Утро в лавчонке «Кисти Сна» было серым и прохладным. Сквозь дыры в крыше тянуло влажным воздухом. Мо Че всё ещё держал Линь Феникс за руку — слабо, почти бессознательно. Её пальцы были тёплыми. Багряные волосы слегка касались его груди. Золотые глаза смотрели на него снизу вверх с той же тихой упрямостью.
Он первым отпустил её ладонь и отступил на шаг.
— Да. Сейчас приготовлю, — коротко сказал он и вернулся к жаровне.
Линь Феникс осталась стоять на месте. Наблюдала, как он разжигает угли, моет рис, достаёт сушёные грибы и последние остатки зелени. Движения его были привычными, механическими. Она села на край стола, поджав одну ногу под себя, и молча ждала.
Когда простая рисовая каша с грибами была готова, Мо Че разлил её в две миски и протянул ей одну. Они ели молча. Только на этот раз тишина была другой — не тяжёлой, как раньше, а скорее выжидательной.
Линь Феникс поставила пустую миску и осторожно спросила:
— Ты сегодня будешь рисовать?
Мо Че покачал головой. Отставил свою миску и вытер руки о тряпку.
— Не сегодня.
Я не буду рисовать.
Лучше займусь задним двориком.
Он сказал это спокойно, почти буднично. Но Линь Феникс заметила, как на мгновение напряглись его плечи. Как медовые глаза на секунду стали более далёкими.
Она слегка склонила голову.
— Задним двориком?
Там же только ящики и сухая земля.
Мо Че уже доставал старые инструменты из-под стола — ржавый маленький совок, деревянную лопатку, несколько пустых глиняных горшков.
— Было только ящики и сухая земля.
Теперь будет иначе.
Он вышел через заднюю дверь. Линь Феникс несколько секунд посидела неподвижно, потом подхватила свой халат и пошла следом.
Задний двор выглядел ещё жальче при дневном свете.
Узкая полоска вытоптанной земли, перевёрнутые ящики, засохший куст, который давно перестал быть живым, и забор, грозивший рухнуть. Мо Че молча засучил рукава серого халата до локтей и начал убирать. Сначала выбросил сломанные доски. Потом лопатой снял верхний слой сухой земли. Работал молча, сосредоточенно, с той же упрямостью, с которой обычно рисовал.
Линь Феникс стала у дверного косяка, скрестив руки на груди. Багряные волосы ветер слегка развевал. Она наблюдала, как напрягаются мышцы на его предплечьях, как чёрные волосы выбиваются из хвоста и падают на вспотевший лоб.
Прошло около часа.
Мо Че уже разрыхлил небольшой участок земли и начал выкладывать камнями неровную бордюрную линию, когда Линь Феникс больше не выдержала.
— Ты умеешь выращивать цветы? — тихо спросила она.
Мо Че не обернулся. Продолжал выкладывать камни.
— Нет.
Но попробую.
— Почему именно сейчас?
Он на мгновение остановился. Лопатка замерла в руках. Потом глухо ответил:
— Потому что вспомнил, какие цветы она любила.
Тишина повисла сразу тяжёлой.
Линь Феникс медленно опустила руки. Её пальцы слегка сжались. Золотые глаза потемнели. Она сделала несколько шагов ближе и остановилась прямо за его спиной.
— Какие? — голос вышел тише, чем она планировала.
Мо Че бросил короткий взгляд через плечо. Медовые глаза были спокойными, но в глубине плескалась грусть.
— Белые лилии.
И ночные фиалки.
Те, что пахнут только после захода солнца.
Она говорила, что белые лилии похожи на её волосы при луне.
А фиалки… просто любила, как они пахнут в темноте.
Линь Феникс стояла неподвижно.
Ветер играл с её багряными волосами, бросая длинные пряди на лицо. Она не убирала их. Просто смотрела на его спину.
— Ты собираешься вырастить их… здесь?
В этом грязном дворике?
— Попробую найти семена или маленькие ростки на нижнем рынке.
Если не приживутся — значит, не приживутся.
Но попробую.
Он снова наклонился к земле. Линь Феникс ещё долго смотрела на него. Потом тихо подошла, опустилась на корточки рядом и молча начала помогать — перекладывала камни, отгребала сухое бурьян. Её длинные пальцы, привыкшие к мечу, сейчас осторожно касались земли.
Прошло ещё много времени.
Когда импровизированная клумба была более-менее готова, Мо Че сел на перевёрнутый ящик и вытер вспотевший лоб рукавом. Линь Феникс села рядом — уже не на расстоянии, а довольно близко. Их плечи почти касались.
Она первой нарушила тишину:
— А если бы она увидела… что ты сажаешь для неё цветы, пока я сплю на твоём матрасе.
Что бы она сказала?
Мо Че долго смотрел на свежевскопанную землю. Потом пожал плечами.
— Не знаю.
Возможно, рассердилась бы.
Возможно, засмеялась бы.
А возможно… просто пришла бы и села рядом.
Линь Феникс тихо выдохнула. Потом очень осторожно прислонилась виском к его плечу. Багряные волосы разлились по серому рукаву его халата.
— А я? — прошептала она.
—Что я должна делать, пока ты вспоминаешь её цветы?
Мо Че не отстранился.
Просто сидел и смотрел на пустую землю, которая пока ничего не обещала.
— Можешь помогать, — наконец сказал он глухо.
—Или сидеть рядом.
Или ругать меня.
Как хочешь.
Только… не уходи.
Пока что.
Линь Феникс закрыла глаза.
Её рука осторожно нашла его ладонь и слабо сжала. Пальцы дрожали.
— Хорошо, — выдохнула она.
—Тогда я помогу тебе вырастить её белые лилии.
Даже если они никогда не будут моими.
А потом…
потом посмотрим, какие цветы смогу вырастить я.
Мо Че медленно повернул ладонь и ответил на сжатие.
Они сидели так долго — двое на старом ящике посреди жалкого заднего дворика. Один вспоминал белые волосы и ночные фиалки. Вторая держала его руку и смотрела на пустую землю с упрямой надеждой.
А над ними медленно плыло серое небо Серебряных Туманов.