Солнце уже поднялось достаточно высоко, когда Мо Че наконец взялся за распределение земли.
Задний дворик был маленький и тесный, но он распланировал его с той же сосредоточенностью, с которой обычно клал первые линии на чистый холст. Линь Феникс стояла рядом, засучив рукава красно-золотого халата до локтей. Багряные волосы она собрала в высокий небрежный хвост, чтобы не мешали, однако несколько прядей всё равно выбивались и падали на вспотевший лоб. Золотые глаза внимательно следили за каждым его движением.
Мо Че сначала выбрал место у стены дома — там, где после полудня оставалось больше всего света. Лопаткой он аккуратно разрыхлил землю, выбрал все камешки и лишь тогда сказал:
— Здесь будут белые лилии.
Он не смотрел на Линь Феникс, когда произносил это. Просто ровно и спокойно обозначил небольшой участок. Потом отступил ровно на два шага влево и так же тщательно подготовил вторую грядку.
— А здесь — твои белые хризантемы.
Рядом.
Чтобы света хватало обеим.
Линь Феникс тихо выдохнула. Её пальцы слегка сжались. Она не стала спрашивать, почему лилии и хризантемы оказались так близко друг к другу. Просто кивнула и опустилась на корточки, помогая убирать мелкие корешки.
Когда обе светлые грядки были готовы, Мо Че выпрямился и долго смотрел на остальную часть дворика. Его взгляд скользнул по глубокой тени от высокого забора, по углу, куда почти не добирался день, по месту, где земля всегда оставалась прохладной и немного сырой.
Он пошёл именно туда.
Молча стал на колени и начал разрыхлять тёмный участок у самого забора. Движения были более медленными, осторожными. Словно он сажал не цветы, а что-то, чему нельзя было дать слишком много света.
Линь Феникс подошла ближе и остановилась в нескольких шагах.
— А чёрные маки? — тихо спросила она.
—Ты их тоже посадишь на свету?
Мо Че не обернулся. Продолжал работать.
— Нет.
Им лучше здесь.
Он ничего не объяснил.
Не сказал, что выбрал это место намеренно — подальше от белых лилий и белых хризантем. Не сказал, что тот, кто уже давно мёртв, не должен считать себя живым рядом с мирами, которые ещё дышат и растут. Не сказал, что чёрные бархатные маки — это его тень, его мрачная часть, которой не место среди живого света двух женщин.
Он просто молча готовил землю в самом тёмном углу дворика.
Линь Феникс стояла и смотрела на его сутулую спину. На то, как чёрные волосы выбиваются из хвоста. На то, как напрягаются плечи под серым халатом. Её золотые глаза сузились, но она не стала больше расспрашивать. Лишь тихо подошла и села на землю рядом, не касаясь его, но достаточно близко, чтобы он чувствовал её присутствие.
— Хорошо, — произнесла она наконец.
—Пусть будут в тени.
Если им так лучше.
Мо Че коротко кивнул.
Ещё долго они работали молча. Он разрыхлял землю, она перебирала камешки и выбрасывала сухое бурьян. Время от времени ветер доносил с улицы голоса торговцев и запах жареного масла. Во дворике пахло свежей землёй и чужим теплом.
Когда тёмная грядка была готова, Мо Че сел прямо на землю, опёрся локтями на колени и вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони. Линь Феникс села рядом — уже ближе, чем раньше. Их плечи почти касались.
— Ты никогда не расскажешь, почему именно здесь? — тихо спросила она.
Мо Че посмотрел на тёмную землю у забора. Потом на две светлые грядки у стены. Потом снова на тёмную.
— Нет, — ответил он просто.
—Не расскажу.
Линь Феникс кивнула. Не обиделась. Просто приняла. Подтянула колени к груди и положила подбородок сверху. Багряные волосы падали вперёд и касались земли.
— Тогда я просто запомню, — произнесла она.
—Что чёрные маки растут отдельно.
В тени.
И что ты сам так решил.
Мо Че повернул к ней голову.
Долго смотрел на её профиль — на высокие скулы, на длинные ресницы, на полные губы, которые сейчас были сжаты. На то, как красно-золотой халат облегает тонкую талию даже тогда, когда она сидит на земле в грязном дворике.
Потом тихо сказал:
— После рынка купим ещё досок.
Сделаем низкую ограду вокруг каждой грядки.
Чтобы дожди не размыло.
И чтобы кошки не разрывали.
Линь Феникс едва заметно улыбнулась уголком губ.
— Ты уже думаешь, как их защитить.
Даже те, что в тени.
— Цветы нуждаются в защите, — коротко ответил он.
— Все.
Она повернула к нему лицо. Золотые глаза встретились с медовыми. В них больше не было жадности или вызова. Только тихая, упрямая теплота и что-то похожее на боль, которую она уже научилась носить молча.
— Мо Че, — прошептала она.
—Если чёрные маки действительно вырастут…
ты будешь приходить к ним ночью?
Один?
Он долго молчал.
Потом честно ответил:
— Возможно.
Иногда.
Линь Феникс кивнула. Медленно протянула руку и осторожно коснулась пальцами тыльной стороны его ладони — не сжимая, просто касаясь.
— Тогда… если захочешь…
можешь звать меня.
Я не буду мешать.
Просто посижу рядом в темноте.
Если позволишь.
Мо Че посмотрел на её пальцы.
Потом медленно перевернул ладонь вверх и позволил её руке лечь в его.
— Хорошо, — сказал он глухо.
—Если позволю — позову.
Они сидели так ещё долго — среди трёх подготовленных грядок в крошечном заднем дворике.
Белые лилии для той, что приходила во сне.
Белые хризантемы для упрямой девушки с огнём в крови.
И чёрные бархатные маки — далеко, в самой глубокой тени — для мужчины, который всё ещё не считал себя достаточно живым, чтобы сажать свои цветы рядом с чужим светом.