Утро медленно вползало в разбитую крышу лавочки «Кисти Сна». Первые серые лучи скользили по пустым полкам, по сложенным в углу картинам и по белым волосам женщины, которая всё ещё держала его голову на коленях. Серебристое сияние в её прядях становилось ярче с каждой минутой, словно сами волосы пили утренний свет.
Мо Че смотрел на неё снизу вверх. На светло-серые глаза с голубым отливом. На бледные, слегка дрожащие губы. На тонкий шрам у брови. На то, как белые нефритовые доспехи слегка поднимаются и опускаются от её дыхания. Высокая грудь, перехваченная белым нагрудником, казалась ещё более выраженной в этом полумраке. Тонкая талия, длинные ноги, согнутые под ним, упругие бёдра — всё это было знакомо до боли и одновременно ново.
Он медленно поднял руку и коснулся её щеки. Большой палец скользнул по холодной, идеально гладкой коже.
Затем тихо, почти шёпотом, сказал:
— Тогда попробуй меня найти…
и повтори эти слова ещё раз.
Не дожидаясь ответа, он приподнялся на локтях и поцеловал её.
Поцелуй вышел не нежным.
Глубоким. Голодным. Немного отчаянным.
Его губы накрыли её бледные уста с силой человека, который сто сорок три года не ощущал этого вкуса. Он чувствовал, как она на мгновение замерла — глаза распахнуты от удивления, тело напряжено. А потом её руки резко поднялись. Длинные пальцы впились ему в волосы на затылке, и она ответила.
Ответила так, будто тоже ждала сто сорок три года.
Белые волосы оплели их обоих, создавая плотную завесу. Её губы были прохладными сначала, но быстро согрелись. Она целовала его жадно, глубоко, с лёгкой дрожью в нижней губе. Когда Мо Че слегка прикусил её, она тихо, почти беззвучно застонала ему в рот. Её тело подалось вперёд. Белые доспехи тихо звякнули, когда она сильнее прижалась грудью к его груди. Одна её рука соскользнула с его волос на шею, пальцы сжали кожу так, будто боялась, что он снова исчезнет.
Поцелуй длился долго.
Пока лёгкие не начали гореть.
Когда они наконец оторвались друг от друга, между их губами тянулась тонкая нить слюны. Оба тяжело дышали. Лоб Мо Че упёрся в её лоб. Её светло-серые глаза были расфокусированы, зрачки расширены. Бледные щёки впервые покрылись нежным розовым румянцем. Грудь под белым нагрудником быстро поднималась и опускалась.
Она прошептала первой, голос сорванный:
— Ты… всё тот же идиот.
Мо Че тихо засмеялся. Коротко, хрипло. Пальцы всё ещё гладили её щёку.
— А ты всё такая же.
Сначала клянёшься убить, а потом целуешь так, будто от этого зависит жизнь.
Женщина слегка отклонилась, но не отпускала его голову. Её большой палец провёл по его нижней губе, стирая влажность.
— Я не целовала.
Ты напал.
— И ты ответила.
Она молчала несколько секунд. Потом её взгляд стал серьёзнее. Светло-серые глаза скользнули по его лицу, словно искали трещины.
— Ты помнишь только обрывки, — тихо сказала она. — Лицо. Голос. Несколько фраз. Но не помнишь, кто ты на самом деле. И что между нами было… до того, как ты умер.
Мо Че медленно сел, уже не лежа на её коленях. Теперь они сидели друг напротив друга на старом матрасе. Белые волосы женщины разлились вокруг, как лунная река. Доспехи тихо звенели при каждом её движении. Она выглядела одновременно хрупкой и смертельно опасной — высокая, стройная, с идеальной осанкой воительницы, но с глазами женщины, которая слишком долго ждала.
— Тогда расскажи, — спокойно сказал он. — Кто я. И кто ты.
Она отвела взгляд. Длинные светлые ресницы бросили тень на скулы. Пальцы слегка сжали край собственного белого рукава.
— Меня сейчас называют Бай Лин.
Белая Чешуя.
Когда-то… ты звал меня просто Линь.
Мо Че повторил имя почти беззвучно:
— Линь…
Она кивнула. Потом подняла глаза. В них снова появилась та давняя грусть.
— А ты… был Мо Чэнь. Не Мо Че.
Последний хранитель Кисти Пустоты.
Человек, который мог рисовать вещи, которых ещё не существовало. И заставлять их становиться настоящими.
Тишина повисла тяжёлая.
С улицы уже доносились голоса ранних торговцев. Солнце секло разбитую крышу тонкими золотыми лезвиями. Пыль танцевала в воздухе.
Бай Лин (Линь) медленно протянула руку и коснулась его груди, прямо над сердцем. Её ладонь была холодной даже сквозь ткань халата.
— Когда ты умер в последний раз… я поклялась перед Небесным Зеркалом.
Что найду тебя в любом перерождении.
И что больше никогда не позволю тебе рисовать в одиночку.
Мо Че смотрел на её руку на своей груди. Потом поднял взгляд.
— А та девушка… из Клана Фениксов?
Линь слегка скривила губы. В светло-серых глазах мелькнуло что-то острое.
— Линь Феникс.
Моя дальняя… очень дальняя родственница.
Она почувствовала остатки силы в твоих картинах и прилетела, как стервятник.
Я просто… опередила её. Немного грубо.
Она убрала руку, но осталась сидеть совсем близко. Их колени касались. Белые волосы слегка касались его рукава.
Мо Че вдруг тихо спросил:
— Ты повторишь те слова?
Линь подняла брови.
— Какие?
Он посмотрел ей прямо в глаза. Голос стал тише, но твёрже.
— Что в этот раз ты не отпустишь.
Повтори.
Иначе я снова исчезну. И тебе придётся искать меня ещё сто сорок три года.
Бай Лин смотрела на него долго. Очень долго.
Потом её бледные губы медленно растянулись в маленькой, почти болезненной улыбке. Она подняла обе руки, обхватила его лицо ладонями и прижалась лбом к его лбу. Белые волосы полностью закрыли их от мира.
— В этот раз, — прошептала она так тихо, что слова касались его губ, — я не отпущу тебя.
Даже если придётся сжечь весь Клан Фениксов.
Даже если придётся разорвать Небесное Зеркало.
Даже если ты снова забудешь меня завтра утром.
Мо Че закрыл глаза.
Почувствовал, как её пальцы слегка дрожат на его щеках.
Почувствовал запах снега и холодного металла.
Почувствовал, как её губы снова находят его — на этот раз медленнее, глубже, с обещанием, которое уже невозможно было забрать назад.