Последний мазок лёг почти невесомо.
Мо Че долго держал кисть над холстом, боясь, что даже малейшее прикосновение испортит то, что уже родилось. Серебряное дерево с чёрно-белыми листьями стояло завершённым. Под ним — трое. Бай Лин с рассыпанными белыми волосами, он сам в простом сером халате и Линь Феникс с багряными прядями, которые почти касались чужого серебра. Тень от ветвей мягко покрывала всех троих, словно дерево добровольно приняло их под свою охрану.
Он осторожно отложил кисть. Пальцы слегка дрожали — не от усталости, а от того странного внутреннего покоя, который приходит лишь после того, как что-то важное наконец находит форму.
Линь Феникс сидела совсем близко. Всё это время она не двигалась, лишь дышала тихо и смотрела. Когда Мо Че откинулся на спинку стула, она медленно протянула руку к холсту.
— Не трогай, — сказал он глухо, но твёрдо.
—Пока краска не подсохнет.
Линь Феникс замерла. Пальцы остановились в нескольких сантиметрах от края холста. Она подняла глаза. В утреннем свете золотые зрачки казались мягче, почти уязвимыми.
— Я просто хотела… посмотреть ближе.
— Посмотришь.
Но потом.
Сейчас даже дыхание может оставить след.
Он поднялся. Спина хрустнула после долгого сидения. Руками он осторожно взял холст за края подрамника и перенёс его на дальнюю полку, где не было сквозняка и прямого солнца. Поставил вертикально, чтобы краска равномерно схватывалась.
Линь Феникс наблюдала за каждым его движением. Когда он вернулся, она всё ещё сидела на краю стола, обнимая одно колено руками.
— Ты никогда раньше не рисовал ничего подобного, — тихо сказала она.
—Не оружие. Не пейзаж.
А… нас.
Мо Че только пожал плечами. Подошёл к матрасу, который она занимала ночью, и сел на край. Протёр лицо ладонями. Усталость накрыла внезапно и тяжело.
— Я пойду посплю, — сказал он.
—Несколько часов.
Ты тоже ложись, если хочешь.
Только холст не трогай. Совсем.
Линь Феникс кивнула. Потом вдруг соскользнула со стола и подошла ближе. Встала перед ним. В простой одежде она казалась ниже, чем в клановом халате. Багряные волосы падали вперёд, когда она наклонила голову.
— А если я случайно… посмотрю издалека? — осторожно спросила она.
—Не касаясь.
— Смотри.
Но руками — нет.
Она едва заметно улыбнулась уголком губ. Потом неожиданно села на пол у его ног, как делала несколько раз раньше. Подтянула колени к груди и положила подбородок сверху.
— Ты сегодня выглядишь иначе, — произнесла она тихо.
—После того как дорисовал.
Будто что-то… отпустило.
Мо Че лежал уже на матрасе, закинув одну руку под голову. Смотрел в потолок, где сквозь дыры в крыше пробивалось серое утреннее свет.
— Возможно.
Просто устал.
— Врёшь, — без злости сказала Линь Феникс.
—Ты не просто устал.
Ты впервые за всё это время нарисовал что-то, что не собирался продавать.
И не собирался использовать.
Лишь… оставить.
Он закрыл глаза.
— Спи.
Или сиди тихо.
Мне нужно несколько часов без разговоров.
Линь Феникс молчала. Долго. Он уже начал проваливаться в дрёму, когда услышал её тихий голос совсем близко — она пододвинулась и села у самого матраса.
— Мо Че.
Если краска высохнет, пока ты спишь…
можно будет коснуться?
Лишь пальцем. Краешка.
— Нет.
Даже тогда я сам скажу, когда можно.
Она тихо фыркнула — почти смешок.
— Ты как старый хранитель сокровищ.
Охраняешь холст сильнее, чем свою жизнь.
Мо Че не открыл глаз. Лишь глухо ответил:
— Потому что этот холст… сейчас важнее.
Тишина снова опустилась на лавчонку.
Линь Феникс ещё некоторое время сидела рядом, слушая, как его дыхание постепенно становится глубже и ровнее. Потом осторожно поднялась, подошла к полке и долго стояла перед маленьким холстом, не приближаясь ближе чем на два шага. Разглядывала серебряное дерево, белые волосы, багряные пряди и серый халат между ними.
Шёпотом, так тихо, что даже сама едва слышала, она произнесла:
— Я всё равно когда-нибудь коснусь.
Но сегодня… послушаю.
Она вернулась к матрасу, легла с края, спиной к нему, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло. Багряные волосы рассыпались рядом с его рукой. На этот раз Мо Че во сне даже не отстранился.
А на дальней полке маленький холст медленно сох.
Под необычным деревом трое всё ещё лежали рядом и пока краска не высохла,
никто в этом мире не смел их разъединить.