Маленький монах, чья мягкая и нежная улыбка прогоняла все тучи и печаль, протягивал Жень И ладонь, чтобы помочь встать.

Но не успел юноша хоть как-то отреагировать, как Цзюэ Цин грубо отпихнул чужую руку и сам помог ему встать. 

Монаха это нисколько не огорчило. Он выпрямился и тут же поклонился. А городская толпа так и стояла позади, глазея на пришельцев из-за ворот.

— Уважаемые гости. — заговорил молодой монах, окинув троицу мягким взглядом. — Нам очень жаль за такой прием, но поймите наше положение. В последнее время не безопасно.

— Брат, — из-за спины монаха выглянул еще один, но лицо у него светилось буйством эмоцием, в отличии от первого. — зачем с ними церемониться?! Лучше сначала проверим их!

 Толпа одобрительно зашушукалась.

— Нет нужды. Я уже… проверил. — молодой монах легким движением ладони урезонил брата и одарил троицу нежной улыбкой.

В груди у Жень И все задрожало. Если он и Лю Цзинсу не представляют ничего интересного, то вот демоническая аура Цзюэ Цина может напугать горожан. И без того напуганных псами за воротами. Если монах скажет об этом.

Два юных монаха еще не достигли возраста совершеннолетия и едва доставали юноше до плеча. Очевидно, что старшим является первый, более сдержанный, поэтому он уже достиг уровня, когда мог определить чужую ауру.

Однако, по каким-то причинам, он не выдал их.

— Что, правда? И каков же вердикт монаха? — осклабилась Лю Цзинсу, повыше подняв клинки.

— Дева Лю, не надо, мы все здесь в одной лодке. — Жень И протянул к ней руку, призывая подойти ближе, и девушка все же немного расслабилась. — Мы можем поговорить с городничим?

Молодой монах покачал головой и ответил поникшим голосом:

— Пожалуй, сейчас не лучшее время. На площади идет казнь и…

— И мы ничего не можем сделать! — с раздражением закончил второй монах и даже пнул пыль башмачком.

Цзюэ Цин и Жень И переглянулись. Атмосфера в городе была весьма странной, очень серой и давящей. Вскоре толпа людей разошлась по своим делам, одна часть вернулась на площадь. Туда же и проследовала троица.

Молодые монахи пытались их отговорить, но Жень И почему-то чувствовал, что должен увидеть все своими глазами.

В центре города сгущались все черные и серые краски, даже алый румянец фонарей не предвещал ничего хорошего. Площадь полнилась людьми. Они стояли в напряженном молчании. Только шум развевающихся знамен и бумажных гирлянд разгоняли тишину. Каждый их шорох проходился по коже холодной волной мурашек.

Жень И вместе со спутниками протиснулись ближе к эшафоту. 

— О Гуаньинь¹… — прошептал Жень И, сжав ладонь Цзюэ Цина.

На эшафоте, на карачиках стоял юноша. Тощий настолько, что его мог бы опрокинуть легкий весенний ветерок. Окровавленная спина зияла глубокими ранами, по рукам и ногам стекала кровь. Юноша, сжимая кулаки, безмолвно стискивал зубы и не мог от боли открыть глаз.

Над ним возвышался крупный мужчина в простой одежде и с кнутом, чей пшеничный цвет сделался багровым. Чуть подальше, в кресле расположился еще один мужчина. В этой серости его яркие шелковые одежды резали глаз и казались совсем не к месту. Он вальяжно облокачивался на кресло и пристально рассматривал окровавленного юношу. 

Под прищуренными веками, в его маленьких черных глазках мерцали искры жадности и злобы.

Жень И искоса оглядел толпу. Ни одного сочувственного взгляда. Никто не смел спрятать глаз. Никто. 

Наоборот, люди с каким-то нездоровым ожиданием смотрели на эшафот, точно жаждя продолжения пытки. Жень И услышал тихие перешептывания:

— Чего они тянут? Мои курицы будут отомщены или нет?

— У тебя только курицы, а вот бедолаге, смотрителю кладбищ, тоже не повезло.

— Кто это вообще? Что он себе возомнил?

— А ты не слышал? Это же внебрачный сын нашего городничего. Это он несколько недель назад выпустил труп. И вот, пожалуйста.

— Что? Я слышал, что у городничего пара слуг сбежала и умер старший сын. Какой еще внебрачный? 

Толпа продолжала спорить и никак не могла сойтись во мнениях. Единственное, что Жень И понял из всей неразберихи, что юноша на эшафоте это внебрачный сын городничего, по какой-то причине провинившийся. 

— В последний раз повторяю. Признайся и я подарю тебе быструю смерть. — произнес мужчина в шелковых одеждах, нисколько не стесняясь присутствия простых людей.

Очевидно, по одеждам и украшениям, этот человек являлся высокопоставленным лицом. Не иначе как городничий Дафэна.

На приказ юноша не ответил, продолжая стоять на четвереньках в ожидании новых ударов.

Мужчина с плетью вопросительно посмотрел на городничего и тот кивнул. 

Жень И стоял в немом шоке. Его тело окаменело на какое-то время, поэтому он не сразу среагировал. Лишь когда горячая капля крови упала на щеку, он сорвался с места.

Удар плетью был настолько сильным, что обрызгал стоящих в первом ряду людей чужой кровью.

В один прыжок Жень И забрался на эшафот, чем вызвал бурю возмущения и удивления в толпе. С размаху ногой он вышиб плеть из рук мужчины. Цзюэ Цин, забравшийся следом, с такой силой отдавил тому ступню, что мужчина взвыл и пригнулся, и получил коленом в челюсть.

— Что вы себе позволяете?! Стража, арестовать! — вскричал городничий, вскакивая с кресла.

Стража, которая не успела поймать юношу и мальчика, когда те взобрались на эшафот, вышли вперед и уже подходили к ним. Но Жень И поднял руку и перед лицом городничего раскрыл ладонь. В тусклом свете блеснул жетон генерала.

— От имени Великого Генерала Ма Юаня я приказываю сложить оружие. — голос Жень И подобно горному ветру прозвучал на площади, сковав каждого человека. — Я глава Бюро Трех Миров, Жень И, прибыл сюда, чтобы расследовать дело о трупе монаха. 

Городничий вздрогнул, увидев жетон, но все же недоверчиво скосил взгляд и осмотрел Жень И с пят до макушки.

— Ты? Глава бюро? Сколько вам лет, молодой человек? — городничий, увидев как взгляд юноши похолодел, прикусил язык и решил сменить тактику защиты. — Кхм-кхм…о чем это я. Уважаемый глава Жень, вы прервали наказание моего никчемного сына. Прошу, покиньте эшафот. Это дело семейное.

Сжав жетон до белых костяшек, Жень И убрал его обратно. Цзюэ Цин закончил пинать мужчину с плетью и встал рядом, чуть загораживая собой.

— Семейное дело? — повторил Жень И через силу, настолько сильно было напряжение в челюсти. — Закон запрещает отцам убивать своих сыновей, пусть и внебрачных. Тем более, столь жестокое обращение заслуживает как минимум лишения титула. По какому праву вы так издеваетесь над бедным юношей?

Бровь городничего вздернулась. Он чуть наклонился, посмотрел на своего израненного сына, а затем выпрямился и крякнул со смешком:

— Этот? Бедный? — городничий продолжал показательно удивляться, как будто ничего в этой ситуации не было сделано со злым умыслом. — Этот паршивец! Этот никчемыш… несколько недель назад решил отомстить мне, якобы. Он натравил на мой дом труп монаха. Умер мой старший сын и несколько слуг!

Из толпы, которая продолжала охать и ахать, вылупив глаза с грецкий орех, донеслись крики:

— Верно! Нам всем досталось!

— Мои бедные курицы все раздавлены!

— И наши товары пострадали!

Жень И не успевал поворачивать голову на возгласы. Он в этом городе чужой, хоть уже и показал жетон генерала. Чуть что, его просто здесь растопчут в кашу из грязи и костей. Местные люди слишком напуганы, еще и пострадали. Он и правда не вправе вмешиваться в их дело, но и стоять и смотреть на эту жестокость он тоже не в состоянии.

Сердце юноши больно билось вместе с тяжелым дыханием. Цзюэ Цин стоял рядом. Меч он сжимал обеими руками, прижимая к груди, но старался никому не угрожать. Его плечи от напряжения поджались. И весь он походил на нахохлившийся злобный комочек.

Сжав плечо Цзюэ Цина, чтобы немного его успокоить, Жень И продолжил:

— И почему же вы думаете, что это был именно он? Какие у вас доказательства?

Лицо городничего побледнело, а затем покраснело и пошло волдырями, как будто внутри него закипела кровь. Слова скрежетали на губах, точно прыгающее масло на сковороде.

— Дело было с полтора месяца назад, умерла одна из моих служанок. Чистое недоразумение. Бедняжка захворала и не справилась с лихорадкой. — городничий сочувственно покачал головой, как будто речь шла о его любимой. — Проблема в том…

Тут за спиной Жень И просипел хриплый, почти могильный, голос:

— Ложь…

Городничий снова нагнулся в сторону, щеки надулись и стали похожи на рыбу ежа:

— Заткнись…! — процедил он сквозь зубы, при этом глаза пугающе вздулись и налились кровью.

Но Жень И сразу понял в чем дело. Цзюэ Цин, как будто читал его мысли, сразу перехватил меч одной рукой и выставил вперед паралельно испугавшемуся взгляду городничего. Жень И тем временем нагнулся к раненому, убрал прилипшие пряди с его лица и со всей осторожностью помог сесть.

— Прошу, продолжай. — попросил Жень И.

Раненный юноша прикрыл глаза. На его бледном лице не отражалось ни одной эмоции, кроме боли, что глубоко теперь высечена в костях:

— Этот негодяй мучил мою мать, простую служанку, за случайно разлитый чай… — юноша шумно выдохнул воздух, пальцы с силой сжали грубую грязную ткань штанов. — Тот чай стоил ей жизни. А потом эта сволочь… сжег ее тело. Не осталось ничего… Я… еле собрал ее прах со двора и сбежал из дома. 

Жень И стиснул зубы. Он не мог понять, откуда в этом мире так много людей, подобных диким скотинам. А городничий за его спиной, не смотря на лезвие меча перед собой, снова загорланил:

— Ты и твоя мать грязные рабы из варварского племени! Дикари, подобные вам, не заслуживают и малейшего права на ошибку! Я дал твоей матери кров, еду и работу. И вправе отнять не только это. А ты… просто ошибка!

Раненный юноша смолчал. 

Жень И видел, как тяжело давалось ему слушать каждое слово и все же он стойко сносил всю брань. Затем он повернулся и осмотрел толпу. Люди все еще стояли, разинув рты и свесив уши, наблюдая развернувшееся представление. И снова ни одного сочувственного взгляда.

Неужели люди здесь настолько очерствели к чужой беде? 

— В любом случае этот мальчик - собственность моего поместья! — продолжил городничий, видя, что Жень И молчит. — Вы не можете просто так его забрать! И с какой стати великий генерал Ма Юань вмешивается в дела ему не положенные? Ваше бюро должно немедленно покинуть город!

И, как будто совершив нечто благородное, городничий взмахнул рукавом и возмущенно хмыкнул, этим самым ставя точку.

Жень И встал с колен, отряхнулся и невозмутимо обратился ко всем:

— Довольно. Бюро прибыло в Дафэн с целью помочь. Но если вы довольны тем, что имеете, то мы покинем вас. Город окружен дурманом и тварями. Ни один гонец не сможет пробиться в мир и донести ваш крик о помощи. А запасов еды, полагаю, становиться все меньше.

Жень И бросил холодный взгляд на городничего. Тот наконец поджал хвост и прикусил язык.

— К-как не пробиться? Мы же отправили гонца в столицу… должно быть, подмога уже идет… — начал он заикающимся голосом, но запнулся.

— О, того гонца? Мы видели его обглоданный череп на дороге. — равнодушно ответил Жень И.

Они и правда его видели… И тогда на сердце Жень И легло ужасное печальное чувство. Но сейчас вся его сущность походила на свирепого волка, готового в любой момент загрызть свою жертву и глазом не моргнув. 

Отвечать на зло холодом и сталью. Протягивать руку помощи нуждающимся и раскаявшимся. Таков Жень И. 

Услышав о том, что гонец даже не покинул границы Янчэна, люди и городничий запаниковали. Одни тихонько вскрикнули, другие побледнели. Сам городничий без сил опустился в кресло, без остановки промакивая пот со лба шелковым рукавом. 

Сказанное Жень И было подобно раскрывающемуся морскому дну. Беда Дафэна затянулась. Местных припасов с трудом хватает, склады пусты. Фермеры не могут выйти в поля ни посеять, ни собрать урожай.Охотники не могут принести добычи. Да что там, даже воды в реке и то не набрать! Люди заперты в городе, точно звери в клетке. 

А учитывая, что Дафэн всегда оставался обособленным, в отличии от других городов, то столица спохватится, что что-то не так, когда будет слишком поздно.

Разве есть у них выход.

Он дал людям достаточно времени, чтобы подумать, но не дольше пары вдохов. Жень И похлопал Цзюэ Цина по плечу, давая понять, что им пора уходить. Они уже почти ступили на землю, как толпа взорвалась возмущениями и криками.

— Помогите нам! Помогите!

— Господин, не отпускайте их, мы же все тут помрем!

Стража спохватилась наконец и еле оттеснила рвущуюся на эшафот толпу копьями. От шума у городничего разболелась голова. Кто он такой, чтобы решать такие серьезные проблемы? Когда он вступал на должность, то думал, что будет играть в карты в свое удовольствие, в окружении красавиц и пить вино. Почти все дела решали за него его помощники. К тому же, и проблем то раньше не было.

А теперь приходилось каждый день думать, где раздобыть еды, как сэкономить и урезонить возмущенных и обеспокоенных граждан. 

Он думал, нет…надеялся, что помощь из столицы прибудет в ближайшее время и всем его мучениям придет конец! Но…вместо этого на него обрушилась “небесная кара” в лице главы какого-то Бюро Трех Миров. Какой-то мальчишка, смеющий поучать его законам и морали. 

Однако выхода все равно не оставалось. Что ему стоит, немного поступиться собственной гордостью?

— Э, постойте! — замахал рукой городничий, увидев что юноша и мальчик уже почти ушли с эшафота. — Прошу, давайте заключим сделку. Я отдам вам этого никчемного сына в рабы, а вы… останетесь и поможете. И… и я заплачу сто лян! Золотом!

Уголки губ Жень И чуть приподнялись, но он быстро вернул себе каменную маску и вернулся на эшафот. Вид перепуганного до чертиков городничего доставил ему, на удивление, чувство удовлетворения.

— Двести. — без стеснения совести хмыкнул Жень И.

Челюсть городничего отвисла. 

— Н-но… это же грабеж!

Жень И пожал плечами:

— Отказавшийся от бесплатного, позднее платит вдвойне. — наконец сказал он и стал ждать реакции.

Городничий пометался, покусал губу, но все же злостно зарычал и согласился на условие. Даже написал расписку и скрепил печатью, а копию отдали заведующему казной и ямэнем, которые кстати оказались на площади.

— Пришлете в Учжоу как только дело завершится. — бросил Жень И, завершив подпись бумаг.

Затем Жень И подорвался к раненому юноше и помог ему облокотиться на себя. Под перешептывания людей они спустились с эшафота, где их поджидала Лю Цзинсу и двое монахов. Девушка так и горела изумлением, даже не удержалась и ткнула Жень И локтем в бок.

— Во братец глава дает! Ты когда стал таким спекулянтом?

Избавившись от всеобщего внимания, творящейся грязи и без необходимости казаться сильным, Жень И теперь почувствовал, как сдувается. Он неловко улыбнулся и с улыбкой ответил:

— Прости, Лю Цзинсу. Сам не знаю, как так вышло. — а затем обратился к двум монахам. — Прошу прощение за беспокойство. Надеюсь, уважаемые ученики Будды могут показать нам путь к постоялому двору?

Маленький учтивый монах также улыбнулся, сложил руки и чуть поклонился:

— Прошу, я также надеюсь, что вы не побрезгуют остаться при нашем скромном храме. Будьте нашими дорогими гостями.