Когда они вернулись в лавчонку «Кисти Сна», ночь уже была глубокой.
Мо Че открыл дверь, впустил Линь Феникс внутрь и сразу скинул плащ на крючок. Лавчонка встретила их знакомым запахом краски, пыли и сгоревшего воска. Он не зажёг свечу сразу — сначала подошёл к маленькой перегородке в глубине, где была импровизированная кухня: низкий столик, несколько глиняных горшков, маленькая жаровня и мешочки с рисом, сушёными овощами и дешёвыми специями.
— Я приготовлю что-нибудь поесть, — коротко бросил он через плечо и начал разжигать жаровню.
Линь Феникс осталась стоять у двери.
Она медленно осмотрела помещение так, будто видела его впервые. Багряно-чёрные волосы после прогулки стали немного влажными от ночного воздуха и тяжёлыми волнами спадали на плечи. Красно-золотой халат слегка помялся. Она подняла руку, развязала пояс и перекинула длинный край ткани через руку, чтобы было удобнее. Движение вышло привычным, грациозным — так, как делают те, кто с детства носит сложную одежду. Тонкая талия, высокий бюст, длинные ноги — в тусклом свете фонаря с улицы её фигура выглядела почти нереальной для этого грязного места.
Она подошла ближе и села на край стола, наблюдая, как Мо Че моет рис.
— Ты умеешь готовить, — сказала она не вопросом, а констатацией.
Мо Че не обернулся. Сыпал рис в казан, доливал воду.
— Если не умеешь — умрёшь с голоду.
Здесь нет слуг.
Линь Феникс слегка склонила голову. Длинные ресницы отбросили тень на скулы. Она наблюдала за его руками — широкими ладонями с длинными пальцами, всё ещё с остатками краски под ногтями. Движения были спокойными, привычными, почти медитативными.
— В Клане Фениксов я никогда не готовила, — вдруг тихо призналась она.
—Даже чай мне всегда приносили.
Я умею убивать пятнадцатью разными видами оружия.
А вот рис… даже рис я не умею сварить так, чтобы не подгорел.
Мо Че коротко хмыкнул. Бросил в казан щепотку соли и несколько сушёных грибов.
— Тогда смотри и учись.
Или не смотри. Мне всё равно.
Он разжёг жаровню сильнее. Огонь осветил его лицо снизу — высокие скулы, глубоко посаженные медовые глаза, небрежный хвост чёрных волос. Линь Феникс сидела и смотрела. Не на еду. На него.
Прошло несколько минут в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня и бульканьем воды.
Вдруг она соскользнула со стола и подошла ближе. Встала рядом, почти касаясь плечом его плеча. Запах дыма и сладких цветов смешался с запахом риса, который начинал вариться.
— Можно я помогу? — осторожно спросила она.
Мо Че бросил на неё косой взгляд.
— Порежь зелёный лук. Вон там.
Только пальцы себе не отрежь. Халат дорогой.
Линь Феникс тихо фыркнула, но послушалась. Взяла нож (простой, кухонный, тупой на её вкус) и начала резать. Её движения были точными, быстрыми — чувствовалось, что с клинками она на «ты». Тонкие пальцы ловко держали нож, багряные волосы падали вперёд, и она время от времени отбрасывала их назад через плечо. Красно-золотой рукав сдвинулся, открыв гладкое предплечье с едва заметными тонкими шрамами — старыми, белыми.
Мо Че заметил шрамы, но промолчал.
Когда рис был почти готов, он бросил в казан нарезанный лук, добавил немного сушёного мяса и накрыл крышкой. Потом сел на низкий табурет и провёл рукой по лицу.
Линь Феникс села напротив него прямо на пол, поджав ноги. Халат разошёлся на коленях. Она не пыталась его поправить.
— Ты часто так? — тихо спросила она.
—Готовишь… и ешь один?
Мо Че пожал плечами.
— Почти всегда.
Иногда, если картина хорошо продастся, покупаю готовое в ларьке.
Но редко.
Она кивнула. Потом вдруг очень тихо добавила:
— Сегодня… я тоже поем с тобой.
Если ты не против.
Мо Че поднял глаза. Долго смотрел на неё — на золотые глаза в тусклом свете огня, на багряные волосы, на то, как она сидит на грязном полу его лавчонки в одежде, которая стоит больше, чем всё его имущество вместе взятое.
— Ешь, — коротко сказал он.
—Раз уж осталась.
Когда еда была готова, он разлил кашу с грибами и мясом в две глиняные миски. Подал ей одну. Линь Феникс взяла осторожно, словно держала что-то хрупкое. Поднесла к губам, попробовала и слегка подняла брови.
— …Вкусно.
Просто. Но вкусно.
Мо Че уже ел, не поднимая глаз.
— Голодному человеку всё вкусно.
Они ели молча.
Только тихое цоканье ложек о глину и потрескивание углей в жаровне. Линь Феникс ела аккуратно, маленькими порциями, но с явным аппетитом. Время от времени она бросала быстрые взгляды на него — на то, как он сидит, сутулясь, как держит миску одной рукой, как медовые глаза смотрят куда-то в пустоту.
Когда миски опустели, она поставила свою на пол и обхватила колени руками.
— Мо Че, — тихо произнесла она его имя.
—Я могу… оставаться здесь ещё немного?
Не только сегодня.
Несколько дней.
Или неделю.
Я не буду мешать.
Просто… буду.
Мо Че долго молчал.
Потом собрал миски, отнёс к тазику с водой и начал мыть. Спиной к ней.
— Делай что хочешь, — наконец сказал он глухо.
—Только не трогай мои кисти.
И не пытайся снова говорить о божественном оружии.
И о снах.
Хотя бы несколько дней.
Линь Феникс тихо выдохнула.
Почти улыбнулась — едва заметно, только уголком губ. Она медленно легла на бок прямо на полу, подложив руку под голову. Багряные волосы разлились вокруг, как тёмная река. Красно-золотой халат облегал её фигуру мягкими складками. Золотые глаза смотрели на его спину.
— Хорошо, — прошептала она.
—Я буду тихой.
Как мышь.
Мо Че обернулся через плечо и бросил на неё короткий взгляд.
— Ты похожа на мышь примерно так же, как я на императора.
Линь Феникс тихо, почти беззвучно засмеялась.
А потом закрыла глаза.
И впервые за долгое время в лавчонке «Кисти Сна» пахло не только краской и пылью.
Пахло простой горячей едой.