Сон пришёл мягко, почти незаметно.
Мо Че даже не успел почувствовать тот привычный холодный порог между реальностью и тьмой. Просто в один момент он ещё слышал тихое дыхание Линь Феникс рядом на матрасе… а в следующий — уже стоял босиком на белом снегу, который не таял и не холодил ступни.
Поле было тем же самым.
Бескрайним. Серое низкое небо. Ни ветра, ни солнца. Лишь равнина, покрытая плотным снегом, и она.
Бай Лин стояла в нескольких шагах.
Белые волосы свободно спадали до пояса и слегка светились изнутри. Нефритовые доспехи на этот раз казались ещё легче, почти полупрозрачными. Светло-серые глаза с голубым отливом смотрели на него спокойно, с той же тихой грустью, которую он уже видел раньше. Но в уголках губ на этот раз дрожала едва заметная мягкость.
Мо Че не стал подходить сразу. Просто смотрел.
— Ты снова пришла, — тихо сказал он.
— Ты снова позвал, — ответила она. Голос был мягким, немного глухим, словно доносился сквозь толщу воды.
—Даже не словами. Просто… очень сильно захотел поговорить.
Он сделал несколько шагов вперёд. Снег под ногами не издавал ни единого звука.
Остановился на расстоянии вытянутой руки.
— Мне нужно кое-что спросить, — сказал он прямо.
—Несколько вещей.
И одну… главную.
Бай Лин едва заметно кивнула. Белые волосы скользнули по плечу.
— Спрашивай.
Сегодня я отвечу на всё, что смогу.
Мо Че на мгновение опустил глаза. Потом снова поднял их и встретился с её взглядом.
— Первое.
Ты сердишься из-за того холста?
Что я нарисовал нас троих под одним деревом?
Бай Лин тихо выдохнула. Почти улыбнулась — грустно и тепло одновременно.
— Нет.
Я видела.
И… мне стало немного легче.
Потому что ты больше не оставляешь меня одну даже на краске.
Даже если рядом с тобой есть кто-то живой.
Мо Че кивнул. Сглотнул.
— Второе.
Та девушка… Линь Феникс.
Ты действительно не против, что она остаётся?
Бай Лин на мгновение закрыла глаза. Когда открыла — в них плескалась сложная светло-серая боль.
— Против — нет.
Больно — да.
Но я уже говорила: я тень.
А она — живая.
Я не имею права отбирать у тебя то тепло, которого сама дать уже не могу.
Он молчал несколько сердец. Потом сделал ещё один шаг ближе. Теперь мог бы дотянуться ладонью до её щеки, если бы протянул руку.
— А теперь главное, — сказал он хрипло.
—Линь…
Ты есть в этом мире?
Правда есть?
Живая?
Или всё, что я вижу… лишь мои воспоминания?
Осколки того, кем я был когда-то?
Белое поле вокруг них на мгновение будто сжалось. Снег под ногами стал плотнее. Бай Лин не ответила сразу. Она смотрела на него долго, очень долго, словно взвешивала каждое возможное слово.
Потом тихо, почти шёпотом, сказала:
— Я не могу ответить тебе так, как ты хочешь.
Мо Че почувствовал, как что-то холодное сжимает грудь.
— Почему?
— Потому что если скажу «да, я живая» — ты бросишь всё и начнёшь меня искать.
А этот мир… уже не тот, в котором мы когда-то ходили вместе.
А если скажу «нет, я лишь воспоминание» — ты начнёшь отпускать меня быстрее, чем готов.
И я… ещё не готова исчезнуть полностью.
Она протянула руку и на этот раз сама коснулась его щеки. Пальцы были холодными, но прикосновение — реальным. Настолько реальным, что у него перехватило дыхание.
— Слушай внимательно, Мо Чэнь, — продолжила она мягко.
—Часть меня действительно осталась лишь в твоей памяти.
Та, что любила тебя тогда.
Та, что поклялась найти.
Но есть и другая часть.
Та, что всё ещё существует где-то… далеко.
В форме, которую ты пока не можешь понять.
И она иногда доходит до тебя через сны.
Через холсты.
Через те чёрные маки, которые ты всё равно однажды найдёшь.
Мо Че схватил её запястье. Крепко, почти отчаянно.
— То есть ты живая?
Бай Лин улыбнулась той самой грустной улыбкой, от которой у него всегда сжималось сердце.
— Я существую.
Этого пока достаточно.
А живая ли я так, как жива та девушка с багряными волосами…
ты узнаешь сам.
Когда будешь готов.
И когда мир позволит.
Она освободила запястье, но не отступила. Вместо этого подняла обе руки и обхватила его лицо. Прижалась лбом к его лбу. Белые волосы упали вперёд, создавая вокруг них плотную светлую завесу.
— Не ищи меня пока, — прошептала она.
—Живи.
Рисуй.
Сажай цветы.
Позволь той девушке согревать тебя.
А я… буду приходить, пока ты ещё зовёшь.
И отвечать на вопросы.
Даже на те, от которых больно.
Мо Че закрыл глаза. Чувствовал её холодный дыхание на своих губах. Чувствовал, как дрожат её пальцы на его щеках.
— Ты снова исчезнешь, когда я проснусь? — тихо спросил он.
— Да.
Но не навсегда.
Лишь до следующего раза, когда ты очень сильно захочешь поговорить.
Она слегка отклонилась и коснулась губами его лба — точно так же, как в прошлый раз. Холодный, лёгкий, почти невесомый поцелуй.
— Спи дальше, — прошептала она.
—И когда проснёшься…
не спеши рассказывать всё той девушке.
Некоторые ответы пока должны оставаться только нашими.
Белые волосы начали таять первыми.
Потом пальцы.
Потом голос.
Последним, что Мо Че услышал, были тихие слова, которые почти растворились в сером небе:
— Я существую, Мо Чэнь.
Помни хотя бы это…
Он резко открыл глаза.
Лавчонка «Кисти Сна» встретила его мягким дневным светом. Свеча давно сгорела. На дальней полке маленький холст с тремя фигурами под серебряным деревом уже почти высох. А рядом на матрасе тихо дышала Линь Феникс, багряные волосы рассыпаны рядом с его рукой.
Мо Че долго лежал неподвижно.
На лбу всё ещё ощущался холод чужих губ.
А в груди горело одно-единственное предложение, которое она оставила ему напоследок:
Я существую.