Линь Феникс стояла посреди лавчонки и смотрела на него так, будто он только что ударил её по лицу. Золотые глаза с красными искрами сузились. Багряно-чёрные волосы слегка шевельнулись, когда она резко выпрямила спину. Красно-золотой халат обтянул высокую грудь и тонкую талию. Пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели.
Мо Че не смотрел на неё. Он подошёл к недорисованному луку, который всё ещё стоял на подставке. Долго рассматривал тонкие золотистые линии, расходившиеся от тетивы, словно трещины в пространстве. Потом спокойно взял тряпку, смочил её в растворителе и одним широким движением стёр всё.
Краска размазалась чёрно-серым пятном.
Лук исчез.
Линь Феникс резко вдохнула.
— Ты… что ты сделал?
Мо Че не ответил сразу. Он снял испорченный холст, отбросил его в угол и натянул новый. Чистый. Белый. Потом взял кисть, макнул в голубую краску и начал набрасывать небо.
Только после нескольких мазков он заговорил. Голос был ровным, немного усталым:
— А что ты будешь делать, когда тебя начнёт искать твой клан… и я не смогу ничего?
Ты видишь, в каких условиях я живу.
Он кивнул на потрескавшиеся стены, на пустые полки, на старый матрас в углу, на разбитую крышу, сквозь которую светило солнце.
Линь Феникс молчала.
Её взгляд скользнул по всей этой грязи и бедности. Потом вернулся к нему. В золотых глазах что-то сложное шевельнулось — злость, обида, и под ними едва заметный страх.
Мо Че продолжал рисовать.
Небо выходило глубоким, вечерним. Он добавил розовые и золотые облака, которые медленно тянулись к горизонту. Потом начал прорисовывать далёкие горы — мягкие, синеватые, покрытые туманом. У подножия наметил небольшое озеро, в котором уже отражалось это небо.
— Но если хочешь — можешь остаться, — добавил он спокойно, не отрываясь от холста.
— Только не мешай рисовать.
Что хочешь — то и делай.
Только не мешай рисовать.
И всё.
Линь Феникс стояла ещё несколько долгих секунд.
Потом медленно, очень медленно разжала кулаки. Подошла ближе и села на тот самый низкий стул, на котором провела ночь. Сложила руки на коленях. Багряные волосы падали ей на плечи тяжёлыми волнами. Она смотрела, как под его кистью рождается совсем другой мир — без оружия, без божественных следов, без смертельной красоты. Просто тихий, романтичный пейзаж.
Прошло около десяти минут в тишине.
Только шорох кисти и далёкие крики с улицы.
Вдруг Линь Феникс тихо заговорила:
— Мой клан… не просто так отпустит меня.
Особенно если узнают, что я коснулась полотен с божественным оружием и не вернулась сразу с ними.
Мо Че добавил на передний план небольшую деревянную беседку у озера. Две крошечные фигурки сидели внутри — мужчина и женщина, которые смотрели на воду. Он намеренно оставил их лица размытыми.
— Тогда возвращайся, — спокойно ответил он.
— Забери свои картины.
И уходи.
Линь Феникс резко подняла голову. Золотые глаза вспыхнули.
— Я уже сказала, что не уйду.
— Тогда сиди тихо.
Она сжала губы. Потом вдруг поднялась, подошла к нему совсем близко и встала за левым плечом. Настолько близко, что он чувствовал тепло её тела и лёгкий запах дыма и сладких цветов. Багряные волосы слегка коснулись его рукава.
— Ты уничтожил лук, — тихо сказала она.
—Тот, что почти проснулся.
Почему?
Мо Че провёл тонкую линию камыша у воды.
— Потому что не хочу больше рисовать оружие.
По крайней мере сегодня.
Линь Феникс молчала. Потом её голос прозвучал ещё тише, почти уязвимо:
— А те две фигурки в беседке… кто они?
Мо Че на мгновение остановил кисть.
Посмотрел на крошечных мужчину и женщину, которые сидели рядом и смотрели на озеро. Потом снова принялся за работу.
— Просто люди.
Которые хотят, чтобы их оставили в покое.
Линь Феникс медленно опустила подбородок на его плечо. Осторожно. Словно пробовала, позволит ли. Когда он не скинул её, она осталась так стоять. Её грудь слегка касалась его спины. Дыхание касалось шеи.
— Я могу помочь тебе жить лучше, —
прошептала она.
—Не обязательно в таком месте.
Я могу…
— Нет.
Одно слово. Твёрдое.
Она замолчала.
Ещё долго стояла, прижавшись щекой к его плечу, и смотрела, как под кистью рождается тихий вечерний пейзаж. Озеро уже почти отражало небо. Беседка обросла плющом. Две фигурки сидели близко друг к другу.
Вдруг Линь Феникс тихо, почти беззвучно спросила:
— А если я скажу, что мне всё равно на клан?
Что я готова стать обычной девушкой, которая просто… сидит и смотрит, как ты рисуешь?
Мо Че провёл последний мазок — тонкий отблеск солнца на поверхности воды. Отложил кисть. Обернулся.
Они оказались очень близко.
Её лицо было в нескольких пальцах от его. Золотые глаза смотрели снизу вверх. Багряные волосы падали вперёд. Щёки слегка порозовели. Полные губы были слегка приоткрыты.
Мо Че посмотрел на неё долго.
Потом спокойно сказал:
— Тогда сиди
Молчи.
И не мешай.
Больше я от тебя ничего не прошу.
Линь Феникс медленно кивнула.
Отступила на шаг и снова села на стул. Сложила руки на коленях. Выпрямила спину. И просто смотрела.
Мо Че вернулся к холсту.
Ещё несколько мелких мазков — и пейзаж был закончен. Тихий, романтичный, почти болезненно красивый. Озеро. Горы. Беседка. Две фигурки, которые больше не были одинокими.
Он поставил подпись в нижнем углу мелкими иероглифами:
«Мо Че».
Потом отошёл на шаг и вздохнул.
— Двадцать серебряников, — тихо сказал он в пустоту.
— Как всегда.
Линь Феникс сидела на стуле, смотрела на новый пейзаж и впервые за весь этот странный день ничего не ответила про божественное оружие, про клан и про силу.
Она просто смотрела.