Битва началась. Отключенный разум Доминика, с закрытыми глазами и бесчувственной мимикой, обнажал зубы, напоминавшие деревянные решетки. Почти каждая муха пролетала между ними. Его движения были непредсказуемы и идентичны движениям Дарена. Встав в стойку, он сразу всматривался в соперника, который также принял свою стойку, словно черная тень, копирующая каждое движение. Потихоньку они сближались, как на тренировочном спарринге, анализируя, кто нанесет удар первым. Дарен ударил ногой по коленным чашечкам, направляя бедро к противнику, чтобы атаковать корпус и голову. Только нога устремилась вперед, как его атака встретилась с другой. Он хотел в прыжке атаковать голову, но этот прием тоже повторили. Их удары столкнулись. Какой бы выпад ни делал Дарен, его движения напоминали отражение в зеркале. Он вспомнил, как с дядей тренировал каратэ Янг и Гонрайд. Тот тоже считывал его движения, как в зеркале, но они были плавными и быстрыми. Лепесток вился по ветру в холодную осеннюю пору.
Чем отличалось боевое искусство Янгов от Гонов? Клан Гон предпочитал яростные атаки, напрягая каждую клетку тела, чтобы причинить боль. Так и был назван клан Гон — в честь белой змеи, что когда-то издала свой яростный звон. Клан Янг больше ценил тихие и умеренные атаки, подобно аистам, дарующим любовь не только ребенку, но и противнику. В их понимании уважение к врагу называют «сопереживанием». Дарен никак не мог понять смысл этого учения, которое приводило скорее к трудностям, чем к успеху. До сих пор он помнит, как клан Гон, ставший им семьей, не помог Вин Линь Янгу, умиравшему в бреду от лихорадки. А не помогли из-за того, что наследник был рожден от женщины безымянного происхождения. Дарен помнит тот момент, когда новообретенный отец пришел к нему в деревянную хижину, где он оплакивал умирающую мать. Вин Линь посмотрел на мальчика со смуглой кожей и парой черных пятен на теле. Он не смутился и не отвернулся от нечистокровного дитя клана, а просто улыбнулся и сказал:
— Теперь я твой отец и хочу, чтобы ты превзошел мои ожидания.
Для Дарена это было шоком и облегчением: наконец-то кто-то не смотрел на него с отвращением. Только мать оберегала его всю жизнь, а теперь человек, ставший отцом, тоже видит в нем потенциал. Изначально мальчика звали просто Дарен, без фамилии. Как только он вступил в клан под знаменем синего аиста, держащего башню на уровне головы, он получил второе имя Ми и фамилию Янг. Мальчик спросил, что означает флаг клана, и отец ответил:
— Сынок, предназначение нашего клана — не только осваивать боевые искусства для защиты, но и развивать технологии для улучшения людей. Великий предок сказал: «Каждая битва заканчивается одинаково, а технологии тускнеют».
Слова мужчины вдохновляли юного оборванца на самосовершенствование. Но когда жизнь показала обратную сторону и умирающий отец, как и мать, скончался на его глазах, он не смог сдержать злобу и едва не поссорился с кланом Гон. Его остановил Вей Линь, который понимал ценность своего рода и попросил юношу не перечить главным веткам, иначе с них попросту сдерут кожу.
Прошло много лет с тех пор, как клан Гон был уничтожен кланом Чин под предводительством Банда Бо Чина и его свиты. Они убили Рю Гона и старшего сына Рай Гона. Как сбежали Кристалл и Хай Гон, до сих пор не укладывалось в голове, но, к счастью, они выжили. Дарен с дядей не могли понять, кто такой этот мальчишка Хай Гон и что означает его татуировка белого дракона. Рю Гон при жизни был тем еще бабником, не способным устоять перед красивыми женщинами. Можно сказать, его армия состояла из детей, которых он обучал искусству Гонрайд. Вей Линь показывал последнее письмо от Рю, гласившее, что он нашел ребенка, который перевернет понимание самой сути Ханасэро. Что бы это значило? Дарен, Вей Линь и Феоктист не могли ответить на этот вопрос.
Задумчивый Дарен, возвращаясь в реальность, замечает своего противника, атакующего прямым ударом по корпусу. Отклоняя удар, он получает второй — по колену. Оттолкнувшись от Доминика и возвращаясь в стойку, он откинул ноги назад и сильными пятками оттолкнулся от земли. Воздушным хуком он хотел направить удар в челюсть. Кулак соприкоснулся с целью, но сама челюсть была будто из желе, которая могла отлететь от одного чиха. Доминик схватил голову Дарена в полёте и впечатал в землю. Был слышен хруст, но что именно хрустнуло, Дарен не мог понять: челюсть или голова. В мгновение ока он встал с невероятной скоростью, схватил руку противника и сломал ему плечевую кость. По звуку можно было предположить, что головка плечевой кости вылетела из сустава или сломалась. Но Доминик не испытывал боли — он был в трансе. Хотя боль он всё же чувствовал: это можно было понять по венам на лбу. Они расширились, как широкая аллея в парке — такая же большая и длинная полоса. Дарен несколько раз ударил противника в лоб, образовалось кровавое пятно. Гримаса Доминика не сулила ничего хорошего, Дарену стало неприятно с ним драться. Выпрямляя стопу, он целился ногой в подбородок соперника, чтобы вразумить его. Выпрямив голову в сторону Дарена, тот повторил все его действия. Его лоб был в крови, плечевая кость сломана, а последний удар пришёлся в подбородок. Дарен взлетел и с грохотом упал на пол.
Многие зрители визжали и кричали от незабываемых эмоций, так что даже диктор похвалил чужака из района Дикой Вони. Зрители заметили, как мужчина в очках жестом показывал, что этого можно было не говорить. В безысходной ситуации Дарен еле вскрикивает от боли и выплёвывает сгусток крови. Его чёрные пятна с кровью по всему телу напоминали узор современных художников: выплёскивая красную краску по холсту, как истинный живописец, он оставлял штрихи и непонятные маленькие точки, напоминавшие кратеры или дыры. Такое же чувство было и у Дарена Ми Янга. В его душе находилось несколько кратеров, которые он не мог закрыть, не мог простить клану и забыть слова отца.
— «Сопереживать? Как такому психу я должен сопереживать? Он ничтожество», — мысленно проговорил Дарен, всматриваясь в Доминика, в котором хотел найти хоть одну крупицу желания не убивать его.
Он встал, отряхнулся от грязи, что накопилась за эти поединки. Можно было заметить, что организаторы пытались убираться на арене, но не всегда. Встречались кусочки мяса человека или Сойра, что уже стали частью пола. И, к удивлению, незаметно для Доминика, Дарен засунул что-то себе в карман, стряхивая белые штаны. Подумал: раз его глаза всё равно не видят, почему бы не схитрить?
— Знаешь, что я больше всего ненавижу в жизни? — не получая ответа, Дарен продолжил: — Когда меня копируют. Если ты хочешь, я покажу тебе другую технику.
Он вспоминал отца, как они гуляли по деревушке, где обитал их клан, — уже почти утерянном городе Дон Мот, который провозгласил своей землёй Оил. После уничтожения клана Хабу господина Лар Хабу пришлось похоронить живым в лесу, чтобы его тело отдалось природе. Люди, называвшие себя посланниками смерти, сдирали кожу с жертв, и местный житель рассказывал о каждой мышце не потому, что был доктором, а потому, что видел всё своими глазами. Они были одеты в чёрные одеяния с капюшонами, а один из лидеров назвал себя Андером Смерти. Мужчина описал его жестоким садистом: у него не было мышц на голове, лишь чистый череп, из которого выпадали глазницы, куда были вставлены органические человеческие трубки. Когда он отрывал кожу людям, он мог дышать. Маленький Дарен тогда спросил отца об их мировоззрении:
— И таким мы должны сопереживать? — спокойно ответил мальчик.
Отец ничего не ответил и тихо промолчал. Что же он сказал? Или чего же он не понимает?
Вставая в стойку уже не своего клана Янг, а клана Гон, в котором обучались его сверстники, он моментально скопировал технику до мельчайших подробностей. Приподнимая пятки и прижимая кулаки, он направился к Доминику, который был готов отражать удары. Но противник стал быстрее и смертоноснее, его тело напоминало движение змеи — эластичное и гладкое. Каждый удар по корпусу чувствовался как укус, яд от которого болезненно впитывался во всё тело. Дарен, не сжимая рук, атаковал по рёбрам, ногам, груди, рукам и лицу. Доминику пришлось проснуться из своего чудесного сна. Он больше напоминал кошмар, когда представляешь себя травоядным животным, которое не может уйти от природных инстинктов выживания. Он посмотрел на него, вскрикивая от ужаса, и достал складной нож из штанов. Хотел ткнуть им между бровей, и по странной случайности кулаки Дарена оторвали кончик лезвия, из которого хлестала кровь, но удар Дарена уже направлялся к лицу.
Тело Доминика устремилось к сетке, как испуганный зверь, который хочет выжить, разрывая пальцы до мяса, чтобы оторвать сетку от арены. Но публика не давала ему этого сделать: некоторые зрители пырнули его ножом в пупок, чтобы он возвращался. Безымянный мужчина хотел порезать кожицу на пупке, как рубленное мясо мёртвого поросёнка. Но Доминик не дал ему этого сделать. Он отшатнулся от него и получил по морде от Дарена — в истинном стиле Гонрайда. Удар был мощный, так что Доминик начал орать от боли не из-за того, что его ударили по лицу, а из-за того, что он не увидел сон, в котором радуется пиру человек, победивший его. Он наблюдал, как его сейчас замаринуют. Безжалостное чувство агонии пропитывало всё тело Доминика.
— Я же просто хотел поспать и не чувствовать боли, — зарыдал он.
Дарен смотрел на беззащитного, слабого мужчину, захлёбываясь собственными слезами. Он снова стал вспоминать слова отца. Может, это он имел в виду, когда говорил о сопереживании к противнику? Даже если человек пытается его убить, он чувствовал этого человека как родного и потерянного — промелькнуло в его мыслях. Он понимал, что смотрит на того самого, и, как истинный представитель клана Янга, должен освободить потерянную душу. В их клане было указано: если сопереживаешь своему сопернику, это означает, что надо освободить личность от оболочки, то есть убить и поблагодарить за старание. Наконец-то юноша понял, что ему хотели донести, и он наступил. Доминик достал из сетки деревянную биту и стал размахивать ею одной рукой, еле что-то выкрикивая.
— Я должен выполнить задание, тогда мне разрешат поспать на коленках! — выкрикнул он в ярости, отчего его глаза полностью покраснели от слёз.
Потихоньку подошёл Дарен, достал из кармана чей-то зуб из Сойров и перерезал ему горло. Пара капель крови попала на его лицо. Он прихватил Доминика, чтобы тот не упал, обнимая соперника.
— Ты молодец! Ты сразился со мной достойно! Пожалуйста, закрой глаза и посмотри, где ты был счастлив.
Он вспоминал детские дни, когда бегал по горкам как ненормальный, и его улыбка была самой счастливой. Качели, скрипевшие металлическими цепными подвесами, напоминали гладкий мрамор. Песочница с бесконечной архитектурой, где создавались невероятные здания при помощи пластиковой лопатки. Родители, любившие друг друга и ребёнка. Вот что он видел. Последняя улыбка была на лице Доминика, который всегда хотел вернуться в то время через сны.
Публика была довольна таким исходом. Все хором прокричали: «Мы поставили хорошую ставку!» Как ни крути, он жил в районе Дикой Вони. Никто не хотел ставить на такого человека, даже если он был идеален во всём.
Дарен поднимался по лестнице к своим товарищам, дяде и Феоктисту. Его поздравляли с победой. Его здоровый компаньон Феоктист приподнял его, как ребёнка, но вспомнил, что его рука сломана, и опустил обратно. Все были рады такому исходу, и юноша обратился к своему дяде:
— Знаешь, наконец-то я понял, зачем мы здесь, — начал Дарен.
— Чтобы восстановить наш клан, — ответил Вей Линь.
— И не только... — немного помолчал Дарен, обкусывая губу. — И чтобы дать людям надежду на счастливое будущее, чтобы нам не пришлось страдать от неизвестных последствий, чтобы мы понимали друг друга.
Вей Линь смотрел на юношу, который напоминал его брата в юношеские годы, когда тот сопереживал маленькой собаке и обещал ей, что она будет жить.
— Истинный сын моего брата, — он держал руку на плече Дарена. — Я горжусь тобой.