Свеча догорела ещё в середине ночи.
Мо Че даже не заметил, как голова начала тяжелеть. Кисть выпала из пальцев и тихо покатилась по полу. Он хотел лишь на мгновение закрыть глаза… и провалился во тьму.
Когда он снова открыл глаза, первое, что почувствовал, — мягкость.
Тёплая, упругая мягкость под затылком.
Лёгкий аромат — не дым и обожжённые цветы, как раньше. Теперь пахло снегом, холодным металлом и чем-то древне-сладким, словно цветами, которые растут только на вершинах, куда не долетает даже духовная энергия.
Мо Че медленно моргнул.
Он лежал головой на женских коленях.
Перед глазами — белое.
Белые волосы.
Длинные, густые, гладкие, словно текучий лунный шёлк. Они спадали с плеч волнами и частично лежали у него на груди и лице. Каждая прядь словно светилась изнутри тусклым серебряным сиянием, будто внутри были заключены тысячи крошечных звёзд. Волосы были идеально белыми — без малейшей желтизны или седины. Чистыми, холодными, почти священными.
Он поднял взгляд выше.
Лицо над ним принадлежало женщине, которую он будто бы должен был помнить… и одновременно видел впервые.
Кожа — белая, как свежий снег под луной, без единого изъяна. Высокие, чёткие скулы. Прямой, изящный нос. Губы нежно-розовые, почти бледные, сейчас слегка сжатые. Брови тонкие, темнее волос — пепельно-серые.
А глаза…
Глаза были цвета зимнего неба перед снегопадом. Светло-серые, с голубоватым оттенком в глубине зрачков. Когда она смотрела вниз на него, в них не было ни жадности Лин Феникс, ни огня. Только глубокая, древняя печаль и что-то похожее на нежность, которую она давно разучилась показывать.
На ней были белые доспехи.
Не тяжёлая броня. Лёгкая, изящная, словно сделанная из белого нефрита и застывшего лунного света. Нагрудник был частью цельного боевого облачения воительницы. Тонкая талия перехвачена серебряным поясом с древними рунами. На бёдрах — белые пластины, повторяющие линии доспехов. Длинные рукава оставляли открытыми лишь кисти рук с длинными, тонкими пальцами. На плечах — лёгкие наплечники в форме крыльев. Из-под доспехов виднелась белая внутренняя одежда, мягкая и плотная.
Она сидела прямо, спина идеально ровная. Одна рука легко лежала на его волосах, пальцы медленно, почти бессознательно перебирали чёрные пряди.
Мо Че смотрел на неё несколько долгих секунд.
Затем его губы сами собой разомкнулись.
— Привет, любимая…
Давно не виделись.
Женщина с белыми волосами слегка вздрогнула. Её светло-серые глаза расширились. Пальцы в его волосах замерли.
Несколько ударов сердца в лавке стояла абсолютная тишина. Только откуда-то с улицы доносилось далёкое пение ранних птиц — значит, уже светало.
Она медленно наклонилась ниже. Белые волосы сползли вперёд и коснулись его щеки. Голос, когда она заговорила, оказался тихим, низким и немного хриплым — словно она долго им не пользовалась.
— …Ты узнал.
Мо Че не двигался. Просто лежал у неё на коленях и смотрел вверх.
— Как я мог не узнать?
Даже если прошло… сколько уже?
Женщина молчала. Её большой палец осторожно провёл по его виску. В светло-серых глазах на мгновение появилась боль.
— Сто сорок три года.
После твоей смерти.
После моей клятвы.
Мо Че тихо выдохнул. Его взгляд скользнул по её лицу — по бледным губам, по длинным светлым ресницам, по крошечному шраму возле левой брови, которого раньше будто бы не было.
— Ты снова в белом, — тихо сказал он. — Всегда любила белое.
Уголки её губ слегка дрогнули.
Почти улыбка.
Почти.
— А ты снова рисуешь.
Даже когда не помнишь, кто ты.
Она провела пальцами глубже в его волосы — нежно, привычно, словно делала это тысячи раз.
— Я так долго искала тебя, Мо Че.
А нашла… обычного художника в грязной лавке, который продаёт божественное оружие за двадцать серебряков.
Мо Че медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся её щеки. Кожа была холодной и невероятно гладкой.
— А ты всё такая же.
Красивая.
И всё ещё не умеешь стучать, прежде чем войти в чужой сон.
Женщина закрыла глаза, когда его пальцы скользнули ниже — по скуле к уголку губ. Она слегка наклонила голову навстречу прикосновению.
— Я не вошла в сон, — прошептала она. — Я вытащила тебя из него.
Потому что если бы ты продолжил рисовать ту картину до конца… лук бы пробудился.
И тогда тебя нашли бы не только я.
Мо Че молчал. Просто смотрел на неё снизу вверх.
На белые волосы, сиявшие в утреннем полумраке.
На лёгкие доспехи.
На глаза, в которых отражались сто сорок три года ожидания.
Она открыла глаза и тихо спросила:
— Ты помнишь хоть что-нибудь… кроме моего лица?
Мо Че медленно улыбнулся. Устало. Тепло.
— Помню, как ты ненавидишь, когда я называю тебя любимой при других.
Помню, как ты всегда мёрзнешь ногами.
И помню… что ты обещала убить меня сама, если я ещё раз умру без разрешения.
Женщина с белыми волосами тихо, почти беззвучно засмеялась. Затем наклонилась ещё ниже. Её белые волосы полностью закрыли их от окружающего мира, создав маленький шатёр из шёлка и света.
— Тогда больше не умирай, — прошептала она совсем близко.
— В этот раз я тебя не отпущу.