Мо Че вдруг поднялся.
Стул тихо скрипнул. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость, и посмотрел на тёмное окно. За оконным стеклом уже окончательно пала ночь. В нижнем квартале зажигали фонари — дешёвые бумажные, с тусклым жёлтым светом. Где-то далеко громко смеялись пьяные культиваторы низкого уровня. Пахло жареным мясом, дешёвым вином и сыростью.
— Я выйду пройтись, — коротко сказал он. — Один. Развеяться.
Линь Феникс мгновенно подняла голову.
Она всё ещё сидела на полу у ножки стола, обняв колени. Багряно-чёрные волосы рассыпались по плечам и спине тёмными волнами с красным отливом. Красно-золотой халат сдвинулся, открыв гладкие ключицы и верх груди. Золотые глаза с красными искрами резко сузились.
— Один? — переспросила она. Голос вышел напряжённым. — Сейчас? Ночью?
Мо Че уже накинул на плечи старый серый плащ. Завязал пояс. Не смотрел на неё.
— Да. Один.
Ты оставайся здесь. Или уходи, если хочешь. Мне всё равно.
Линь Феникс резко поднялась. Движение вышло быстрым, грациозным, почти хищным. Халат слегка развеялся, подчёркивая тонкую талию и длинные ноги. Она сделала шаг ему навстречу и остановилась прямо перед дверью, перекрывая выход.
— Ты серьёзно собираешься оставить меня одну в этой… лавчонке? После всего?
Мо Че наконец поднял глаза. Медовый взгляд был усталым и немного раздражённым.
— Ты сама хотела остаться.
Сиди. Спи. Охраняй картины. Что угодно.
Мне нужно пройтись.
Он осторожно, но твёрдо отодвинул её за плечо и открыл дверь. Ночной воздух ударил в лицо — прохладный, с запахом дыма и речной сырости. Мо Че вышел на улицу, не оглядываясь.
За его спиной Линь Феникс стояла на пороге ещё несколько секунд. Потом тихо выругалась что-то на своём клановом языке и быстро пошла за ним, лишь немного отставая.
Улицы нижнего квартала Серебряных Туманов ночью выглядели иначе, чем днём.
Фонари горели редко. Между ними тянулись длинные отрезки темноты. Под ногами хлюпала грязь после дневного дождя. Кое-где у стен сидели нищие или спящие пьяницы. Из открытых дверей дешёвых шинков доносилась громкая музыка и грубый смех. Высоко вверху, над крышами, мерцали голубые огни кварталов настоящих культиваторов — там жизнь кипела совсем иначе.
Мо Че шёл медленно, сутулясь, с руками в рукавах плаща. Он не торопился. Просто дышал ночным воздухом и пытался выбросить из головы и белые волосы, и светло-серые глаза, и вкус чужих губ, который всё ещё ощущался на языке.
В нескольких шагах позади тихо ступала Линь Феникс.
Она шла легко, почти бесшумно, как и подобало воительнице Клана Фениксов. Красно-золотой халат в ночном свете казался темнее. Багряные волосы она снова распустила — они волнами спадали до пояса и слегка развевались на ходу. Время от времени она бросала быстрые взгляды по сторонам, словно оценивая опасность. Её осанка оставалась идеально прямой, грудь ритмично поднималась под тканью, длинные ноги уверенно ступали даже по скользкой брусчатке.
Когда они прошли уже три квартала, она наконец не выдержала и ускорила шаг, поравнявшись с ним.
— Ты всегда так делаешь? — тихо спросила она. — Просто берёшь и уходишь, когда становится плохо?
Мо Че не смотрел на неё.
— Да.
— И куда ты идёшь сейчас?
— Никуда. Просто иду.
Линь Феникс сжала губы. Ещё немного помолчала, наблюдая за его профилем в свете редких фонарей. Потом вдруг сказала:
— В Клане Фениксов, если у кого-то плохое настроение, его отправляют на тренировочное поле. Бить манекены до тех пор, пока не выветрится.
А ты просто… ходишь.
Мо Че коротко хмыкнул.
— У меня нет манекенов.
И нет клана.
Они свернули на более узкую улочку, где фонарей почти не было. Здесь пахло гнилыми овощами и дешёвым табаком. Где-то впереди громко ругались двое мужчин. Мо Че даже не замедлил шаг. Линь Феникс незаметно сместилась ближе к нему — так, чтобы в случае чего оказаться между ним и возможной угрозой.
— Ты не боишься? — вдруг тихо спросила она.
— Ходить здесь ночью. Без силы. Без оружия.
Обычный человек.
Мо Че пожал плечами.
— Местные меня знают.
«Тот чудак с картинами».
Редко трогают.
Линь Феникс бросила на него косой взгляд. В свете далёкого фонаря было видно, как её длинные ресницы отбросили тень на скулы. Полные губы были сжаты.
— А если бы трогали?
— Тогда бы побили.
А завтра нарисовал бы новую картину и продал за двадцать серебряников.
Она резко остановилась.
Мо Че прошёл ещё несколько шагов, прежде чем тоже остановился и обернулся. Линь Феникс стояла посреди тёмной улочки, руки сжаты в кулаки, золотые глаза горели.
— Ты меня бесишь, — тихо сказала она.—
Правда бесишь.
Говоришь о себе так, будто твоя жизнь ничего не стоит.
Будто ты уже смирился, что можешь просто… исчезнуть. И никому не будет дела.
Мо Че долго смотрел на неё.
На развеваемые ветром багряные волосы. На напряжённые плечи. На то, как быстро поднимается грудь под дорогим халатом. На злость и что-то похожее на боль в золотых глазах.
Потом тихо ответил:
— А кому есть дело, Линь Феникс?
Серьёзно.
Кому?
Она открыла рот… и закрыла.
Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга среди грязной ночной улочки. Потом Линь Феникс резко отвела взгляд и глухо сказала:
— Идём уже.
Раз уж вышли развеяться — то развеивайся.
Я просто… рядом похожу.
Мо Че кивнул и снова пошёл вперёд.
На этот раз она не отставала. Шла рядом — не касаясь, но достаточно близко, чтобы он чувствовал тепло её тела. Время от времени её багряные волосы касались его плеча, когда ветер становился сильнее.
Они прошли ещё долго.
Мимо закрытых лавчонок. Мимо пьяных культиваторов, которые громко спорили о каких-то эликсирах. Мимо старого моста через узкий канал, где вода тихо плескалась о камни. Мо Че останавливался иногда просто посмотреть на отражение фонарей в чёрной воде. Линь Феникс останавливалась вместе с ним и молчала.
Когда они уже поворачивали назад в сторону лавчонки, она вдруг тихо произнесла:
— Я всё равно не уйду.
Даже если ты будешь кричать.
Даже если будешь идти один среди ночи.
Я просто… буду рядом.
Пока ты сам не прогонишь меня по-настоящему.
Мо Че не ответил.
Только коротко вздохнул и продолжил идти.
А Линь Феникс шла рядом — стройная, опасная, в красно-золотом халате среди грязных ночных улиц нижнего квартала — и впервые за весь этот день не выглядела чужой в этом месте.