День уже полностью установился за стенами лавчонки.
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь дыры в крыше, рисовали на полу неровные золотые пятна. Пыль медленно танцевала в свете. На дальней полке маленький холст стоял почти сухим — краска уже не блестела влажной, лишь немного пахла свежестью. Серебряное дерево с чёрно-белыми листьями держало под собой трёх людей, которые больше никуда не собирались бежать.
Мо Че сидел на краю матраса.
Линь Феникс всё ещё держала его запястье, но уже слабо, почти бессознательно. Она не задавала больше вопросов. Просто сидела рядом и молчала, позволяя ему думать. Багряные волосы падали ей на лицо, и она время от времени тихо смахивала их назад.
А он думал.
Почему именно это дерево?
Он мог нарисовать их просто на траве.
Или у озера.
Или под обычной старой сосной.
Мог оставить Бай Лин одну, как рисовал раньше.
Мог не добавлять никого.
Но рука сама выбрала именно это.
Ствол — светло-серый, почти серебряный, с тонкими трещинами, словно кора помнила месяцы и зимы, которых уже нет. Ветви — неровные, живые, некоторые тянулись вверх, другие низко склонялись, будто хотели защитить тех, кто лежал внизу. Листья — двуликие: с одной стороны белые и почти прозрачные, с другой — глубокие чёрные, бархатные, как ночь без звёзд. А между ними — мелкие цветы: белые лилии, чёрные маки и совсем крошечные белые хризантемы.
Почему?
Мо Че медленно высвободил руку из пальцев Линь Феникс. Она не возразила — лишь подняла глаза и молча смотрела, как он поднимается. Он подошёл к полке, встал перед холстом и долго рассматривал дерево.
— Я думаю… — тихо начал он, больше для себя, чем для неё, — почему мне захотелось нарисовать именно такое дерево.
Линь Феникс осторожно поднялась и подошла ближе. Встала сбоку, не слишком близко, чтобы не мешать. Просто слушала.
Мо Че коснулся пальцем края подрамника, не касаясь краски.
— Это не обычное дерево.
Оно не растёт ни в горах Клана Фениксов, ни в тех местах, которые я помню из своей прошлой жизни.
Я его… выдумал.
Или оно само пришло.
Он помолчал. Потом продолжил глуше:
— Белые листья — это она.
Свет, холод, чистота, которую уже невозможно полностью коснуться.
Чёрные листья — это я.
Та тень, которая осталась после смерти.
Та часть, что всё ещё не считает себя по-настоящему живой.
А мелкие белые хризантемы… — он бросил короткий взгляд на Линь Феникс, — это ты.
То новое, что появилось между нами.
То, что ещё только начинает расти.
Линь Феникс тихо вдохнула, но промолчала.
Мо Че снова посмотрел на холст.
— А ствол… серебряный.
Крепкий. Старый.
Такой, что может выдержать и белое, и чёрное, и всё новое, что появляется между ними.
Без того, чтобы сломаться.
Без того, чтобы выбрать кого-то одного.
Он отступил на шаг и сел на низкий табурет напротив полки. Опёрся локтями на колени, склонил голову.
— Мне захотелось нарисовать место, где нам всем троим хватает пространства.
Где её грусть не уничтожает твоего присутствия.
Где моя тень не мешает тебе быть рядом.
Где никто никого не вытесняет.
Просто… дерево, под которым можно лежать вместе.
Даже если двое из нас живые, а третья — лишь существует.
Линь Феникс медленно подошла и села на пол у его ног. Подтянула колени, обхватила их руками и положила подбородок сверху. Багряные волосы разлились по полу.
— Ты сознательно всё это вложил? — тихо спросила она. Или рука сама нарисовала, а смысл ты придумал уже потом?
Мо Че едва заметно улыбнулся — горько и коротко.
— Рука нарисовала первой.
А смысл… пришёл, когда я уже смотрел на готовое.
Иногда я понимаю собственные картины лишь после того, как они рождаются.
Она кивнула. Долго молчала. Потом осторожно произнесла:
— Мне нравится это дерево.
Даже если часть его листьев — её.
Даже если чёрные листья — твоя тень.
Потому что под ним есть место и для меня.
И ты сам это место оставил.
Мо Че посмотрел вниз на неё. На золотые глаза, которые сейчас светились не огнём клана, а чем-то более тихим и глубоким. На простую одежду со складками. На пальцы, что всё ещё сохраняли едва заметные следы земли со вчерашней посадки.
— Я не знаю, сможет ли это дерево вырасти где-то в реальном мире, — сказал он глухо. —
Возможно, оно существует лишь на холсте.
И лишь до тех пор, пока я помню вас обеих.
Линь Феникс протянула руку и осторожно коснулась его щиколотки — легко, почти невесомо.
— Тогда будем помнить вместе.
Ты — её.
Я — тебя.
А дерево… пусть пока стоит здесь.
На полке.
Под разбитой крышей.
И ждёт, пока краска окончательно высохнет.
Мо Че долго смотрел на её пальцы. Потом медленно кивнул.
Он больше не говорил.
Просто сидел и смотрел на серебряное дерево с чёрно-белыми листьями, под которым трое людей лежали рядом — не как соперники, не как воспоминания, а как те, кому пока хватало одной общей тени.
А в тишине лавчонки «Кисти Сна» впервые за долгое время было не больно.
Лишь тихо.
И немного грустно.
И очень по-настоящему.