Онлайн чтение книги Кажется я стал целью захвата призрака It seems I've become a capture target for this ghost
10 Заключительная глава. Лишь начало.

Линсю Ваншан не помнил, когда в последний раз его сон был столь безмятежным. Казалось, минула целая вечность — три года, если быть точным. Три года назад он ещё не был опутан паутиной личного расследования гибели брата и не отягощён бременем чудовищного злодеяния Даньмэя. Имя влиятельного убиенного братом человека, он старался не произносить вслух.

Лениво потянувшись, Линсю поднялся с шёлковых простыней, ощущая во рту пересохшую пустыню. Дыхание его, казалось, источало зловоние роя тараканов, поглощённых им в порыве «празднования» маленькой победы над проклятым призраком Шицзэ. Фортуна, как оказалось, всё же благоволила ему: ни поздним вечером, ни на рассвете мерзкий дух не посмел вернуться.

Западные часы неумолимо приближались к отметке 14:00. Лишь несчастная среда, третье сентября, маячила в календаре. Горькое осознание надвигалось на Линсю — он пропустил добрую дюжину лекций. Но решение созрело мгновенно: сегодня он в Академию, где обучались лишь избранные гении, не пойдёт.

Да, средства, уплаченные вперёд на долгие годы за привилегию учиться в окружении самых блистательных умов, щемили сердце. Но теперь, когда первая цель была достигнута, у него начисто пропала всякая мотивация томиться в стенах этого храма самолюбования и мёртвой теории.

Во-первых, Шицзэ, ради изгнания которого он и стремился к могуществу, исчез сам собой. Даже если призрак и вернётся, то долго не задержится. Почему? Линсю Ваншан с облегчением вздыхал, понимая, что Шицзэ был одержим не им, с его острым языком и язвительным нравом, а кротким, податливым Даньмэем. Сам же Линсю по характеру более походил на коварного стратега-злодея из третьесортной маньхуа. Кто в здравом уме захочет иметь с ним дело? Разве что кучка таких же, как он, отъявленных безумцев, ищущих острых ощущений.

Во-вторых, теперь в руках Линсю были неопровержимые доказательства злодеяний Шицзэ и веская причина, по которой Даньмэй совершил это роковое убийство. Видеозапись, скопированная на все мыслимые и немыслимые носители — от SD карт до облачных хранилищ данных — гарантировала, что правда не будет похоронена. Минато Сакураями вряд ли захочет ворошить это змеиное гнездо под названием «грязное прошлое». Ведь его безупречная репутация была хрупче лепестка сакуры на ветру.

В-третьих, Линсю Ваншан успешно завершил своё личное расследование обстоятельств самоубийства Даньмэя. Сложив все элементы пазла воедино, он, наконец, постиг суть последней записи в дневнике брата. Дневнике, который он, разумеется, благоразумно решил проигнорировать при общении с представителями правопорядка.

Запись, начертанная приблизительно за 13 часов до трагедии — именно столько времени, по расчётам Линсю, требовалось автомобилю, чтобы преодолеть расстояние от Бэйдайхэ до Шанхайских лесов, гласила:

«Я странный? Отрицать бессмысленно, да и не уверен вовсе. Присвоил себе имя брата, надеясь обрести ту же силу духа, что и Линсю. Но чем глубже я погружался в омут отношений с Шицзэ, тем отчаяннее жаждал услышать свое настоящее имя из его уст. Но… солгав однажды, я боялся, что Шицзэ возненавидит меня. И незаметно для себя взрастил ненависть к самому себе… Я странный? О, да. Хотел взять больше, чем способен удержать. Хотел обладать обоими братьями Сакураями, ведь они оба пленили моё сердце… Но кто мог знать, что Шицзэ окажется столь ревнивым… Я просто возомнил себя тем, кем никогда не смогу стать.»

Однако, как бы Линсю ни презирал Даньмэя за его слабоволие, даже ничтожный муравей остаётся частью муравейника. Достигнув вершины своей ярости, Линсю осознал, как горько осознание безадресного гнева. В этой паутине лжи и страстей виновны были все, и, следовательно, никто.

И, в-четвёртых — последний гвоздь в крышку гроба его прежних стремлений — Линсю Ваншан начисто отказывался следовать тернистым путём охотника на нечисть. Сама перспектива копаться в пыльных фолиантах, прокладывать путь ци по кровеносным меридианам с нуля… вызывала лишь приступ лени, сравнимый с тысячелетним сном древнего морского дракона. Удел охотника — не его удел. Он, Линсю Ваншан, рождён для большего. Например… стать учителем русского языка. Утопия? Быть может. Но ведь даже самые могучие империи начинаются с мечты.

Итак… С небрежной грацией небожителя, сбрасывающего с себя оковы бренного мира, он сорвал с тела запятнанную белую футболку, обнажая совершенство мускулатуры, достойное кисти самого искусного художника. Шаг за шагом он приближался к завесе хрустальной душевой кабины, но внезапно замер. Необъяснимая тревога обвилась вокруг его даньтяня, сковывая потоки ци, когда взгляд невольно скользнул к огромному зеркалу, висевшему на шкафу.

Линсю Ваншан медленно повернулся спиной к своему отражению. И в следующее мгновение его глаза, цвета аметистовой зари, распахнулись в ужасе, затмевая даже сияние звёзд. На фоне безупречной, цвета слоновой кости спины, где россыпь родинок соперничала с изящным плетением татуировки чёрной розы, ощетинившейся шипами, пульсировала зловещая отметина.

Прямо над линией талии багровел отпечаток мужской ладони, пропитанный зловещей энергией. Не просто отметина, а пылающее клеймо одержимого! Кровь отхлынула от лица Линсю, взгляд его потемнел. Проклятый юань гуй! Он не просто так исчез… Он оставил свой кошмарный след, и Линсю был уверен наверняка — где-то в этот самый момент, скрываясь в тени, ухмыляется этот лицемерный призрак, притворяющийся несчастным, этот чёртов Сакураями Шицзэ!

Линсю отшатнулся от зеркала, словно отражение было живым существом, готовым вцепиться в его плоть и душу. В порыве ярости, он схватил первое, что попалось под руку — массивную хрустальную пепельницу, и с силой обрушил её на зеркало. Тот рассыпался на тысячи осколков и под аккомпанемент зловещего звона, Линсю вдруг разразился смехом. Истерическим, безумным, будто в самом деле ставший одержимым. Схватив себя за волосы, переплетая алые локоны с белоснежными, он даже не пытался остановиться, смеясь всё громче до самых болезненных слёз.

Линсю заключил сделку с дьяволом, сам того не подозревая, попал в сети коварного замысла. Но Линсю заставит его пожалеть о каждом вздохе, сделанном в мире смертных, о каждой секунде своего существования. Охотник на нечисть, говорите? Пыльные фолианты, заплесневелые от времени? Теперь… Линсю был готов пойти на всё, лишь бы стереть эту метку с тела, вырвать её с корнем из своей жизни. И заодно вырвать эти бездонные, лживые глаза этому проклятому призраку, погрязшему в никому не нужной любви.

Смейся… Смейся, Линсю Ваншан, ибо безумие — это маска гения, скрывающая под собой бездну возможностей. Плачь… Плачь, Сакураями Шицзэ, ибо ты стал врагом самого безумного человека.

Староста группы, Эртай Вэньчжоу, нахмурил безупречно вычерченные брови, окидывая изучающим взглядом пустующее место Линсю. «Вот и первые прогулы… Неужели всю ночь предавался порочным утехам в компании Шицзэ?» — пробормотал Эртай, однако в глубине глаз плясали озорные искорки. — «Похоже, не у одного меня выдалась занимательная ночка…». Ухоженные пальцы Эртая, плавно скользили по глянцевой поверхности списка посещаемости.

Но в потаённых уголках его души зрело сложное чувство, граничащее с едва скрываемой неприязнью. Внешне же, Эртай, как и всегда, искусно излучал лишь беспристрастное спокойствие за маской изящной, обезоруживающей улыбки. «Слишком острый ум, слишком поразительная красота и… чрезмерная непредсказуемость».

За те считанные дни, что волею судьбы, их пути пересеклись, Эртай успел заметить, что Линсю окружает аура таинственности, от которой одновременно веяло опасностью и безудержным влечением. И эти его наряды… Эртай был твёрдо убеждён, что каждый юань, добытый непосильным трудом, Линсю без зазрения совести спускал на шелка тончайшей выделки и кричащие кроссовки из последних коллекций.

Он лишь досадливо тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Какое ему дело, что там с этим Линсю приключилось? Ему что, больше заняться нечем, кроме как о нём думать? «Да мы даже не друзья, какого хрена…» — подумал он, отчаливая от преподавательского стола с тихим вздохом. К тому же, на носу маячила лекция об основах искоренения скверны, и разум Эртая трепетал в предвкушении — явится ли сегодня Профессор Бай Цзюнь. Тот самый, кого он вчера разоблачил как предателя охотников на нечисть.

И, стоит ли говорить, что Вэньчжоу, разумеется, не стал докладывать о произошедшем вышестоящим в Академии? Да и зачем? Если правда выплывет наружу, это лишь приведёт к усилению контроля и увеличению числа охранных пунктов. А этого Эртай никак не мог допустить, ведь он все ещё оставался полудемоном, искусно скрывающим свою истинную сущность. Раскрытие тайны не только поставит под вопрос его лояльность, но и неминуемо приведёт его к гибели.

В аудитории повисла такая тишина, будто сейчас драка начнётся. Эртай исподтишка косился на дверь, готовый вскочить и эту старую крысу, Бай Цзюня, с притворной учтивостью встретить. «Интересно, какую он хуйню сейчас задвинет, чтобы оправдаться за вчерашний провал?» — думал Эртай, потирая руки в предвкушении словесной перепалки. Раз уж он, полукровка, этого старого лиса перехитрил, то имеет полное право поглумиться, не так ли?

И тогда, в аудиторию вошёл человек, от которого у Вэньчжоу челюсть чуть до пола не отвисла. «Приветствую вас на лекции по основам искоренения скверны. Меня зовут… Бай Цзюнь. Это ваша первая лекция со мной, поэтому я буду предельно… рад познакомиться с каждым из вас», — произнёс профессор, одаривая всех какой-то фальшивой улыбочкой.

Эртай застыл. Перед ним, несомненно, стоял тот самый человек, что ещё вчера явил ему свою истинную сущность — ше-цзин ранга SS+, нечисть, от одного упоминания имени которого, кровь стыла в жилах. «Он реально пришёл?! Какого хуя?!» — чуть не заорал Вэньчжоу в мыслях, аж костяшки побелели. — «Неужели он знал, что я, блять, на него не настучу?!» Он сидел как ужаленный в мягкое место, не в силах вымолвить ни слова. В голове крутилась бешеная карусель вопросов: «Он что, идиот? Самоубийца? Или, мать его, великий стратег, играющий в шахматы в 4D измерении?!»

Этот несносный Бай Цзюнь стоял перед ним, словно ничего и не произошло, и произносил банальности о «радости знакомства». Но Вэньчжоу чувствовал, как ярость грозит вырваться наружу. Вчера он был охотником, победившим могущественного зверя, а сегодня… сегодня этот зверь, нагло ухмыляясь, преподавал ему уроки изысканных манер, будто насмехаясь над его наивностью?!

Вэньчжоу всеми силами пытался сохранить на лице непроницаемое выражение, но предательский румянец гнева уже пробивался сквозь аристократическую бледность. Его ладонь судорожно сжимала край парты. Он боялся, что одно неосторожное движение, одно слово, и тщательно выстраиваемая им годами маска добродетели сорвётся, обнажив его истинную сущность перед всем миром.

Бай Цзюнь, казалось, намеренно игнорировал внутреннюю борьбу Вэньчжоу. Его слова текли плавно. Он говорил о фундаментальных принципах искоренения скверны, о непреклонной духовной чистоте и непоколебимой вере — о тех священных постулатах, что должны были стать путеводной звездой для каждого молодого охотника. Но для Эртая эти слова звучали, как эпитафия на его собственной надгробной плите.

«Знание — это сила, — изрёк Бай Цзюнь, его голос звучал с едва уловимой хрипотцой, намекающей на скрытую мощь, — но сила без мудрости — всего лишь пустой ветер, безжалостно разрывающий паруса надежды.» Его проницательный взгляд скользнул по аудитории, на мгновение задержавшись на напряжённом лице Вэньчжоу.

В этом мимолётном взгляде отразилась вся глубина внутренней борьбы полудемона. Бай Цзюнь едва заметно улыбнулся, улыбкой сфинкса, хранящего неисчислимые тысячелетия древних тайн. «И помните, мои юные друзья, — продолжил он, — самый опасный враг — тот, кто скрывается в самой глубокой тени. Тот, кого вы считаете своим самым преданным другом — это вы сами. В конечном счёте, искоренение скверны — это не только яростная битва с внешними монстрами, — говорил он, его слова проникали в самую душу каждого слушателя, — это, прежде всего, неустанная борьба с самим собой. Со своими иррациональными страхами, гложущими сомнениями и соблазнительными искушениями.»

Голос профессора эхом разносился в тёмном храме души. «Тот, кто не смог одолеть непроглядную тьму внутри себя, никогда не сможет победить её снаружи.» Он замолчал, окинув взглядом притихшую аудиторию, оценивая внутреннюю силу каждого из присутствующих. «Теперь, — произнёс он с лёгкой, почти игривой улыбкой, — настало время перейти к практическим занятиям.»

Эртая передёрнуло. Что этот старый змей задумал? Неужели он явился сюда ради зрелищной демонстрации его казни? Или, того хуже, чтобы вовлечь его в игру этой чёртовой лиги Чжулуна? Вэньчжоу с трудом сглотнул, ощущая, как пересохло во рту. Надо было срочно что-то предпринять, спланировать отход, найти хоть какую-то лазейку для спасения. Но как? В аудитории, казалось, сгустились невидимые оковы, лишающие его свободы действий.

Бай Цзюнь тем временем неспешно обошёл кафедру, направляясь к центру аудитории. В руках он держал какой-то небольшой предмет, скрытый под шёлковой тканью. «Сегодня, — объявил он, — мы потренируемся в обнаружении скверны с помощью артефакта «Зеркало Истины». Оно позволяет увидеть истинную сущность человека, скрытую за маской обычной внешности».

Вэньчжоу похолодел. Зеркало Истины? Этого ещё не хватало! Если этот артефакт действительно способен раскрыть его полудемоническую природу, то всё кончено.

Профессор, с лукавой улыбкой, приподнял ткань, являя миру небольшое зеркальце в изящной оправе из чёрного дерева. «Кто желает быть первым?» — спросил он, обводя взглядом замершую аудиторию. Тишина повисла в воздухе, лишь редкие вздохи нарушали её. Никто не спешил выходить вперёд и Бай Цзюнь, казалось, наслаждался всеобщей неловкостью. — «Ну что ж, раз никто не решается, придётся выбирать наугад», — произнёс он, его взгляд вновь остановился на Эртае и тот похолодел в очередной раз.

— Староста Вэньчжоу, как насчёт вас? — Бай Цзюнь вежливо улыбнулся, но в глазах затаился хищный блеск, впрочем видимый лишь одному Эртаю. — Насколько я помню, вас рекомендовала побочная ветвь клана Сакураями, а так же бывшая охотница уровня макси, неудержимая Мэйлин. Поэтому, полагаю, вам не составит труда показать всем пример.

Эртай осознавал, что его намеренно загнали в угол. Отказаться — значит вызвать подозрения, согласиться — значит подвергнуть себя смертельной опасности. Но Эртай, о Эртай! Он не был бы самим собой, если бы не умел в любой непонятной ситуации широко улыбаться с глазами полными безумия. — Ну, разумеется. — С ленцой покинув свою парту, он двинулся вперёд. Затем надменно вскинул подборок, глядя только на Бай Цзюня, ментально ему шепча: «Эй, а ты уверен, что я не решу этим зеркалом обнажить тебя?» Но профессор в ответ только едва пошевелил губами в подобии улыбки.

Наконец, когда Вэньчжоу подошёл к профессору, он с деланным безразличием поправил ворот своей зелёной куртки. — Что ж, давайте взглянем на это чудо-зеркало! — весело хмыкнул он, и взял артефакт из рук Бай Цзюня. И тогда… Кончики пальцев профессора на мгновение коснулись его ладони. Прикосновение было мимолётным, но Вэньчжоу ощутил неприятную дрожь. И какой-то странный в этом движении, намёк…

Он поднёс зеркало к лицу, делая вид, что внимательно рассматривает своё отражение. Внутри же бушевал ураган. «Ну, давай, покажи мне всю правду,» — мысленно бросил он вызов артефакту, готовясь к худшему. Сердце стучало в ушах, заглушая все остальные звуки. Он замер, ожидая, когда зеркало вынесет свой приговор.

Но… ничего не произошло.

В зеркале отражалось лишь его собственное юношеское лицо — изуродованное шрамами, с лёгкой тенью насмешки в изумрудных глазах и блеск шелковистых, розовых хвостиков. Никаких демонических клыков, никаких рогов, никакой зловещей ауры. Просто… Эртай Вэньчжоу, староста группы, полудемон, искусно скрывающий свою истинную сущность.

«Что за…?» — пронеслось у него в голове. Неужели зеркало сломано? Или Бай Цзюнь подстроил это специально, чтобы поиграть с ним?

Вэньчжоу оторвался от зеркала и посмотрел прямо в глаза профессору. В них он не увидел ни торжества, ни разочарования, лишь всё ту же непроницаемую маску. — Ну что, профессор? Похоже, я чист, как слеза младенца, — произнёс он нарочито небрежно, возвращая зеркало владельцу. — Может… теперь ваша очередь?

Бай Цзюнь принял зеркало с невозмутимым видом:

— Действительно, Вэньчжоу, ваша духовная чистота… ослепляет… Неприлично ярко, — промурлыкал он. — Однако, как известно, даже самые яркие звёзды могут скрывать тёмные пятна.

С этими словами он небрежно, но демонстративно поднёс зеркало к своему лицу. Вопрос Эртая завис в воздухе: что же откроет его отражение? Разоблачит ли истинную сущность ше-цзина ранга SS+, скрытую под личиной добропорядочного профессора? Или же Бай Цзюнь с лёгкостью обманет даже этот магический артефакт, играя роль усталого, но «преданного» Академии наставника? Вэньчжоу, казалось, окаменел, его взгляд был пригвождён к профессору. Время в аудитории сжалось в тугую спираль, превратившись в мучительное ожидание. И тут…

…Ничего. Зеркало безмятежно отразило фарфоровую бледность безупречного лица Бай Цзюня, ниспадающий каскад его серебряных волос и чистые, янтарные глаза. Лишь лёгкая усталость омрачала этот образ аристократического совершенства. — Как видите, мои юные друзья, — произнёс он, лукаво улыбаясь, — я тоже не без греха! Утомлённый бесконечной заботой о вашем светлом будущем!

В аудитории прокатился смех от умиления. Напряжение немного отступило, но Вэньчжоу остался непоколебим. Каждой клеткой своего существа он знал: за этой безупречной маской скрывается тёмное, змеиное естество. Но профессор, чей голос звенел фальшивой бодростью, провозгласил: — Что ж, продолжим наши практические занятия! Кто следующий захочет заглянуть в бездну собственной души?

И тогда в мгновение ока студенты выстроилась очередь! Юные охотники, прежде дышавшие к славе и подвигам, теперь вдруг воспылали страстью к самоанализу и проверке собственной «духовной чистоты». Лицемерная комедия, достойная презрительного смеха!

Вэньчжоу криво усмехнулся, наблюдая за этим фарсом, и тихо цокнул, отбрасывая один из длинных хвостиков за плечо в резком, протестующем жесте. С непроницаемым выражением лица и злобной походкой разъяренного тигра, он направился к выходу, не удостоив профессора даже формальным прощанием.

Слыша хлопок закрывающейся двери, Бай Цзюнь проводил Эртая долгим, оценивающим взглядом. На его губах заиграла лукавая, призрачная улыбка. Он почти позволил себе рассмеяться ему вслед, но смеялись лишь его холодные, змеиные глаза. — «Ах, этот непокорный мальчишка… Я уже почти греховно увлечён!»

В конце концов, «Зеркало Истины», принесённое им, было предусмотрительно отключено в тот самый момент, когда в него смотрели Эртай и сам Бай Цзюнь. Это был лишь тонкий намёк профессора, призванный удержать Эртая от чрезмерного любопытства. Но дошло ли это до упрямого юнца? Сие оставалось под большим вопросом…

В сумраке вечерней зари покоился древний храм, пропитанный запахом тлена и могильной сырости. Вековые мхи изъели алтарь и перед ним застыла одинокая фигура. Взор гостя направлен ввысь, где Уроборос ранга SS+, в ленивом танце кружил над своим логовом.

Этот храм, забытый богами и людьми, стал прибежищем для слабых духов и ничтожных демонов. Идеальное убежище для злодея, чья жажда власти подобна бездонной пропасти. Чжулун, повелитель скверны, призвал свою тень, заставив её скользить по стенам в поисках добычи. Тень, повинуясь воле своего господина, пожирала мелкую нечисть, недостойную даже мимолётного взгляда. Наконец, утробный рык Чжулуна нарушил зловещую тишину, пронзив её:

— Какая… Неожиданная встреча… — каждое слово, как скрежет камней, перемолотых жёлтыми клыками, отдавалось эхом в стенах храма. — Неужели неприкаянная душа осмелилась нарушить мой покой? Ответь, что привело тебя в это проклятое место?

Стоявший напротив хранил молчание. Скучающий взгляд скользнул по мерзкому змееподобному существу. От человека в нём почти ничего не осталось, лишь смутные очертания былой формы. Казалось, совсем скоро его змеиная морда сомкнётся с собственным хвостом, и тогда древнее пророчество обретёт свою ужасающую реальность.

— Всё зависит от того… — тихий голос прозвучал в ответ. — Какую цель вы преследуете, Превосходительство.

Уроборос издал хриплый, заинтересованный смех, сотрясший стены храма, но ответил:

— Знаешь ли, мой верный генерал Бай Цзюнь, считает, что низкоранговая нечисть подвергается дискриминации и эксплуатации со стороны более сильных существ и людей. Он полагает, что моя лига создана для защиты их прав и интересов. Но лично я… — в голосе Чжулуна послышалась сталь. — Считаю, что необходимо вернуть этот мир в состояние хаоса, где лишь сильнейшие имеют право на существование. Где кровь и страдания станут платой за саму жизнь. А что думаешь об этом ты, Сакураями Шицзэ?

Призрак поднял голову, и его тёмно-синие, безжизненные глаза холодно сверкнули во тьме: — Я… пока ещё не определился.

Чжулун наклонил свою мерзкую голову, рассматривая Шицзэ. — Не определился? Интересно… А ведь когда-то ты был одним из самых преданных и жестоких псов на службе у человечества. Что же заставило тебя переменить своё мнение, Сакураями? Неужели смерть так сильно повлияла на твою… идеологию?

Шицзэ молчал несколько мгновений. — Меня всегда интересовала лишь сила, — наконец произнёс он, холодно и отстранённо. — И сейчас я вижу, что ваша сила… неоспорима. Если ваша лига сможет предоставить мне возможности для дальнейшего роста… я готов рассмотреть возможность присоединиться к вашей… «революции».

Уроборос расхохотался, и этот смех звучал как погребальный колокол.

— Вот это я понимаю! Прямолинейность и честность — качества, которые я ценю! Тогда добро пожаловать в мою скромную обитель, Сакураями Шицзэ! Я уверен, что ты найдёшь здесь достойное применение своим талантам. Бай Цзюнь будет рад твоему появлению, он как раз искал себе достойного партнёра, дабы поработить сына блудной демоницы.

Шицзэ удостоил Чжулуна лишь едва заметным кивком, не выказывая и тени воодушевления. Радости от предложения, сулящего силу, в его мертвенно-бледных очах не было. В их глубине плескался лишь едва уловимый отблеск отчаяния. Зачем он здесь на самом деле? Что же продолжает приковывать его к этому миру?

И всё-таки, какова ирония судьбы! Он стал мстительным духом, лелеявший в себе жажду мести Даньмэю, но оказалось, что Даньмэя больше нет. Три года назад тот, кого он любил и ненавидел, тот, кому он поклялся отомстить не смертью, а вечным заточением в клетке своей извращённой любви, обратился в прах.

В конце концов, вместе с Даньмэем исчезла и цель Шицзэ. Разве не должен был он раствориться в небытии вслед за своей одержимостью, как только весть о кончине его возлюбленного достигла его ушей? Что же удерживало его на этой проклятой земле? Шицзэ отчаянно хотел бы знать ответ. Он больше не видел смысла в своем существовании. Без Даньмэя мир казался серым и бессмысленным.

Теперь, лишившись объекта своей страсти, он и сам потерял причину своего существования. И раз уж он, вопреки всему, всё ещё здесь, так почему бы не уничтожить мир, не лишить его всего того, что Шицзэ потерял? Никто не достоин любви, никто не заслуживает испытывать эту боль. И Шицзэ станет тем, кто отнимет любовь у мира, избавит его от страданий, чтобы остался лишь холод и пустота, как и внутри него самого. Смерть Даньмэя оставила в его душе такую огромную дыру, что теперь, лишь погрузив весь мир в бездну, он сможет упокоиться. По крайней мере, так он для себя решил.