Поцелуй на этот раз вышел совсем другим.
Мо Че не набросился. Он медленно поднял руки, обхватил её лицо так же, как она только что держала его, и коснулся губ почти невесомо. Чуть-чуть. Нежно. Словно боялся, что она рассыплется от малейшего давления. Его губы лишь скользнули по её бледным устам, раз, второй, третий — мягко, с длинными паузами между касаниями. Он целовал уголки её рта, потом верхнюю губу, потом снова полностью накрывал, но без голода. Только с теплом и тихой грустью.
Бай Лин замерла.
Её светло-серые глаза сначала расширились от удивления, потом медленно закрылись. Длинные светлые ресницы задрожали. Белые волосы слегка шевельнулись, когда она невольно подалась вперёд, ища большего контакта. Её пальцы, которые ещё секунду назад крепко держали его щёки, вдруг ослабли и скользнули вниз — по шее, по плечам, и остановились на его груди, сжимая ткань серого халата. Белые нефритовые доспехи тихо звякали от каждого её неровного вдоха. Высокая грудь под нагрудником быстро поднималась и опускалась. Тонкая талия слегка выгнулась ему навстречу.
Когда Мо Че наконец оторвался, между ними осталась лишь тонкая нить дыхания. Он не отодвинулся далеко — лоб всё ещё касался её лба. Его медовые глаза смотрели прямо в её светло-серые.
И тихо, почти шёпотом, сказал:
— Вот видишь…
Ну тогда постарайся найти меня в этой жизни,
пока я не ушёл.
Бай Лин открыла глаза.
В них мгновенно вспыхнуло что-то острое — страх, смешанный с упрямством. Она схватила его за ворот халата обеими руками и резко притянула ближе. Белые волосы упали вперёд, полностью закрывая их лица от утреннего света.
— Не смей, — прошипела она. Голос дрожал.
— Не смей даже шутить так.
Мо Че лишь слегка улыбнулся. Устало. Тепло. Пальцы всё ещё гладили её виски, зарываясь в шелковистые белые волосы.
— Я не шучу, Линь.
Я простой художник. Продаю картины за двадцать серебряников.
Живу в грязной лавчонке.
И если ты меня не найдёшь… я просто продолжу так жить. Пока снова не умру от старости или от случайного меча какого-нибудь молодого культиватора.
Бай Лин резко тряхнула головой. Белые пряди хлестнули его по щекам. Её бледные губы дрожали.
— Ты больше не умрёшь от старости.
Я не позволю.
Я вложу в тебя капли своей крови, если придётся.
Я украду эликсиры из Императорской Сокровищницы.
Я сожгу полклана Фениксов, лишь бы ты остался.
Мо Че тихо засмеялся. Коротко. Почти беззвучно. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая влажность от недавнего поцелуя.
— Ты всё такая же… слишком серьёзная
Всегда была готова сжечь мир, лишь бы я не грустил.
Она впилась в него взглядом. Светло-серые глаза с голубым отливом блестели от влаги, которую она упрямо не позволяла себе пролить.
— А ты всё такой же.
Говоришь так, будто уже собрался бежать.
Мо Че вздохнул и немного отклонился, чтобы видеть её лицо полностью. Утренний свет уже сек разбитую крышу более яркими лучами. Он скользил по её белым доспехам, заставляя нефрит светиться изнутри. По высоким скулам. По длинной шее. По ямке между ключицами. По упругой груди, которая всё ещё быстро дышала. Она выглядела как статуя из живого снега и лунного света — прекрасная до боли и смертельно опасная
.
— Я не собираюсь бежать, — спокойно сказал он. — Но и не собираюсь становиться тем, кем был раньше.
Мо Чэнь умер.
Остался только Мо Че.
Художник.
Который рисует сны и продаёт их за копейки.
Бай Лин молчала долго.
Потом её руки медленно скользнули с его ворота вниз — по груди, по рёбрам, и остановились на талии, сжимая. Она прижалась лбом к его плечу. Белые волосы разлились по серому халату, как разлитая лунная краска.
— Тогда я останусь здесь, — тихо произнесла она в его плечо.
—В этой грязной лавчонке.
Буду сидеть в углу и смотреть, как ты рисуешь.
Буду отпугивать всех, кто попытается забрать тебя силой.
И каждый вечер… целовать тебя так, как ты только что меня.
Нежно.
Пока ты снова не вспомнишь всё.
Мо Че опустил подбородок на макушку её головы. Вдохнул запах снега и холодного металла. Его рука медленно гладила её спину между наплечниками доспехов.
— А если я так и не вспомню?
Она подняла голову. Их лица снова оказались совсем близко. Светло-серые глаза смотрели без страха.
— Тогда я буду любить Мо Че.
Простого художника.
Который продаёт божественное оружие за двадцать серебряников.
И которого я всё равно нашла.
Мо Че смотрел на неё несколько долгих сердец.
Потом снова наклонился и поцеловал — ещё нежнее, чем раньше. Почти благоговейно. Его губы лишь касались её, задерживались, отпускали, снова находили. Он целовал её так, будто учился запоминать вкус заново. Она отвечала так же тихо, с дрожью в дыхании, с пальцами, которые то сжимали его халат, то расслаблялись.
Когда они снова оторвались, за окном уже было полноценное утро.
Голоса торговцев стали громче. Где-то далеко прокричала птица.
Бай Лин всё ещё держала его за талию. Её бледные губы были немного припухшими. На щеках держался нежный румянец. Белые волосы были слегка взъерошены от его пальцев.
Она тихо, почти уязвимо спросила:
— Ты позволишь мне остаться сегодня?
Мо Че провёл пальцем по её щеке, заправляя белую прядь за ухо.
— Останься.
Но если снова начнёшь говорить о крови кланов и сожжении Небесного Зеркала…
я выставлю тебя за дверь.
Даже если ты в доспехах.
Бай Лин вдруг тихо, по-настоящему засмеялась. Коротко. Звонко. И впервые за всё это странное утро её светло-серые глаза улыбнулись вместе с губами.
— Хорошо, — прошептала она.
—Тогда я просто буду сидеть рядом.
И целовать.
Нежно.
Пока ты рисуешь.