Контент удален!

Последний мазок лёг почти невесомо.

Мо Че долго держал кисть над холстом, боясь, что даже малейшее прикосновение испортит то, что уже родилось. Серебряное дерево с чёрно-белыми листьями стояло завершённым. Под ним — трое. Бай Лин с рассыпанными белыми волосами, он сам в простом сером халате и Линь Феникс с багряными прядями, которые почти касались чужого серебра. Тень от ветвей мягко покрывала всех троих, словно дерево добровольно приняло их под свою охрану.

Он осторожно отложил кисть. Пальцы слегка дрожали — не от усталости, а от того странного внутреннего покоя, который приходит лишь после того, как что-то важное наконец находит форму.

Линь Феникс сидела совсем близко. Всё это время она не двигалась, лишь дышала тихо и смотрела. Когда Мо Че откинулся на спинку стула, она медленно протянула руку к холсту.

— Не трогай, — сказал он глухо, но твёрдо.

—Пока краска не подсохнет.

Линь Феникс замерла. Пальцы остановились в нескольких сантиметрах от края холста. Она подняла глаза. В утреннем свете золотые зрачки казались мягче, почти уязвимыми.

— Я просто хотела… посмотреть ближе.

— Посмотришь.

Но потом.

Сейчас даже дыхание может оставить след.

Он поднялся. Спина хрустнула после долгого сидения. Руками он осторожно взял холст за края подрамника и перенёс его на дальнюю полку, где не было сквозняка и прямого солнца. Поставил вертикально, чтобы краска равномерно схватывалась.

Линь Феникс наблюдала за каждым его движением. Когда он вернулся, она всё ещё сидела на краю стола, обнимая одно колено руками.

— Ты никогда раньше не рисовал ничего подобного, — тихо сказала она.

—Не оружие. Не пейзаж.

А… нас.

Мо Че только пожал плечами. Подошёл к матрасу, который она занимала ночью, и сел на край. Протёр лицо ладонями. Усталость накрыла внезапно и тяжело.

— Я пойду посплю, — сказал он.

—Несколько часов.

Ты тоже ложись, если хочешь.

Только холст не трогай. Совсем.

Линь Феникс кивнула. Потом вдруг соскользнула со стола и подошла ближе. Встала перед ним. В простой одежде она казалась ниже, чем в клановом халате. Багряные волосы падали вперёд, когда она наклонила голову.

— А если я случайно… посмотрю издалека? — осторожно спросила она.

—Не касаясь.

— Смотри.

Но руками — нет.

Она едва заметно улыбнулась уголком губ. Потом неожиданно села на пол у его ног, как делала несколько раз раньше. Подтянула колени к груди и положила подбородок сверху.

— Ты сегодня выглядишь иначе, — произнесла она тихо.

—После того как дорисовал.

Будто что-то… отпустило.

Мо Че лежал уже на матрасе, закинув одну руку под голову. Смотрел в потолок, где сквозь дыры в крыше пробивалось серое утреннее свет.

— Возможно.

Просто устал.

— Врёшь, — без злости сказала Линь Феникс.

—Ты не просто устал.

Ты впервые за всё это время нарисовал что-то, что не собирался продавать.

И не собирался использовать.

Лишь… оставить.

Он закрыл глаза.

— Спи.

Или сиди тихо.

Мне нужно несколько часов без разговоров.

Линь Феникс молчала. Долго. Он уже начал проваливаться в дрёму, когда услышал её тихий голос совсем близко — она пододвинулась и села у самого матраса.

— Мо Че.

Если краска высохнет, пока ты спишь…

можно будет коснуться?

Лишь пальцем. Краешка.

— Нет.

Даже тогда я сам скажу, когда можно.

Она тихо фыркнула — почти смешок.

— Ты как старый хранитель сокровищ.

Охраняешь холст сильнее, чем свою жизнь.

Мо Че не открыл глаз. Лишь глухо ответил:

— Потому что этот холст… сейчас важнее.

Тишина снова опустилась на лавчонку.

Линь Феникс ещё некоторое время сидела рядом, слушая, как его дыхание постепенно становится глубже и ровнее. Потом осторожно поднялась, подошла к полке и долго стояла перед маленьким холстом, не приближаясь ближе чем на два шага. Разглядывала серебряное дерево, белые волосы, багряные пряди и серый халат между ними.

Шёпотом, так тихо, что даже сама едва слышала, она произнесла:

— Я всё равно когда-нибудь коснусь.

Но сегодня… послушаю.

Она вернулась к матрасу, легла с края, спиной к нему, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло. Багряные волосы рассыпались рядом с его рукой. На этот раз Мо Че во сне даже не отстранился.

А на дальней полке маленький холст медленно сох.

Под необычным деревом трое всё ещё лежали рядом и пока краска не высохла,

никто в этом мире не смел их разъединить.