Выпуская Бадму на свободу, Гу Чин встал в стойку для готовности атаковать, но его противник начал извиваться своим железным кнутом издалека, пробивая его атаку. Маленькие лезвия на кнуте были с заострёнными концами, которые от одного прикосновения могли порезать. Двигая руками вперёд, как на скотобойне, когда сельских животных заставляют двигаться, он попадал по разным частям тела — от колен до головы. Отклоняя каждый удар вертикальным положением катаны, Гу Чин напоминал статую, которую невозможно сдвинуть. Никита понимал, что ни один удар не дотрагивался до него, и перешёл в атаку. Быстрым шагом он устремился к противнику, намереваясь использовать горизонтальную атаку на грудь, чтобы разрубить его. И как только Никита приблизился, он бросил кнут позади себя и достал из живота глефу на полутораметровом древке с большим лезвием в 80 см. Он хотел вонзить её противнику в грудь, но лёгкий удар руки по лицу остановил его, заставив обронить оружие. Как только Гу Чин хотел нанести прямой удар, чтобы располовинить лежащего противника, пока тот не очухался, выяснилось, что это была уловка. Пока он ронял кнут сзади себя, он дотронулся мизинцем до оружия, которое и выкинул. Взяв рукоятку, он замахнулся, что задело тело Гу Чина, и тот выпустил немного крови изо рта, но удар всё же был нанесён — из-за его непоколебимости или нечувствительности? Отклонив удар катаны оружием, он достал из бёдер вогнуто-выпуклые ножи, на рукоятках которых виднелись головы Будды. Сделав крест перед собой, он смог остановить удар. Но на этом бой не закончился. Гу ударил пяткой с разворота, попав противнику по челюсти. От такого удара тот отлетел на несколько сантиметров, но, держа рукоятку сильным хватом, был готов вонзить прямое лезвие в сердце. Пока лежащий Никита очнулся, к нему устремилась змеиная аура, которая издалека виднелась перед юношей. Он стал бормотать себе под нос:
— Прошу, внемли мне, сансара, перед вашим рабом авидья, — пробормотал Никита.
Пока он говорил, лезвие практически дотронулось до грудной клетки, и тело Никиты ощутило опасность. Он достал из своей груди кельт, что спасло его от смерти: лезвие отразилось в противоположную сторону, задев одно из рёбер. Но Гу Чин не хотел останавливаться: вместо сердца он пытался горизонтальным ударом разрезать человека пополам, но рядом с рёбрами у Никиты оказался металлический веер с остроконечными концами, который смог остановить размашистый удар катаны. И тогда Никита плюнул изо рта маленький кинжал, который задел роговицу противника, и тот вскрикнул от боли. Никита смог обхитрить противника, схватил кельт в руки и ударил тупым концом по голове Гу. Тот немного отшатнулся в сторону и снова встал в стойку. Он набросился на него с неописуемой яростью и кровожадностью, что каждый размах был слышен. Но пока Никита уклонился от удара, он кинул в него кельт и стал атаковать обычными ножами, которые достал из ключицы. Они размахивали своими оружиями, ожидая, что кто-то сделает ошибку. Гу и Никита всматривались в движения друг друга, определяя каждое движение тела. Лишнее движение означало некий трюк, который хотели приготовить. Яркие глаза Гу всматривались в каждую часть тела, где находились его татуировки. Их было двадцать штук, но самая непонятная татуировка была на спине — она напоминала некие конечности из четырёх штук. Если он сделает царапину на одной из татуировок, что же может случиться? Он решил развернуться в противоположную сторону, чтобы ударить локтем противника, но тот будто ожидал такой исхода. Вместо этого он расправил руку и вытащил вторую катану, которая разрезала кусок правого плеча, где находилась татуировка. На кусочке был рисунок кончика багора, что удивило Никиту, и он отошёл назад.
— Ох, мой заблудший воин, ты разгадал мою способность, — тихим голосом сказал Никита.
Многие не удивились такому исходу, что удивило Макса.
— Как работает эта способность? — спросил Макс у ребят.
— Если честно, эта способность непрактична, пока её не повредить, — высказался Джон.
— Если на татуировку нанести порезы или ещё что-нибудь, она перестанет действовать, — проговорил Мэтт.
Гу Чин был воодушевлен полученной информацией: его хватка двух катан усилилась, и он испытывал противоречивые эмоции — радость и грусть. Его мышечные ткани окрепли, а кровь, что лилась по телу, текла с такой скоростью, будто по венам можно было устраивать скачки. Чешуйчатые образования сохраняли органы в целости и сохранности. Каждый удар отдавался по телу Эдуарда, который благодаря сильному укреплению кожи мог выдерживать порезы. Гу Чин не чувствовал боли, но в его голове творилась каша, а в эмоциях — полная несуразица. В мыслях летал образ матери, но внутри что-то нашептывал змей о титуле, силе и власти. Он больше не хотел думать о сегодняшних событиях. Его организм потихоньку разрушался, а кожа облезла, напоминая белый мел.
Он сделал шаг к противнику, вступая в бой с оружием, на котором виднелись рубцы от прошлых сражений. Замахнувшись Бандмой в сторону шеи, а змеиной катаной — в сторону пупка, он хотел нанести серьезный урон, но Никита отразил удары, подобрав глефу с пола. Схватив ее обеими руками за середину, он поставил ее в наклонное положение, так что лезвия коснулись наконечника и древка. Удары Гу Чина были отражены, но тот сменил направление движения рук, целясь в одну из татуировок с оружием. Он задел ее. Гу продолжал атаковать незащищенные точки, а второй катаной наносил порезы по татуировкам.
Бой продолжался двенадцать минут, пока все татуировки на передней части тела не были испорчены и не стали непригодны для способности Ханасэро. Никита лишь рассмеялся в ответ, будто предвидел намерения противника и был готов выпустить главный козырь из рукава.
— Что такое? — перестав смеяться и вытирая слезы, спросил он. — Ты правда думал, что на этом всё закончится?
— Нет. Я видел, что на твоей спине что-то нарисовано, и просто избавился от лишней мишуры.
— Вот как. Значит, у меня нет выбора, придется его использовать.
Никита стал съёживаться от боли, будто из его спины что-то вылезало. Расправив руки за спиной, он вытащил нечто, напоминающее лезвия. Это оказались четыре пары рук, на месте ладоней у которых были катана, меч, коса и кинжал. Четыре механические руки двигались в полном такте, будто у них был интеллект. Они увидели направление к противнику и были готовы его атаковать.
Гу только хотел сделать шаг и по такой же тактике пытаться его обманывать, но его стояние навело два пореза на коленках. Он не смог среагировать и понять, что сейчас произошло. А то, что Никита, как только выпустил своё оружие на волю, за несколько секунд назад ускорил свой шаг и мечом и косой сделал порезы на коленках, оказался позади Гу. Он только хотел контратаковать, но ещё два пореза нанёс на спину. Его окровавленные колени и спина сильно кровоточили, и он перестал что-либо делать. Но его противник увидел хороший шанс, стал возле него и наносил порезы по всему телу: на грудь, руки, ноги, шею, голову, пальцы и другие части тела.
Эти мучительные моменты продолжались минуты.
На теле Гу оказалось 150 порезов по всему телу.
Окровавленный юноша стоял практически без сознания, только еле подёргивающиеся пальцы давали ему возможность двигаться, а опустошённые глаза смотрели на свет прожекторов. Что же он увидел?
Мальчик добежал до своей прекрасной матери, которая сидела у маленького домика, опустевшими белоязычковыми одуванчиками, покрывавшими весь дом. Приобняв мать, он выпустил слезу и обещал ей, что никогда её не отпустит. Она услышала эти слова и тоже приобняла его. Наблюдавший за этим окровавленный Гу Чин пытался заплакать, но не смог. В тёмной комнате, что покрывала его мраком отчаяния, бесшумные звуки не давали ему думать обо всём. И тогда он принял решение.
— Забирай моё сознание, я больше не могу, Эдуард, — печальным голосом сказал Гу.
Из темноты вышла змея высотой двадцать метров, которая была довольна, что услышала слова своей жертвы. Он посмотрел последний раз на Гу Чина.
Он поглотил Гу Чина. Он мёртв!
Восхищённые зрители ликовали победу Никите, даже диктор уже хотел назвать победителя этого раунда. А некоторые бойцы на втором этаже были опечалены исходом боя, что юноша смог проиграть какому-то бандиту из татуированных демонов.
— Эх, Гу, если бы знали тогда, что произойдёт с тобой здесь, я бы попытался спасти тебя, — произнёс Вей Линь с горькой утратой на душе, выпив горячий кофе.
Глаза Гу Чина изменились: теперь они стали змеиными. Выражение лица стало ехидным, будто никакого отчаяния и опустошения в глазах юноши не было. Зрители и бойцы видели лишь окровавленного юношу, но это уже был Эдуард, который захватил его сознание. Он улыбался, радуясь, что наконец-то смог заполучить тело, которое использует для своих целей. Руки стали гибкими: он приподнял их вместе с катанами и скрестил ноги, что напоминало позу V. Даже голос изменился: в каждом его слове слышалось шипение.
— Наконец-то я смог заполучить его тело, сколько раз пытался разрушить его психику. Я благодарен тебе, Никита, — воодушевленный змей внутри Гу Чина, говоривший его ртом, радовался исходу своих стараний.
— Я не знаю, что ты такое... Но если твоя душа до сих пор ходит по этой земле, если хочешь снова биться, то начнем.
Двое соперников приготовились к решающей битве. Никита всматривался в необычные движения Гу Чина, готовый к неожиданным атакам. Его порезы также кровоточили, но ощущения казались другими. Противник больше не напоминал обычного мальчика, натренированного на практике, а был жестоким убийцей с холодным расчетом и безумной аурой. Он сделал первый шаг в направлении его груди, чтобы нанести косой порез. Только клинок направился к нему, как рука Гу Чина развернулась по дуге — был слышен хруст сломанных костей. Теперь направление атаки сменилось на шею, где он сделал глубокий надрез. Никита атаковал в сторону головы, но рука Гу Чина отразила удар и начала размахивать оружием по незащищенным местам. Никита отражал атаки с такой скоростью, что не мог предвидеть движений юноши, чье тело неестественно скручивалось. Рука, что недавно вывернулась, встала на место. Глаза едва успевали следить за происходящим — не каждый присутствующий мог разглядеть движения юноши. Его ступни также выворачивались, кости выпирали наружу. Движения напоминали окровавленный танец; Никита не заметил, как кончик змеиного клинка задел его правый глаз. Не в силах вынести издевательства над своим телом, Никита выкрикнул: «Авидья!» — и тоже ускорился. Его руки, успевшие секунду назад подобрать вогнутые ножи, начали наносить ответные удары.
За противниками наблюдало много народа: люди пускали слюни от радости, шатали решётки в неистовом экстазе и бросали на арену острые предметы — от ножей до разбитых бутылок. Наблюдавший за этим Хай Гон был недоволен боем, в нём искоренилась ненависть, которую он когда-то чувствовал. Его руки дрожали и бились о пол, как у возмущённого ребёнка. Смотрящая за состоянием Алла пыталась успокоить своего партнёра, дотрагиваясь пышными формами до его спины, но он не стал смотреть на неё, а продолжал наблюдать за Гу Чином. Чувствовал ли он утрату или злость?
— Прости, я не в настроении, глядя, как Гу потерял своё достоинство, честь и разум. Я даже хотел, чтобы он вышел в финал, но вижу лишь обычную оболочку пустого разума, что когда-то уничтожила мой клан.
Вей Линь Янг, Дарен Ми Янг, Феоктист Бульба, Анатолий Скворцов, Макс Реймс, Мэтт Шокейд, Джон Год, Юлий Готов и Ендарь наблюдали за битвой, которую прозвали «безмолвные клинки». Только Вей Линь перестал смотреть, когда тело Гу Чина превратилось в нечто, лишь отдалённо напоминающее человека. Из чувства справедливости он хотел направиться к Айланту, чтобы тот прекратил битву и дисквалифицировал участника, пока не натворили дел похуже. Каждый понимал, что второй турнир окажется таким жестоким месивом, что первый покажется лишь показухой. Джон пытался кого-то разглядеть, хотел найти очень важного человека, но переключился на Юлия и предложил ему пройтись и поговорить. А остальные участники наблюдали, какой же боец окажется победителем.
Никита и Гу размахивали клинками: каждый порез определял вес и историю их дальнейшей жизни. Они с неприкасаемым безумием орудовали острыми наконечниками лезвий, которые покрылись алой кровью обоих оппонентов. Каждый удар определял исход боя. Гу наносил быстрые удары с такой скоростью, что они были не видны обычному человеку, а его тело изощрялось костными выпираниями, которые разрушались и восстанавливались вновь. Тело Никиты становилось медленным из-за тяжёлой одышки, ему приходилось ускоряться и отражать каждый удар чудовища. Каждую каплю пота он сглатывал, словно воду из чистой речки своего бывшего дома, что сияла яркими огоньками, наполненная природными звуками, танцующими лепестками и ласточками. «Какое было хорошее время», — подумал он. Вычеркнув из своей жизни прошлое, он вспомнил, для чего живёт: чтобы служить татуированному демону Гоурбу, который дал ему наслаждение и искусство.
— Я убью тебя, авидья, — простонал Никита.