновременно с этим дух захватывало от его экзотической красоты. Блэйм почувствовал, как силы начинают покидать его и что он не может противостоять ему. Чувствуя, как нервы под кожей накалились добела и что Юкия буквально влез в его мысли, вскрыв черепно-мозговую коробку, Блэйм посмотрел на него, и этот взгляд был полон любовной страсти.

Пристально глядя в мутно-зеленые глаза Блэйма и понимая, что тот в очередной раз потерял голову от его близости и что на серьезный разговор между ними уже не стоит рассчитывать, Юкия продолжил:

— Пока ты со мной, ты будешь бросать вызов всем, кто посмотрит на тебя с презрением. И чтобы я больше никогда не слышал, что тебе стыдно, иначе ты больше никогда не увидишь меня…

— Нет, Юкия, я не хотел обидеть тебя! — из глаз Блэйма брызнули слезы. — Я просто стесняюсь всего, что происходит со мной, но не тебя… Ты не так понял! — он бросился целовать его. — Только рядом с тобой я чувствую себя по-настоящему свободным. По-настоящему живым! Мир не кажется мне страшным сном, от которого я не могу проснуться. Ты один даришь мне столько нежности, сколько никто ни до, ни после тебя уже никогда не сможет. Я живу ради тебя и уже не представляю свою жизнь без…

Юкия не дал ему договорить, он поднял Блэйма на руки и отнес на кровать. Тот пытался остановить его, сетуя на то, что завтра важный день и нужно выспаться, но Юкия не желал ничего слышать. Грубо бросив его на матрас, он кинулся на Блэйма, срывая с него остатки одежды и вгрызаясь в его податливое тело, как голодное животное.

Совершенно позабыв о том, что у него завтра экзамен, Юкия всю ночь занимался с Блэймом любовью, как одержимый, не желая останавливаться. Измотав обоих, он отключился только под утро, и если бы Блэйм не нашел в себе силы проснуться через пару часов и разбудить его, то Юкия бы проспал весь день, пропустив все экзамены.

Юкия отсутствовал в течение всего дня. Уже смеркалось, когда Блэйм, переживая за то, что снова подставил своего любовника, и, возможно, тот провалил экзамен, решил пойти встретить его возле университета.

«Он, наверное, злится на меня, поэтому не идет домой», — думал Блэйм, приближаясь к воротам усадьбы.

Вдруг он резко остановился, увидев две высокие фигуры, стоящие в тени садовых деревьев — это был Юкия вместе с Сальваторе. Они стояли друг напротив друга, профессор держал Юкию за плечи и что-то ему говорил. Блэйм не стал подходить к ним и успел спрятаться за деревом до того, как те заметили его. Прислушавшись, он различил следующие слова профессора:

— Не расстраивайся, Юкия, язык — это не проблема, комиссии все равно понравился твой проект, — успокаивал его Сальваторе, судорожно сжимая за плечи. — Ты все равно будешь учиться на этом факультете, потому что я верю в тебя! Большинство выпускников становятся инженерами и лишь единицы — архитекторами.

Затем он стремительно подался вперед и обнял Юкию, который все это время стоял безмолвный, точно статуя:

— За эти месяцы я к тебе привык, как к сыну, — поглаживая его по волосам, проговорил Пабло. — Я не хочу тебя отпускать.

От удивления Блэйм отступил назад, под его ногой громко хрустнуло несколько сухих веточек, этот шум отвлек собеседников, и вскоре они направились в дом.

Продолжая прятаться за деревом с гулко бьющимся сердцем в груди, Блэйм не хотел верить в то, что увидел и услышал сейчас:

— Он чокнутый, — прошипел Блэйм. — От него надо уходить, и немедленно!

Блэйм уже было направился в сторону домика, чтобы собрать вещи, но остановил себя:

«Но куда мы пойдем? Мы везде чужие! Это я загнал нас в эту ловушку. В очередной раз толкнул Юкию совершить непоправимую ошибку. Сначала Мартинес, теперь этот Сальваторе… Боже, какой я эгоист! Ведь я даже ни разу не спросил у него, чего он хочет на самом деле. Как же это невыносимо… Юкия! Он, должно быть, ненавидит меня», — Блэйм схватился за голову, потаенные страхи рвались наружу, вперемешку со страшной обидой.

Юноша стоял в тени деревьев, солнце почти скрылось за линией горизонта. В этом вечернем мареве, поднимающемся от земли, по его телу пробежала ледяная дрожь, а волосы встали дыбом. Что-то там, далеко, на границе, где море сливалось с небом рыжей кляксой, замаячило, раздражая слизистую оболочку глаз. Щурясь, он истомно выдохнул и стер пот со лба:

 — Я поговорю с ним об этом завтра.