Свет в лавчонке вдруг стал странным.
Слишком ярким.
Слишком резким.
Края предметов начали слегка дрожать, словно кто-то проводил резинкой по мокрым чернилам. Белые волосы Бай Лин, которые ещё секунду назад были густыми и шелковистыми, вдруг стали полупрозрачными. Сквозь них уже проступали контуры старой стены. Нефритовые доспехи теряли чёткость. Её лицо… её прекрасное, бледное лицо начало медленно растворяться по краям.
Мо Че почувствовал это первым.
Он сидел на матрасе, всё ещё держа её за талию, и вдруг резко выпрямился. Медовые глаза расширились. Он поднял руку и попытался коснуться её щеки — пальцы прошли сквозь кожу, как сквозь густой туман.
— …Нет.
Бай Лин мгновенно поняла.
Её светло-серые глаза расширились от ужаса. Она схватила его за плечи обеими руками, вцепилась так сильно, что белые пальцы побелели ещё больше. Белые волосы развевались, хотя ветра не было.
— Нет. Нет-нет-нет. Не сейчас. Мо Че, смотри на меня. Смотри только на меня!
Но мир продолжал таять.
Потолок лавчонки стал прозрачным. Сквозь него уже проступало настоящее утреннее небо — серое, обычное. Запах снега и холодного металла слабел, сменяясь запахом старой краски, пыли и сгоревшей свечи.
Мо Че смотрел на неё с горькой, почти нежной улыбкой. Он поднял руку и всё же сумел коснуться её щеки — в последний раз. Ощущение было как от прикосновения к тёплому дыму.
И тихо, спокойно сказал:
— Хоть сон и был хорошим, с тобой провести время, любимая…но, похоже, пора просыпаться.
Так что я уже убегаю. Прощай.
Бай Лин рванулась вперёд.
Она обхватила его руками за шею, прижалась всем телом, впилась губами в его губы отчаянным, почти болезненным поцелуем. Её слёзы — настоящие, горячие — катились по щекам и падали ему на лицо. Белые волосы полностью оплели их, пытаясь удержать хотя бы этот миг.
— Не смей… — рыдала она ему в губы. — Не смей оставлять меня снова… Я только нашла… Я только…
Но её голос уже становился далёким.
Тело — легче.
Прикосновение — нереальным.
Мо Че закрыл глаза.
И проснулся.
Первое, что он почувствовал — твёрдость пола под щекой и тупую боль в шее.
Он лежал на полу собственной лавчонки, возле стола. Кисть валялась рядом, закатившись под ножку стула. Холст с недорисованным луком стоял на подставке. Свеча давно догорела, оставив лишь лужицу застывшего воска.
А рядом с ним, на низком стуле, сидела Линь Феникс.
Настоящая.
Чёрные волосы с багряным отливом были распущены и слегка спутаны. Красно-золотой халат помялся. Она сидела, подперев подбородок рукой, и пристально смотрела на него золотыми глазами с красными искрами. Когда Мо Че открыл глаза и застонал, она резко выпрямилась. Грудь под халатом быстро поднялась от резкого вдоха.
— Ты наконец проснулся, — тихо сказала она. Голос был низким, немного хриплым от долгого молчания. — Я уже думала, что ты умер прямо посреди рисования. Кто так засыпает? Просто упал и всё.
Мо Че медленно сел. Голова гудела. Он провёл рукой по лицу и на несколько секунд задержал ладонь на глазах. В памяти ещё горели светло-серые глаза, белые волосы, вкус чужих губ и слова «я не отпущу».
Он опустил руку и посмотрел на Линь Феникс.
Она выглядела уставшей. Под золотыми глазами залегли лёгкие тени. Багряные волосы падали на плечи неровными волнами. Халат слегка разошёлся на груди, открывая ключицы и верх белой кожи. Она сидела с идеально прямой спиной, но пальцы нервно сжимали край рукава.
— Сколько я спал? — хрипло спросил Мо Че.
— Около четырёх часов.
Солнце уже высоко.
Я… не стала тебя будить. Ты выглядел так, будто видишь что-то важное.
Мо Че молча поднялся. Ноги немного не слушались. Он подошёл к окну и открыл ставни. Яркий дневной свет ударил в глаза. Улица нижнего квартала уже кипела жизнью — крики торговцев, скрип повозок, запах жареного теста.
За его спиной Линь Феникс тоже поднялась. Её походка была лёгкой, почти бесшумной. Она остановилась в двух шагах от него.
— Ты плакал во сне, — тихо сказала она.
—Не сильно. Просто… по щеке текло.
И несколько раз прошептал какое-то имя.
«Линь»…
Мо Че не обернулся. Просто стоял и смотрел на улицу.
Линь Феникс сделала ещё один шаг ближе. Теперь он чувствовал тепло её тела и слабый запах дыма и сладких цветов.
— Это была она? — спросила девушка почти шёпотом. — Та, из-за кого ты рисуешь эти картины? Та, кого ты потерял?
Мо Че долго молчал.
Потом тихо, почти равнодушно ответил:
— Это был просто сон.
Линь Феникс стояла за его спиной и смотрела на него. На сутулые плечи. На небрежный хвост чёрных волос. На пальцы, всё ещё перепачканные краской. В её золотых глазах сейчас не было ни жадности, ни высокомерия. Только странное, тяжёлое любопытство и что-то похожее на… жалость.
Она тихо произнесла:
— Ты врёшь.
Но я не буду спрашивать больше.
Пока что.
Мо Че наконец обернулся.
Посмотрел на неё — на багряные волосы, на золотые глаза, на красно-золотой халат, на стройную фигуру воительницы, которая всё ещё стояла в его грязной лавчонке среди пустых полок.
И спокойно сказал:
— Ты обещала уйти, когда я нарисую картину.
Картина почти готова.
Краска уже подсохла.
Линь Феникс встретила его взгляд прямо.
Потом медленно, очень медленно улыбнулась уголком губ. Улыбка вышла невесёлой.
— Я солгала, — тихо ответила она.
—Я никуда не уйду.
По крайней мере сегодня.
За окном кричали торговцы.
Солнце светило ярко.