Мо Че стоял перед полкой и смотрел на холст так долго, что глаза начали жечь.
Мысли путались.
Он чувствовал, будто что-то важное ускользает из пальцев — тонкое, почти неуловимое, как последняя нить сна, которую пытаешься удержать после пробуждения. Что-то, что он должен был вспомнить. Что-то, что стояло прямо за границей сознания и упрямо не хотело проявляться.
— Я не могу собраться с мыслями, — тихо сказал он, больше себе, чем Линь Феникс.
—Будто что-то забыл.
Что-то очень важное.
Линь Феникс поднялась с пола и осторожно подошла ближе. Не касалась. Лишь стояла рядом, наблюдая за его лицом.
— Что именно? — тихо спросила она.
— Не знаю.
Именно в этом и дело.
Мо Че резко развернулся спиной к холсту.
Ему нужно было отвести взгляд. Хотя бы на несколько секунд. Он прошёл несколько шагов к окну, опёрся руками на подоконник и закрыл глаза, стараясь поймать ту ускользающую мысль. Воздух в лавчонке вдруг показался гуще. Пахло краской, пылью и чем-то ещё — едва уловимым, холодным, как снег посреди лета.
А потом свет изменился.
Не из окна.
Сзади.
Линь Феникс резко вдохнула.
— Мо Че…
Он обернулся.
Холст на полке вспыхнул.
Не огнём. Не обычным светом.
Это была короткая, глубокая, серебристо-белая вспышка — будто кто-то на мгновение открыл дыру в другой слой реальности. Краска на дереве вспыхнула изнутри. Серебряный ствол вспыхнул тонким лунным сиянием. Чёрно-белые листья задрожали, хотя воздух в лавчонке был неподвижным. На долю секунды Мо Че увидел, как фигуры под деревом будто вдохнули — Бай Лин едва заметно шевельнула пальцами, его собственная нарисованная рука сжалась, а багряные волосы Линь Феникс на холсте скользнули, словно от настоящего ветра.
А потом вспышка погасла.
Но что-то изменилось.
Не в лавчонке.
Где-то очень далеко.
Мо Че почувствовал это телом раньше, чем разумом.
Будто тонкая нить, которую он сам только что натянул между холстом и чем-то живым, вдруг натянулась до предела и зазвенела. В груди стало тесно. Перед глазами на мгновение промелькнуло видение — не сон, не воспоминание, а что-то среднее:
Белое поле.
Холод.
И посреди него… дерево.
То самое.
Серебряный ствол. Чёрно-белые листья. Мелкие цветы между ветвями. Оно стояло там, где раньше не было ничего, кроме снега. И у его корней, полулёжа, полуопершись на одну руку, была она.
Бай Лин.
Живая.
Не тень во сне. Не краска на холсте.
Настоящая. В белых нефритовых доспехах, с рассыпанными белыми волосами, которые сейчас слегка шевелил настоящий ветер. Она медленно подняла голову и посмотрела прямо на дерево, которое только что появилось рядом с ней. Светло-серые глаза расширились от удивления. Потом — от узнавания.
Она прошептала что-то.
Мо Че не услышал слов. Лишь почувствовал, как её губы сложились в его имя.
Видение длилось лишь несколько ударов сердца.
Потом исчезло.
Мо Че стоял посреди лавчонки и тяжело дышал. Руки дрожали. Линь Феникс подлетела к нему и схватила за предплечье.
— Что это было?!
Холст… он светился!
А ты… ты будто исчез глазами на несколько секунд!
Мо Че медленно опустился на колено. Одна рука всё ещё держалась за подоконник. Он поднял взгляд на холст. Он выглядел обычным. Краска почти высохла. Дерево стояло спокойно. Трое фигур лежали под ним так же, как он их нарисовал.
Но что-то уже было иначе.
— Оно… появилось, — хрипло сказал он.
Там.
Где она.
Линь Феникс резко наклонилась ближе. Золотые глаза горели.
— Что появилось?
Говори яснее!
— Дерево.
То самое, которое я нарисовал.
Оно выросло… рядом с ней.
Живой.
Не во сне.
По-настоящему.
Линь Феникс замерла. Пальцы на его предплечье сжались сильнее.
— Ты хочешь сказать… что твоя картина только что создала настоящее дерево в другом месте этого мира?
Рядом с ней?
Мо Че медленно кивнул. Глаза всё ещё были немного расфокусированы, будто часть его сознания всё ещё стояла на том белом поле.
— Я почувствовал её.
На несколько секунд.
Она увидела дерево.
И узнала.
Линь Феникс отпустила его руку и отступила на шаг. Одной рукой она прижала пальцы к губам, словно пытаясь сдержать лишние слова. Багряные волосы падали на лицо, но она не смахивала их.
— Мо Че… — голос дрогнул. —
Ты понимаешь, что это значит?
Твои картины больше не просто картины.
Ты только что… изменил реальный мир.
На расстоянии.
Не зная даже, где она находится.
Мо Че медленно поднялся. Подошёл к холсту и встал перед ним. Долго смотрел на серебряный ствол.
— Я не знаю, как это вышло, — тихо сказал он.
—Я просто нарисовал место, где нам всем хватало пространства.
А оно… откликнулось.
Линь Феникс подошла сзади и остановилась совсем близко. Не касалась. Лишь говорила тихо, почти шёпотом:
— Если дерево действительно появилось рядом с ней…
значит, она теперь может прийти к нему.
Сесть под ним.
Коснуться.
И, возможно… увидеть нас.
Так же, как ты только что увидел её.
Мо Че закрыл глаза.
В груди было тесно и горячо одновременно.
Он нарисовал дерево, чтобы дать место троим.
А мир взял это дерево и посадил его прямо рядом с той, кого он обещал ждать и во сне, и в жизни.
— Линь, — очень тихо произнёс он имя, которое принадлежало сразу двоим. —
Что я натворил…
Линь Феникс осторожно коснулась его спины ладонью. Легко. Почти невесомо.
— Ты не натворил.
Ты нарисовал.
А мир… просто ответил.
За окном лавчонки «Кисти Сна» продолжал идти обычный день нижнего квартала.
А где-то очень далеко, на белом поле, под деревом, которого ещё вчера не существовало, женщина с белыми волосами медленно протягивала руку к серебряному стволу и впервые за сто сорок три года
касалась чего-то, что принадлежало им обоим.